Паштет

 Он не то, чтоб боялся, что мальчуганы порвут кольчужный доспех или шлем помнут — хоть с пацанвы всего можно ожидать. Основной его багаж хранился под присмотром приятелей наемников и Пауль не без основания полагал, что самому ему полезно будет послушать, что его компаньоны расскажут полезного и про доспех и про арбалет. Это ж уверенные пользователи, которые на практике знают что к чему. А таких послушать всегда полезно, особенно перед дальней дорогой.

 Фон Шпицберген спустился с крыльца в зачетные три ступеньки и направился к телеге, где лежала вместе с остальным его имуществом кольчуга и мисюрка, благо Хассе и 'Два слова' располагались со всем добром в домах совсем рядом.

 Старший канонир сидел на завалинке и грелся на солнышке. Открыл глаз, убедился, что свои идут, кивнул приветственно и чуточку усмехнулся, явно знал старый проходимец, что у Паши брачный гон. Потому иронично получилось и чуточку недоуменно — дескать, чего прервался, бравый мушкетер?

 Паштет ответно приветствовал, сказал, что пришел ему арбалет местный показать и побаловать мальчишек местных ответной услугой. Хассе кивнул, не без ехидства, но с пониманием. Ясно дело — мальчишки есть мальчишки и понятно, что у него самого что-то похожее было. Ткнул пальцем в сторону ворот, что вели в крытый двор дома, где на постой его определили. Пауль открыл скрипнувшую створку, подошел к телеге, куда сложили его багаж. Нежило тут как тут — помог сразу сверток с боевым железом найти. И панцырь и шлем — вот они, даже и почищенные.

 Достал их, отряхнул сено и аккуратно сложил на своём трофейном плаще. Паша тем временем отдал арбалет в ручищи старшего канонира и тот ловко и уверенно принял оружие.

 — Что скажешь?

 — Лучше б 'Два слова' свистнуть, он еще спать не завалился, а по этим штукам он знаток почище меня. И да, моя тебе похвала — сам об этом думал...

 — О чем? — постарался не выдать своего удивления Паша.

 — Что твоего слугу надо к делу пристроить. Дорога дальняя, опасностей там прорва и дишний арбалетный болт в случае чего лишним не будет. С лодки самое годное — такое. Только эта вещица на мой взгляд все же слабовата в деле. Поучиться на ней можно, но видал я у тартар куда более толковый кавалерийский арбалет. Надо бы его у них забрать, не шибко-то таратары этими механиками умеют пользоваться.

 Нежило уже махал руками мальчишкам, и те, не сдерживаясь более, бежали к ним, топоча босыми ногами по вытоптанной траве.

 Когда они подбежали, запыхавшиеся и счастливые в предвкушении, Пауль окинул их строгим взглядом:

 — Ну, Нежило показывай, чему учили, стой рядом и командуй. Я буду смотреть.

 Покрасневший от важности порученного дела слуга стал помогать Семёну влезть в панцырь. Тот оробел от такого дела и даже в начале ухитрился застрять в металлическом наряде.

 Потом все же справился с помощью литвина и подававшего толковые советы Хассе. Великовата кольчужка оказалась и длинновата — но счастье на лице у паренька было неописуемо, даже взрослые солдаты улыбнулись.

 — Великовата, — хмыкнул Хассе, оглядывая Сеньку, который стоял, растопырив руки, словно боялся пошевелиться. Кольчуга висела на нём мешком, металлические тяжелые складки сползали с плеч, а подол почти волочился по траве. Правда трава тут была высокой.

 — Ну да ничего, на вырост. Будешь знать, каково это — железо носить.

 Сенька перевёл дыхание и осторожно повернул голову. Бармица мисюрки звякнула о стальные кольца на плечах, и он непроизвольно улыбнулся — широко, во весь рот, забыв о степенности.

 — Ох, тяжело-то как! — выдохнул он. — Как же вы в таком воюете?

