На свою поляну я выбрался уже при свете дня. Никто меня утром в кустах не обнаружил — сам проснулся. Тут первым делом задумался о приготовлении нормальной еды. Хлеб с колбасой я полностью съел, но это ничто после нескольких дней голода.
На самом деле так делать нежелательно, а то и вообще противопоказано. Но при моих параметрах здоровья, живучести и выносливости можно. Никаких неприятных ощущений от бутербродов всухомятку я не испытывал.
В первую очередь — костёр. Обычно, когда не прусь ночью через лес и остаюсь на ночёвку не в своём пространственном кармане, а в лесу, ставлю костёр-нодью. Не зря же я ролики на YouTube смотрел: там и полезные вещи попадались. Например, именно этот костёр, который может гореть почти всю ночь без присмотра. Это если трёхбрёвенный: складываешь пирамидой три бревна, напихиваешь между ними всякого мелкого горючего материала, поджигаешь — и больше о нём не думаешь. Нет, такое потухнуть тоже может, но тут надо постараться.
Зато другая нодья, которая не из трёх, а из двух брёвен, наоборот, тухнет сразу и без особых на то стараний. Я вообще не понял, в чём её сакральный смысл? Это же надо подобрать два одинаковых бревна, подогнать их топором друг под друга, сложить и чем-нибудь подпереть, чтобы верхнее не падало с нижнего, максимально равномерно распределить горючий материал между ними, аккуратно поджечь по всей длине, а потом всё время следить, чтобы равномерно горела и не потухла.
И в чём тогда смысл? Ведь главная особенность такого костра в том и состоит, что он горит долго и без присмотра — например, ночью, чтобы не вскакивать каждые полчаса и не подбрасывать дров. Но блогеры почему-то любят именно двухбрёвенную. Хотя подозреваю почему: хвастаются, мол, смотрите, что я умею, а у вас не получится.
Вот у меня, например, не получилось в идеальных походных условиях. Тут даже пробовать не собираюсь. Да и не было у меня с самого начала топора, чтобы пробовать. Зато три любых бревна можно составить пирамидой вообще без какого-либо дополнительного инструмента. Что я, собственно, и делал.
Кроме нодьи есть ещё один интересный костёр — так называемый дакотский. Я уже о нём рассказывал. Разжигается в специально вырытой яме и почти не даёт дыма. Да и свет от него не так далеко виден, как от обычного. Нужен для скрытности: к такому пока близко не подойдёшь и не заметишь. Теперь у меня и топор, и лопата есть — выкопать ямку и воздухозаборник не проблема.
Только мне в этой скрытности пока нет никакого толку. Если уж я и разжигаю на ночь костёр, то забираюсь в такие дебри, где хоть нодья, хоть купальский, хоть пионерский — никто всё равно не заметит. Да и какой толк ночью от маленького костерка? Кто его для меня поддерживать будет? Другое дело — днём по-быстрому и незаметно приготовить пищу. Только мне опять это было неактуально за полным отсутствием продуктов. Вот когда что-нибудь будет — тогда и подумаю. То есть практически уже сейчас.
Зачем мне вообще костёр летом, если на нём готовить нечего? Современный цивилизованный человек, да ещё и горожанин, очень неуютно себя чувствует ночью в лесу. А я как раз один из них. Нет, в случае реальной опасности потерплю, но когда её не чувствую, то зачем лишаться хотя бы такого минимального комфорта? Вот и развожу на ночь костры. Не зря же я себе про запас кучу факелов приготовил и держу их в стазисе в инвентаре.
Ну так вот, прямо сейчас мне ни нодья, ни тем более дакотский костёр не нужны. Хватит самого обыкновенного, приспособленного под готовку. Если всё равно будешь следить за котлом, то и за огнём проследишь. Место под костёр выбирать не пришлось, я тут уже ночевал и жёг нодью.
