Не будите Зверя!

Анна застыла на пороге, потрясла головой, словно человек, пытающийся стряхнуть наваждение и порывисто обернулась к довольно улыбающемуся мужу.

— Марк, Марк, я не поняла, откуда это? Я ничего такого не заказывала! — Марк заметил в ее глазах бесконечное удивление.

— Я все тебе объясню! — Марк, опустив Элю на пол, подвел жену к стулу и мягко нажал ей на плечи, усаживая за стул, — Это невероятная история, но, тем не менее, абсолютно правдивая!

Он еще делился приключениями, изредка сдабривая рассказ иронией над собой, когда глаза Анны расширились от ужаса, а он поучаствовал как страх мягкой лапкой провел вдоль позвоночника. Стремительно развернулся.

В проеме кухни замер человек — будто материализовался из воздуха. В безупречно отглаженной полицейской форме. В его руке, обтянутой черной перчаткой, матово-черный пистолет с массивным глушителем смотрелся чужеродно и уродливо.

Убийца был профессионалом. Ни слова, ни лишнего движения. Черный 'зрачок' ствола направленный в лицо Марка и искривленные в оскале пухлые губы. Палец начал плавно нажимать на спуск.

Из неподвижно висевшего над столом Тангатоса с сухим, почти костяным треском вырвалась ослепительная искра, словно живая, впилась убийце в солнечное сплетение. Человек вскинулся, его тело выгнулось в неестественной дуге, будто кости пытались вырваться из плоти. Пистолет выскользнул из ладони, ударился о пол с коротким, сухим лязгом.

С глухим, мягким стуком убийца рухнул на пол, замер в зловещей тишине.

Марк резко вскочил, стул, за спиной, с грохотом опрокинулся.

— Тангатос, охрана периметра. Этого обездвижить кроме мышц головы!! — бросил в сторону своего кибернетического помощника и услышал мысленный ответ:

'Принято, выполняю. Цель обездвижена. Нейронные импульсы к скелетной мускулатуре заблокированы'.

Марк подошел, отшвырнул ногой матово-черный пистолет — звякнув, тот, улетел в угол, — и наклонился над телом. Глаза несостоявшегося убийцы, полные ненависти и страха впились в Марка. Грудь его судорожно, с хриплыми, захлебывающимися звуками вздымалась.

Марк смотрел на убийцу с леденящим спокойствием, и в голове пронеслись обрывистые, почти отстраненные мысли: 'И за что эта тварь хотела убить меня? Смотрит, будто хочет убить взглядом. Ну что ж, милок, мне твое сверкание наплевать и забыть. А вот пообщаться тебе со мной все же придется'.

Повернулся к жене.

— Уведи детей.

Анна посмотрела на бледное и, словно каменное лицо мужа, сглотнула комок в горле и беспрекословно вывела детей.

Марк наклонился над телом.

— Убить бы тебя, сволочь, жаль нельзя. Значит, слушай, будешь говорить правду, отпущу, нет — останешься парализованным навсегда, и никто тебе не поможет. Останешься парализованным овощем, которого выбросят как мусор на помойку. Понял меня? — его голос был тихим, но в нем сквозила такая стальная уверенность, что не верить ему было невозможно.

— Кто приказал меня убить? — один-единственный вопрос, заданный ледяным тоном.

Наемник, сквозь стиснутые зубы, прошипел:

— Фонд... Фонд Баррухов. Суперам... не нужно... чтобы правда о Марсе...

— Как меня нашли?

= Не... знаю, но тебя вычислил... городской ИИ.

В кухне повисла гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пленника и испуганным шепотом Эли, которую Анна прижала к себе. Идиллия была окончательно и бесповоротно разбита. Пленник неподвижно застыл в той же позе и только глаза выдавали чувства, которые он испытывал: ярость, страх, ненависть.

Ну что же... Вот он, момент истины. И не я первый начал! Не знаю, возможно, это и ненормально, но меня просто распирает от жажды действия. И ни капельки страха, только адреналин долбит по нервам. Ну ждите суперы, мать вашу, в клочья порву!!!

