Потому пока — отложил.
Кузнечиха тем временем быстро и привычно набрала воды в пару деревянных ведер, ловко подцепила их коромыслом и юркнула обратно в избу.
Пауль поглядел ей вслед, отвлекся от тягостных мыслей, потянулся и подумал — небось хозяин этих земель дрыхнет еще.
Паша бы точно дрыхнул.
Но он зря свои привычки примерял к местным обычаям.
Да и рассветало уже.
Не до сна было дворянину.
Потому как Лисовин между тем решал множество задач. И одной — хотя и не вполне удачно вытанцовывавшейся, было как еще использовать свалившихся на голову коней-лошадей. Очень заманчиво было татарского аргамака свести с какой-нибудь из кобылок, чтоб получить потомство, да и казацкий конь тоже был неплох. Но тут много было сложностей — и по времени и по другим обстоятельствам.
Спаривать коней-лошадей надо весной.
А сейчас уже лето к концу. Но попытаться можно. Денег и сил, конечно больше уйдет, но если хоть вполовину в папу жеребята получатся — уже хорошо. Хотя тут опять же вопросы — и время надо чтоб конь с кобылой взаимно друг другу понравились. Это ж не люди — отцы сговорились — и свадебка у молодых. У зверей диких не так. У них все на чувствах. Не сойдутся если — еще и подраться могут. И конь кобыле может не по душе прийтись — хотя какая там душа, у лошади-то.
И наоборот вполне может быть — кобыла к нему потянется, а он ей копытом по морде с размаху. Аккуратно сводить надо. Тем паче — неук дикий совсем, злобный как черт. Сатана кусачая!
И на церковь попу — отцу Мисаилу пожертвовать надо — и немало, потому как Успенский пост в самом ходу, а не соблюдает его Пятой и его люди. Хотя тут вроде как и разрешено и не грех — если воюет христианин или путешествует, а у Лисовина и то и то было. Но все же для душевного спокойствия стоит соломки постелить — потому как после того, как Арслан разбойников татарских вырезал до единого — вроде уже и не скажешь, что сражаешься. И не путешествуешь — дома спит Барсук в кои веки. И уж чего греха таить — не мальчик уже и за прошедшее время и наголодался и бока себе оттоптал, спя считай на голой земле и очень уж не хочется себя ущемлять в последние дни дома.
И скоро службу править надо — в Новагород ехать. Потому надо отцу Мисаилу денег дать — глядишь грех и отмолит. Чай не басурмане — у тех, как Пятой слыхал — можно пост на потом отложить, греха не будет. А у православных — порядок, как положено — так и делай!
Повезло Барсуку с попом — умный и не жадный. И с пониманием — воин ненадолго домой приехал дух перевести, подвигов насовершав во славу Божию — отогнали татар от Москвы прочь, а тех набеглых, что могли тут кровавых дел натворить, упокоили в лесу и деревушке соседней. Оттого на душе у всех полегчало. И поп очень обрадовался — знамо дело, что крымские творят с беззащитными-то — а у него попадья пышная красавица и две девчонки в самый цвет выходят. Бог хранил — и Лисовин!
И с похоронами тех детишек, что крымчаки до смерти убили — тоже надо помочь.
Теперь еще и с лекарем надо думать, что дальше делать. Кольчугой шестерной умаслил сердце Барсука немчин, да и удивил опять — когда двух ханских воинов убил странный этот мужичина — спросонья и в тяжелых обстоятельствах. Глянул между прочим Лисовин его следки босых ступней, как он там воевал — от фитиля всегда пепел на землю сыпется — характерные такие полосочки остаются — а тут непонятно — ни когда вздуть огонь успел, ни когда фитиль подготовить... Не было фитиля! При том, что видал Пауля этого в рукопашке Лисовин, увальня нерасторопного, и чтоб вот так — двух одоспешенных и внезапно напавших — уложить — сомнения обуяли обоснованные. Просто даже если посчитать по времени — не укладывалось никак. Сам Лисовин и так и сяк драку эту в представлении крутил — а не успеть было! Даже ему — Лисовину, калачу тертому, который и стрелковое дело знает добре и в рукопашьи толков — того же немчина не меньше шести раз спасал когда рубка за щитами Гуляй-города шла.
Удивил Пауль, да.
То, что бабенкой возможно удастся к себе привязать — заманчиво было. Вряд ли этот лекарь соблазнится ради Кузнечихи в деревне жить, видно, что он — городской — но чем черт не шутит, когда Бог спит?
По любому глядя — стоит для возможной ведуньи условия создать добрые. Может еще и Пауль этот лекарствия оставит какие дельные — глядишь и семье Пятого подмога выйдет. Если уж воеводам так заморское снадобье помогло мигом — то уж людям попроще тоже ведь сгодится. Потому решил дворянин обласкать и вдовицу тоже, окупится.