 — Привыкаешь, — ответил знаток ношения кольчуг по имени Пауль, присаживаясь на телегу. — Месяц поносишь — и уже не замечаешь. А через год спать в ней будешь, как в родной рубахе. Хассе искоса иронично глянул на степенного фон Шпицбергена, который похоже никогда не носил панцирь долго, но ничего говорить не стал.

 Семён попробовал изобразить что-то боевое, вроде как мечом воображаемым махать принялся, но быстро спекся. Раскраснелся не по-хорошему, пот по вискам потек, волосенки слиплись.

 — Утомился? — с сочувствием спросил Паштет.

 — Устал мгновенно, вспотел, взопрел и очень, ну вот уже захотелось её снять. Вес на плечах, так к земле давит, как будто мешок несу! — пристыженно признался мальчишка.

 — Немудрено. Ты же не подпоясан, по хорошему, нужно было широкий пояс хорошенько затянуть, чтоб не болталась и хоть часть веса с плеч убрать. Да и тяжела она, конечно. Помочь?

 — Не, я сам! — задыхающимся голосом ответил гордый Семён. И честно постарался снять ее — как обычную тканую рубаху. Начал пробовать, изворачиваться, никак не получалось. Как не мучился, сколько не мудохался — не смог снять с себя эту стальную рубаху. Терпеть, видимо, он больше не мог. Крикнул, дескать снимайте быстрей, что-то плохо мне, задыхаюсь!

 Когда наконец с него сдернули панцырь, он был багровый и мокрый как мышь. Отдуваясь молвил: — В общем одному никак! Ну нет удобного положения, при котором не больно и не давит. И воздуха не хватает!

 Тимоха, с видимым нетерпением дождавшийся своей очереди, в волнении переступал с ноги на ногу. Ястреб на его плече, встревоженный суетой, коротко и резко крикнул, но мальчишка лишь отмахнулся.

 — Давай я! Я быстрее!

 — Быстрее — значит кривее, вон твой камарад как намучился — строго заметил Хассе. — Не торопись, парень. Кольчуга — не лапоть, её надевают с умом. Сначала голова, потом руки.

 И началась возня. Тимоха, в отличие от Сеньки, полез в кольчугу чуть не с разбегу, сразу запутался в рукавах, застрял и чуть не упал, пока Нежило и Сенька вдвоём вытягивали его обратно. Все покатывались со смеху — даже Пауль не удержался, отвернулся, пряча улыбку в кулак.

 — Да стой ты, ёж! — запыхался Нежило. — Сначала голову, потом руки! Тебе же пан Хассе сказал!

 — Так я думал, быстрее будет! — оправдывался Тимоха, красный как рак, выглядывая из переплетенных колец.

 — Не быстрее, а аккуратнее, — наставительно изрёк 'Два слова' — Шелленберг, подошедший на шум. Он встал рядом с Хассе, скрестив руки на груди. — В бою если заспешишь — не кольчугу надеть не успеешь, а враз стрелу в брюхо получишь. Понял? И рядом приятелей может не оказаться! Потому нагнись и трясись, если сам снимаешь!

 — Нагнуться?

 — Да. Именно так кольчуги и снимают. Встают раком и трясутся — серьезно подтвердил Хассе. И одевают не спеша. Чтоб сама по тебе как вода стекла.

 — А Сеня ее через голову тянул? — пропыхтел Тимоха.

 — Так чуть и не задохся. Плетение у кольчуги такое, что она хорошо обтягивает, и тянуть ее за верх бесмысленно — только плотнее садится. но если знать как и есть кому правильно потянуть , а вернее и даже придержать — она как будто стекает. Но одному, да ещё без навыка — ой как тяжко -стал рассудительно объяснять старший канонир.

 И тут Тимофей завопил неожиданно!

 — Голова! — важно и уверенно заявил Шелленберг.

 — Что голова? — удивился Паша, а Тимоха там в глубинах стальной путаницы испуганно затих.

 — С волосами! — исчерпывающе пояснил 'Два слова'.

 — Не пойму тебя!

 Шелленберг снисходительно глянул на непонятливого. И расстарался непривычно длинной речью;

 — Я про голову и бороду. Один знакомый полшевелюры на кольчуге оставил. Так орал... так орал... когда ему помочь снять попытались.