— Марк... что это? Что происходит? — испуганно, почти беззвучно прошептала Анна, лицо ее побелело, как полотно.

— Потом! Сейчас — собирайтесь. Берите только самое ценное и необходимое. У нас нет ни одной лишней минуты, — его ответ был коротким и обрубленным, как удар топора.

Анна помогла детям набить вещами рюкзаки м сумки, своих вещей почти не брала — решила кардинально поменять гардероб, да и с волосами что-то сделать. Может... стрижку поменять? А что — интересная мысль!

Спустя полчаса, прорвавшись сквозь слой выжженной ярости и ледяного отчаяния, Марк открыл портал, откуда вместе с последними лучами заходящего солнца остро и солено повеяло морем. Они уходили.

* * *

Марк открыл глаза в тот час, когда ночь уже отпустила мир, но день еще не вступил в полные права. Анна спала рядом, свернувшись клубочком, прижавшись к его боку, и на лице ее застыла блаженная улыбка — словно у кошки, что объелась сметаны. Густой и бархатистый, предрассветный сумрак вмещал в себя все: шепот тропического леса, далекий рокот океана, ароматы неведомых цветов — все это смешалось с едва уловимым запахом свежего композита их временного убежища — трехкомнатного: спальни, детской и кухни коттеджа. Вчера, смеясь и толкаясь, они собрали его из материалов, перенесенных через портал с заброшенного склада на окраине Нью-Ливерпуля. Недалеко от кровати, в воздухе неподвижно парил металлический шар — летающий робот Тангатос. Приглушенное сияние его полированной поверхности едва различимо мерцало в полумраке.

Осторожно поднялся и поднял руку. В воздухе заструилось мягкое, теплое сияние, исходящее из его ладони. Он не думал в терминах науки — клетки, гены, метаболизм. Его воля, острая и сосредоточенная, как луч лазера, коснулась жены. Он не просто 'омолодил' — он вспомнил ее. Вспомнил упругость ее кожи в двадцать с лишним, густоту темно-русых волос, ясный взгляд без тени усталости. Он сгладил черты, вернул былую мягкость, исправил то, что изъела болезнь, подлечил старые, забытые недуги — гастрит от студенческих перекусов. Он вернул ей изначальное, нерушимое здоровье.

Вечер мелкого волшебства продолжался.

Сын спал, раскинув длинные, нескладные подростковые руки. Марк укрепил подростковые мышцы, очистил гены от скрытых бомб замедленного действия — предрасположенностей, унаследованных от прошлых поколений. С Элей было проще — он лишь убрал предрасположенность к аллергии и сделал ее иммунитет несокрушимым. И, наконец, обратил взгляд на себя. Морщины, седина... Он стер их. Вернул телу тонус двадцатипятилетнего. Ну и заодно встроил в гены родственников подсмотренный в Галонете механизм, устраняющий старение, практически бессмертие.

Он улыбнулся и довольно потер руки — будет родственникам сюрприз! Неспешно, держа руки за спиной, двинулся по гладкому пластику пола к выходу. На ходу, легким движением мысли, материализовал в воздухе 'зеркало' — идеально ровную, серебристую плоскость. И замер.

Из зеркала на него смотрел совсем другой человек. Да, это были его черты — скулы, линия подбородка, форма носа. Но они словно были высечены из другого материала — более твердого, холодного. Лицо стало жестче, аскетичнее. И глаза... Глаза жесткого человека и не удивляющегося ничему в этом мире. 'Так оно и есть, — подумал Марк. — Глаза — это зеркало души'.

Он изменился, хотя когда-то считал, что после сорока человек 'окостенел', не способен измениться. Проблемы абстрактных 'людей' стали для него болезненно конкретными, близкими, как собственная кожа. Он стал стихийным коммунистом, не по теории, а по боли — всеобщая боль рождала в нем потребность во всеобщем же исцелении.

Движением руки растворил 'зеркало' и вышел наружу.