Потому отвлекся от мыслей и кликнул слугу доверенного — чтоб собрал снеди для немчина и послал кого к ведуньиному дому с подношением. И чтоб добрая была снедь!
Казак Ивашка Ерш тоже уже был на ногах, да и признаться спал он последнее время вполуха, будучи настороже. По характеру своему неспокойному ухитрился многих против себя тут настроить и резонно опасался, что могут ему жизнь укоротить быстро — что местный хозяин земли — очень уж у того взгляд был говорящий, так рыболов смотрит на сорвавшуюся с крючка рыбешку, что немцы — эти то головорезы те еще.
Не наивным дитем казак был — и научился уже даже по тому как двигаются люди, как ходят — определять — каковы они в бою будут. И редко ошибался. Вот и получалось, что трое немцев — бойцы умелые и опытные. Лекарь — тот здоров, могуч и крепок, но медлительный. Пушку катать в одиночку бы мог, а вот саблей махать — не преуспел бы. Ан тут поморщился Ивашка — двоих татар свалил этот медведь немецкий — не пойми как... И вроде как не сильно разозлился на то, что камарада в кости обыграл и ночью разбудил нанятыми мальчишками... Но ведь словно насквозь глядит все, сквозь огонь, сквозь воду видит — колдун, не иначе... И Ерш боязливо поежился, хоть и смелый был мужичина...
А вот немцы и Лёна от раздумий не отвлекались — потому как трое мушкетеров твердо решили сготовить себе сегодня мясное кушание и с утра уже прикидывали — что лучше — купить одного гуся или все же трех куриц? А в таком важном начинании отвлекаться не стоит. Это не простое сражение, где голову командиры ломают, а солдату только приказы выполнять надо, тут дело серьезное и вдумчивое! И потому даже нелепое предложение ветроголового игрока — купить гуся и украсть пару куриц, чтоб вкуснее было — вызвало и старательное обдумывание и даже споры. В итоге двумя голосами против одного решили все же не показывать тут Великое кнехтовское умение кражи — не гадь, где спишь! Но вопрос чего вкуснее съесть — остался. И курицы хотелось нежной и гуся жирного! Было о чем голову поломать!
Вдовушка же и вовсе не думала. Душа у нее пела и на крылышках летала, а ощущение счастья переполняло ее! После голодной и холодной зимы, беспросветной весны — и уже на исходе тоскливого лета вдруг исполнилось то, о чем она молилась уже год — как с неба свалился мужчина, красивый, огромный и надежный — это она чувствовала, вот прямо сразу с первой минуты, как его, здоровенного и неуклюжего, у порога своей нищей землянки увидела. Глазами встретились — и сердце заколотилось отчаянно!
Чуточку страшно стало, когда узнала про то, что ведун он и скорее всего колдун, ну так и она не в соломе найдена — как никак, а с кузнецом сочеталась и обвенчалась, а про кузнецов и говорить нечего — уж тайного знания у них всегда полны руки! И сама не заметила, как распрямилась и плечи расправила! Не пустопорожняя вдова она теперь, не бессмысленное существо! И старосте приставучему теперь может смело в глаза взглянуть и соседкам злоехидным!
Пока собирала скудную снедь на заутрок — слуга дворянский явился — и не с пустыми руками. Вареные яйца, пирожки вчерашние — да просто пиршество, а не ранний кус! Запорхала по избе, и словно скатерть самобранка на столе оказалась — так все ловко у вдовушки выходило!
А глядевший на это и непроизвольно сглатывавший предвкушающие слюнки Нежило все никак не мог решить, как ему поступить.
Не заметил его Хозяин, что прибрал слуга дорогой хабар — то есть так-то и заметил, но вскользь. Не до того немчину ученому было, а может и схитрил, чтоб глянуть — честен ли его слуга, не прилипает ли к его лапам всякое ценное?
Так вот, понять это надо было побыстрее. Двух татар намедни положил Хозяин и с одного панцырь и шапка железная с бармицей ушла казаку чертову. А про вторую как-то и речь не шла, хотя трудолюбивый Нежило не только все сразу же почистил в теньке за вдовьей землянкой устроившись, так кольчуга с шапкой и пошла в те вещи, который ученый лекарь называл мудреным словом 'багаж'.
И места занимала мало, но весила много и стоила — да Нежило за всю свою жизнь такого богатства в руках не держал. Ну так-то держал, конечно, те же 'патроны' которые ему Хозяин дал и те же 'гильзы' — как понимал неглупый мальчишка вообще стоили поднебесно, но там все было по строгому учету, за единственную потерю остался бы Нежило без ушей — тут он в обещании Хозяина не сомневался. Мог бы и не сам, а свистнул бы шелапутному Гриммельсбахеру и тот ухи слуге отчекрыжил мигом — и с удовольствием, черт тощий...