Первым делом достал мешок пшеницы и сразу испытал некоторое удивление. Он был каким-то совсем лёгким, как будто ненастоящим. Не сразу понял, что это не мешок лёгкий, а я стал сильнее. И до этого ощущал, что сильнее, чем был раньше, но не было никаких эталонных предметов, чтобы проверить. А мешки с пшеницей мне таскать доводилось — ощущение помню. Даже десяток раз поднял над головой в качестве импровизированной штанги. С чего-то ведь надо начинать качать силу. Вот нормально поем, тогда и займусь. Но точно не мешком с пшеницей, надо будет найти что-нибудь более подходящее.
Решил сварить кашу. А что для неё нужно, кроме пшеницы? Если не считать топора. Из имеющихся у меня ингредиентов было сало. Но сначала котелок — а то сейчас с голоду накрошу больше, чем надо, куда потом это девать?
Уже по размерам немецкого солдатского котелка выбрал кусок сала. Расстелил на земле один из кусков брезента, а на него положил разделочную доску. Да, у немцев нашлась и она. Первым делом удалил шкуру. Да, я знаю, некоторые едят сало с кожей. Никогда этого не понимал и сам так не ел. Нет, с голодухи, конечно, можно, но в обычной жизни зачем? Однако отрезанную шкуру выбрасывать не стал — пригодится для навара. Залил её водой и повесил котелок над костром.
Мелко порезал оставшееся сало. Соль соскребать не стал — пойдёт в кашу. Можно, конечно, посолить и из имеющихся у немцев запасов, но зачем тратить? Отсыпал нужное количество пшеницы и стал ждать. Каша — дело не быстрое. А пока можно было в спокойной обстановке посмотреть другие трофеи.
Из оружия мне больше всего запомнился советский наган. Не то чтобы он мне лучше других приглянулся, просто своей неуместностью выделялся. Наверняка тоже трофей, который перешёл уже в третьи руки. Правда, пользы от него с тремя патронами немного, но пусть будет.
Револьвер был не единственным пистолетом — ещё имелся Walther P38. Кроме него два пулемёта MG-34 и пять винтовок (точнее, карабинов) Mauser Kar98k. И это на шестерых бойцов. Почему так — понятия не имею, но что есть, то есть.
И да, в советском и немецком оружии этого периода я прекрасно разбираюсь. Специально изучал этот момент при подготовке к испытанию. Оказалось, не зря — опознавал каждый ствол с первого взгляда. Мог и многие тактико-технические характеристики перечислить. Вот со сборкой-разборкой не так идеально. В основном на YouTube ролики смотрел. Но, думаю, тут у меня практики хватит.
Мотоциклы — это интересно. На посту стояли немецкие мотоциклы с коляской BMW R75. Это вполне надёжные машины, оснащённые четырёхтактным двигателем и полноприводной системой, что делало их незаменимыми в условиях бездорожья. Такие мотоциклы часто использовались для разведки и перевозки грузов. В технике, если это не танки, разбираюсь похуже, чем в оружии, но эту модель почему-то запомнил.
Кроме множества подвесных кофров (как кожаных, так и фанерных), имелось две двадцатилитровых канистры. Вполне для меня современных на вид. На самом деле немцы их и придумали. Весь смысл дизайна в том, чтобы один солдат мог нести четыре пустые канистры или две полных (если недалеко), а если далеко — то два солдата могли нести одну канистру. Штука оказалась настолько удачной, что почти через сто лет продолжает пользоваться успехом не только у военных, но и вообще у всех и во всём мире.
Ещё я переоделся. Нет, немецкую форму даже примерять не стал — не поймут. Причём одинаково не поймут ни сами немцы, ни наши. Зато нижнее бельё точно будет не лишним. То, которое прямо на висящих в стазисе немцах, брать не стал — побрезговал. К счастью, среди их личных вещей имелись запасы и белья, и носков. Майка с трусами под моим брезентовым балахоном очень даже не лишние, да и самые обыкновенные носки к лаптям прекрасно подошли. Задумался над форменными штанами, как довольно нейтральной вещью, но решил повременить.