Пейзаж обрушился сочной, почти кричащей яркостью. Кольцо кокосовых пальм шуршало листвой прямо над головой. Под их сенью тихонько дремала лагуна — прохладная, цвета размороженной мяты. Рядом — слепящая на солнце лужайка с панелями. И море: с одной стороны — неподвижное, как расплавленное стекло, с другой — оживало, взметая к небу подвижные горы из воды и пены, чтобы с рокотом низвергнуть их в бездну. Казалось, весь мир свелся к этой точке на краю гигантской раковины, где он остался последним и единственным человеком. Металлический шар завис рядом, его поверхность отражала фрагменты неба и листвы.

Хрустя коралловой крошкой, белой и острой, подошел к душевой кабине, над которой еще не успели смонтировать навес. Умылся. Вернувшись в домик, нашел на столе листок бумаги и карандаш. Его почерк, всегда нервный и стремительный, был твердым и ровным, как гравировка: 'Я по делам. Вернусь к вечеру. Не волнуйтесь. М.'.

Стремительным движением руки, рвущим само пространство, открыл портал.

'Тангатос, проследи, пока не вернусь за семьей', — произнес мысленно. Каждый раз, прорубая пространство собственной болью, он терял кусочек души и неотвратимо менялся. Это было нестерпимо больно, будто с живого сдирали кожу. 'Принято к исполнению', — немедленно прозвучал в сознании четкий, нейтральный 'голос' робота.

Знакомый сумрак базы 'Красный рассвет', знакомый запах: сухой, горький запах реголита. Серые стены тянулись вдаль, испещренные шрамами проходки. Редкие потолочные фонари. Полутьма между ними, живая и неподвижная, поглощавшая звук и расстояние.

Сжав губы в жесткую бескомпромиссную трещину, шагнул вперед. Незаконченные дела на Марсе ждали завершения...

Марк шагнул на остров. С силой протер лицо ладонями, словно сбрасывая нечто невидимое, зашагал к коттеджу. Позади по-змеиному прошипел, исчезая, портал. Через миг металлический шар робота снова парил в воздухе за его спиной.

День угасал. Сумрак, густой и влажный, как парное молоко, наплывал с моря, вбирая в себя краски. Лазурь воды потускнела, пальмы на берегу застыли черными силуэтами на пепельном полотне неба. Ветер, легкий и нежный, как прикосновение пальцев, шелестел в листве и остужал разгоряченное лицо. Лишь белая полоса прибоя у кромки песка еще отчаянно светилась в сгущающихся сумерках. Этот мир был полон странной, отстраненной красоты, и в нем было невыразимо спокойно.

Свет он заметил издалека — туманное, размытое пятно, будто парящее над самой землей. Окно с лампой. А ниже, у земли, танцевало другое сияние — живое, теплое, от костра. Бесшумно ступая по песку, приблизился.

Пламя в новеньком мангале извивалось в причудливом танце, отбрасывая трепещущие тени на помолодевшее лицо Анны. Ветер донес пряный аромат углей и жареного мяса. Марк шагнул в дрожащий круг света — и встретился с ее взглядом. Глаза Анны расширились от изумления, а через мгновение ее лицо озарила безудержная, сияющая улыбка.

— Марк! — ее крик был абсолютно счастливым. Анна бросилась к нему. Он подхватил ее на руки, закружил в воздухе, и в этот миг чувство всепоглощающего счастья накрыло с головой.

Он поставил ее на ноги, кулачки с притворным гневом стукнули в мускулистую грудь.

— Воронов, ты где был! Шлялся тут столько месяцев! И опять убежал от меня!

И тут же, с чисто женской стремительной переменой чувств, воскликнула:

— Смотри, какая я стала! Смотри же!

Анна лихо крутанулась на каблучках. Короткие шорты не скрывали, а лишь подчеркивали стройность длинных ног и девичью линию талии. Ей теперь впору было дать от силы двадцать пять. Впрочем, ее биологический возраст и был двадцать пять.

— Марк, это ты? Это ты сделал? Ты? — она энергично закивала, бросая на мужа пылкие, благодарные взгляды.