 — Небось чем громче орал, тем старательнее помогали? Сильнее тянули мощными рывками? — догадался Павел.

 — А то ж! Говорю же — волос на голове густой, крепкий был.. Хорошо защемился. И не рвался — совсем разговорился обычно молчаливый мушкетер.

 — Быстро сдернули? — усмехнулся Паштет

 — Нее. Наоборот, медленноооо иии... весело.

 Тимоха притих, кивнул, и Нежило помог ему наконец надеть кольчугу — сначала просунул голову, потом левую руку, потом правую, поправил подол. Мисюрка села на макушку с трудом — у Тимохи была большая голова, и боевое железо едва не застряло на ушах.

 — Ничего, — не слишком удачно успокоил Пауль. — Ковали на взрослого мужика, тебе до него ещё расти.

 — Так она не налазит наоборот! — удивился уже вспотевший Тимоха.

 — Ну, а я о чем толкую? — вывернулся сообразивший свой ляп лекарь.

 — Разумнее было бы все же примерять с поддоспешником. И шапкой — отметил Хассе.

 — Да?

 — Само собой уразумеется! С поддоспешником переносится намного проще. Кольчуга по уму берется с припуском как раз на это — чтобы меньше стесняла движения и сохранялась возможность снять без посторонней помощи. Можно снять, но очерень как неудобно. А если ты волосатый как жопа горного медведя, то носить кольчугу без никто это очень изощрённая пытка! — важно заявил старший канонир.

 — Так что главное в надевании панциря? И в снимании? — задал самый важный вопрос Пауль.

 — Не спешить! И когда на себя и когда долой. Только не "задирать подол"! Это реально неиллюзорный шанс так в кольчуге и остаться пока кто-то не "выковарит". Наклонился вперед и вниз, руки вытянул, чутку попрыгал и она сама под своей тяжестью сползет. Максимум за шиворот потянуть вначале.

 Павел изобразил недоумение лицом. Как-то оно в голове не поместилось, как оно — лучше-то.

 — Секрет снятия кольчуги — правильно встряхиваться всем телом, тогда она легко снимается и в одиночку — пояснил Хассе.

 Оставшиеся двое мальчишек, уже учтя весь горький опыт предшественников, тоже примерили доспех по очереди, и когда последний снял мисюрку и с облегчением выдохнул, Пауль аккуратно сложил кольчугу на плащ, завернул в него и передал Нежило:

 — Отнеси к телеге, аккуратно. И запомни: завтра если захотят — только с моего разрешения. Если твои друзья захотят ещё раз — сначала ко мне. Понятно?

 Нежило серьёзно кивнул, бережно принял узел и старательно уложил на место.

 Деревенские мальчуганы на это смотрели внимательно. Хотя видно было, что устали сильно — но глаза у них горели и счастьем от них просто перло. Было бы темно если — так наверное бы и светились от восторга! И не уходили, ждали что еще будет. Причем те, что помладше вроде уже и собрались попрощаться, но Паштет заметил, что вожак стайки ребятишек сделал им страшные глаза и тихоничко шикнул. Отчего они тут же и думать перестали тихо свалить.

 А когда слуга вернулся под ясны очи старшего канонира — благо тот сидел рядом совсем, Хассе уже держал арбалет в руках и вполголоса обсуждал что-то с Шелленбергом уже по-немецки. И фон Шпицберген внимательно это слушал. И прикидывал при этом немножко отстраненно, что стоит провернуть еще разик трюк с ленд-лизом доспешным. Хотя и этот панцырь по размерам на того же старшего кананира не годился. Грузноват Хассе!

 А вот тощему Гриммельсбахеру или более плотному, но все же сухощавому 'Два слова' был бы в пору. Благо опыт уже был внятный и по улучшившемуся отношению к нему товарищей Пауль это оценил. Собственно поношенный и люто грязный колет покойного Шредингера от отдал игроку из чистой брезгливости, в руки самому брать не хотелось, да и смерть от поноса прошлого хозяина как-то не придавала оптимизма.