Пока рассматривал трофеи, не забывал следить за кашей. А как счёл её готовой и дал немного остыть, учёт имущества опять прекратил на неопределённое время.
Глава 12 Любовь Орлова
Первый голод утолил. Две трети котелка как не бывало. Дальше собирался есть не спеша, смакуя каждую ложку. И вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. От людей-то я хорошо спрятался, а о диких животных вообще ни разу не подумал. Но нет, человек (да и не полезли бы звери к костру).
Она стояла прямо посреди моей поляны, не скрываясь, и просто смотрела на меня. Вернее, на солдатский котелок у меня в руках. Очень голодными глазами. Как? Как она смогла так близко подойти, совершенно меня не потревожив? Да на эту поляну ни один следопыт бесшумно не пролезет, специально такую выбирал. Видимо, я сам был гораздо более голоден, чем предполагал, раз уж так отключился от действительности.
Глаза незнакомки были настолько красноречивы и голодны, что я не смог сопротивляться, просто протянул котелок и ложку. Она сделала ещё несколько шагов в мою сторону и взяла не говоря ни слова. После чего села возле соседнего дерева и начала есть. Абсолютно ничего не замечая рядом с собой. Наверное, точно так же, как это совсем недавно делал я сам.
Зато я мог рассмотреть незнакомку более внимательно. Девушка была одета в коротенькое светлое платьице. Для сорок первого года — коротенькое, покажись она в таком в наше время, так за старушечье приняли бы. Ну ладно, не за старушечье, но довольно скромное. Платьице носило на себе следы недавней потрёпанности и явно знало лучшие дни, да и чистым его не назвать при всём желании. На ногах — простые сандалии и когда-то белые носки. Растрёпанная, по нынешним меркам — короткая стрижка. Как и вся она, включая одежду и виднеющиеся на руках и ногах царапины, которые говорили о долгом блуждании по лесу. Сам я наверняка выгляжу не лучше. Или, скорее хуже, учитывая самодельный брезентовый балахон и шедевральные лапти из того же материала.
И, несмотря на всё выше перечисленное, очень красивая. Я её всё время мысленно называю девушкой, хотя по меркам середины двадцатого века — скорее уже женщина. Никогда не умел на глаз определять точный возраст людей, но никак не меньше двадцати, то есть заметно за двадцать. Точно старше меня теперешнего.
Повторюсь, очень красивая. Даже свежая, едва начавшаяся заживать рана на лице, его не сильно портила. Да что там, я эту красную полосу каким-то образом умудрился не сразу заметить.
Вообще шрамы на лице бывают двух типов: просто след от когда-то полученной раны и нечто уродующее до безобразия. У нас на лице очень много мимических мышц и нервов. И стоит что-то из них повредить, как выражение меняется очень сильно. Человеческий мозг в первую очередь обращает внимание на лицо и расшифровывает многое там по-своему. И любые нетипичные изменения ему кажутся крайне уродливыми. Нет, бывают и исключения. Например, Наталья Поклонская. Её знаменитое анимешное личико — не дар природы, а тоже результат травмы лица. Можно сказать, повезло, хотя выкиньте подальше такое везение.
В данном конкретном случае свежий шрам был просто отметиной. Шёл вертикально через лоб, задевал левую бровь и немножко касался ниже под глазом .
Незнакомка чем-то напоминала Любовь Орлову. Да, ту самую, которая теперешний секс-символ или эталон женской красоты, если выражаться по-русски. Только девушка была миниатюрнее, стройнее, с более острыми чертами лица. Светлые, слегка рыжеватые волосы — не то чтобы длинные, но и не короткие. Да, по меркам сороковых годов, пожалуй, не очень, но по стандартам моего времени — как раз красавица.
Если честно, сам не знаю, с чего я решил, что незнакомка похожа именно на эту конкретную актрису. Фильмы с её участием смотрел слишком давно. Так-то более-менее помнил, о чём там, но если бы кто-то попросил опознать эту актрису случайно где-нибудь в подборке фотографий, не связанных с кино, не уверен, что получилось бы. Но всё-таки почему-то именно так я и подумал, бросив первый взгляд на девушку.