Улыбка на губах Марка стала отчетливо-двусмысленной, он кивнул.

— Волшебник ты мой! — воскликнула Анна и снова кинулась на шею мужу.

Отцепилась она лишь через пару минут.

— Все-таки, где ты пропадал? — в ее голосе снова зазвучали нотки ревности.

— На Марсе. Долги отдавал, — Марк на миг отвел взгляд потемневших глаз, вспоминая серые тоннели и решительное лицо председателя Совета колонистов Гордеева. — Помог устроить революцию. Ресурсы понатаскал на два года вперед и пообещал помочь с отправкой домой желающих.

— На Марсе? — Анна задумчиво сморщила носик, но посчитав ответ достаточным, царственным жестом указала пальчиком на таз с мясом с луком, стоящий на земле, — Шашлык — не женское дало, приступайте, господин Воронов!

Она выпрямилась и произнесла с напускной важностью:

— А я — в дом. Буду ждать, когда мой мужчина принесет мамонта в семью.

Повернувшись, легко зашагала по песку к дому, явно кокетничая модельной походкой и слегка покачивая бедрами. На пороге остановилась, бросила на смотревшего ей вслед Марка лукавый взгляд, хихикнула многообещающе и, скрылась за дверью.

Марк вздохнул с чувством глубочайшего, безмятежного счастья и наклонился над мангалом.

'Пожалуй, углям нужно еще минут десять, чтобы как следует прогореть'.

'Точные температурные датчики указывают на 743 градуса Цельсия в эпицентре горения. Для идеального приготовления указанного вами сорта мяса оптимален диапазон 220-250 на его поверхности. Рекомендую начать через четыре минуты', — мысленно проинформировал Тангатос. Марк кивнул, почти неосознанно.

... Следующим утром, пока утомленные приключениями Анна и дети еще спали, Марк вышел на берег. Солнце припекало спину сквозь ткань футболки. Он сел на край, свесив ноги в теплую воду и, начал раскладывать события последнего времени по полочкам, чтобы понять, какой шаг должен стать следующим. И как бороться с системой тотального контроля, созданной суперами? Такое положение дел терпеть дальше невозможно, а жизнь и счастливый случай дал ему силы и возможность все изменить. Тангатос неподвижно висел в метре от него, подобно странной, идеально круглой планете на своей орбите.

В сознании, привыкшем к чистоте эксперимента, беспорядок событий постепенно выстраивался в логичную цепь. И постепенно план вчерне вырисовывался. Мысли сами собой переключились с глобальных проблем на текущие, осязаемые задачи. Но первый шаг: обеспечить безопасность Анны и детей. А это значит — закончить здесь все дела.

Позади захрустел песок. Марк обернулся. Гоша, подойдя, улыбнулся радостно, словно бог знает сколько не виделись, плюхнулся рядом и потянулся.

— Классно здесь.

— Ага, — кивнул Марк, всматриваясь в покрасневшее от солнца лицо сына. — Поможешь расставить мебель? И расставить на дорожки плитки?

— Пааап, — протянул сын с наигранной обидой. Да он и не думал отказываться! Как отец мог такое подумать!

И Марк раскатисто захохотал, хлопнув его по плечу тяжелой ладонью.

К обеду мужчины закончили. Тропическое бунгало получилось на удивление уютным. За тесной прихожей — коридор с тремя дверями: на кухню, в спальную и детскую. И еще веранда в сторону океана, посреди поля фотоэлектрических панелей, под лучами тропического солнца по ним пробегали блики, словно по вороненой стали.

Рядом — душевая кабина под навесом, чуть дальше — дизель-генератор (резерв на случай ЧП) и наполовину вкопанная в песок бочка с полутонной топлива. Все это великолепие соединяли дорожки, выложенные бетонными плитками. По расчетам Марка, этого достаточно, чтобы не бегать по лужам после тропических ливней.

Солнце замерло в зените, натянув над островом полог тяжелого, звонкого зноя. После обеда семейство разбрелось, занимаясь каждый своим делом.