 Легкомысленному же игроку это было до фени, надел он кожаный жилет с радостью и очень скоро оказалось, что как минимум жизнь товарищу своим подарком Паша спас — изрублен и изрезан многострадальный колет был при осаде гуляй-города нещадно и сейчас — хоть игрок и попытался его залатать и зашить в меру своего умения — но выглядел защитный жилет жутковато. Впору такой Франкенштейну носить! Одно то, что не удалось его проиграть в кости козаку говорило само за себя. Ставил его игрок на кон, когда гол остался, да Ивашка Ёрш повертел рванину в руках и оценил ее как ветошь кожаную, даже сапоги залатать не выйдет! Не стоит она ни гроша нынче!

 — Ну что, малый, — сказал Хассе, когда Нежило подбежал. — Хочешь научиться стрелять по-настоящему?

 — Хочу! — с восторгом выдохнул литвин.

 — Тогда слушай и запоминай. Это куда проще лука и мушкета, тем более пушки — но часть правил общие для них всех. Это — оружие! Оно — для того, чтобы убивать! И калечить! Потому никогда на своих людей его не наставляй — особенно случайно. Дурака свалять может каждый, а вот покойника оживить получилось только Господу нашему, Иисусу Христу. Ты не Иисус? — строго спросил старший канонир.

 — Нннет! — опасливо ответил Нежило.

 — Тогда запомни это крепко — накрепко. На людей своих, на их коней, на их дома — не наставляй! Никогда! Понял?

 — Понял! — кивнул мальчишка.

 — Зер гут, мальшик! Арбалетные стрелы где?

 — У меня! — отозвался Тимоха, на лице которого смешалось и жгучее любопытство — узнать, что взрослые дядьки расскажут и гордость немалая 'дескать и сами все знаем не хуже!'

 — Давай их сюда! Всего два?

 — Так больше и не надобно. Я их всегда после выстрела подбираю.

 — Разумно! Так вот, гляди — арбалетный болт сам по себе — то же оружие. Наш друг, 'Два слова' в одном горячем деле так врага свалил, воткнув ему болт в череп через глаз!

 — Было такое! — со скромной гордостью кивнул Шелленьерг.

 — Из самострела? — не удержался и спросил Тимоха.

 — Нет, рукой... — подмигнул хитро 'Два слова'

 — Это как так? — не понял Семён, а остальные мальцы переглянулись.

 — Наш молчаливый друг как раз дрался с арбалетчиком. И так уж пришлось, что схватил у того из пенала последний оставшийся там болт и как кинжалом его заколол. Так вот я о том, что болт — острый и опасный и носить его надо аккуратно и с почтением. И не разбрасывать где попало, а то видали мы как на свой же болт у костерка один дурень уселся. Все арбалетные болты должны всегда храниться в колчане, когда они не используются. Не оставляй острые наконечники открытыми, легко покалечиться. Когда арбалетом не пользуешься, храни наконечники в коробке для наконечников в безопасном месте, до которого никто не доберется без твоего ведома!

 — Никто?

 — Да. Опасны они всем, особенно для детей и домашних животных и неразумных сослуживцев. Сто раз о таких случившихся бедах слышал от горожан — арбалетчиков!

 — Двести! — хмыкнул утвердительно Шелленберг.

 — Это уразумел? — строго глянул на мальчика Хассе.

 — Ага!

 — Тогда едем дальше. Малый, дай-ка мне болт! Данке! Гляди — устроен арбалет хитро. Лук с тетивой приделан к ложу и приклад есть, как у аркебузы. Тетива цепляется за вот этот выступ (Хассе чуточку покряхтел, но пальцами взвел арбалет достаточно легко). Теперь осталось вложить болт в направляющие — ну — ка огольцы, все встали сзади меня! Тебе что, особое приглашение нужно? Вот, хорошо. Когда стреляешь — надо, чтоб перед тобой никто не шлялся! — поучающе сказал Хассе и тут же арбалет в его руках щелкнул и эхом отозвался удар болта в колоду, что лежала у стены сарая.