Быстро всё доев, она попыталась вылизать котелок. Ага, плоский солдатский. Понятно, что он для таких манипуляций не предназначен. Девушку это не смутило и не остановило. Как кошку, которая не может просунуть морду в банку со сметаной, но зато может лапу — вот туда её суёт, а потом вылизывает. Тут произошло примерно то же самое: сунула в котелок ладонь, после чего её облизала. Выходит, шкуру от сала она тоже съела.
С сожалением ещё раз осмотрела опустевшую посуду, будто бы там могло что-то остаться или появиться, и перевела взгляд на меня. Мы смотрели друг на друга, так до сих пор не произнеся ни слова. Первым нарушил молчание я:
— Тебе говорили, что ты похожа на Любовь Орлову?
Та сначала недовольно сморщилась, после чего всё-таки ответила:
— Даже слишком часто. И нет, я на неё совершенно не похожа!
— Конечно! — сразу же согласился я. — Ты намного красивее.
Незнакомка удивлённо подняла бровь, после чего невольно потянулась к шраму и удивилась ещё сильнее. Я же продолжил:
— Но всё-таки вижу отсутствие логики в твоих словах. Если слишком часто говорят, не может совсем не быть сходства. Зачем им тогда сравнивать?
— Потому что я и есть Любовь Орлова.
— Та самая? — удивился я, повторно разглядывая незнакомку. — Да нет, не может быть.
— Нет, не та самая, просто меня тоже так зовут: Любовь Орлова. И нет, мы не родственницы.
— И даже не однофамилицы, — пошутил я.
Девушка задумалась. Я решил, что она пытается осмыслить шутку из будущего, но ответ меня удивил:
— А ты знаешь, действительно даже не однофамилицы. Мы из других Орловых.
И с каким же вызовом было произнесено это 'Мы'. Девушка стояла с гордо поднятой головой и ждала моей реакции. Из дворян и явно гордится этим. Для СССР, особенно данного исторического периода, не совсем типичное поведение. Ну а мне как бы по фиг.
Что до реакции, она была положительной. Мне понравилась не только внешность, но и голос. Очень красивый — будет кому перепеть Высоцкого. Попаданец я или где? А значит, пятый пункт необходимо выполнять. Несмотря ни на что и вопреки всему. Не можешь сам по причине отсутствия музыкального слуха — найди того, у кого он есть.
О чём я ей сразу же и сказал. Нет, не о Высоцком, а о том, что у неё красивый голос. И тут же сделал предложение:
— Хочешь быть диктором центрального радио Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича?
Вообще-то я уже не один раз успел подумать, как назову свою дивизию, если вдруг её стану собирать — если очень сильно вдруг. А так это была скорее разминка для ума. В наше время назвал бы: 'Первая Краснознамённая Партизанская Дивизия Имени Товарища Сталина'. Отчасти чтобы эпатировать публику, отчасти чтобы самым неадекватным по мозгам било. Но здесь такое не подойдёт. Вовсе не потому, что неправильно поймут: как раз название воспримут самым естественным образом. Как же ещё партизанскую дивизию назвать-то?
Вот я и выбирал из того, что будет и публику эпатировать, и воспримут не совсем уж в штыки. Как вам советская дивизия, названная в честь царя или императора? Но тут нужен такой царь, которого бы уважали. Не в честь Николашки же, в самом деле, называть. Царей у нас было много всяких и разных, но реальный выбор остаётся всё равно небольшим: Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван Грозный, Пётр Первый, Екатерина, та которая Великая, ну и товарищ Сталин. На этом, собственно, и всё.
Вот в результате Иван Грозный остался. Почему именно он? А какая у меня у самого фамилия? Вот, будет весьма созвучно и с некоторым намёком. Да и имя тоже в тему.
