Профессиональная часть его мозга, та, что ещё не была парализована страхом, пыталась проанализировать. Алгоритмы поведения в стрессовой ситуации. Психология пострадавшего. Но всё, что он видел перед собой, было тёмным пятном парка, из которого доносился треск падающих сучьев, а в нутрии сидела его маленькая, хрупкая девочка, которая боялась грозы. Боялась, а он, её отец, всегда говорил ей, что страх — это просто химическая реакция, и её можно контролировать дыханием. Глупец. Самодовольный, слепой глупец.
Он подбежал к забору, нащупал опору. Его пальцы скользили по мокрому металлу. Он не был спортсменом. Он был психологом, чьим главным оружием был ум. И сейчас этот ум был бесполезен. Работало только тело, движимое инстинктом, более древним, чем вся его наука.
Он зацепился, подтянулся. Руки дрожали от напряжения и холода. Ветер бил в него, пытаясь сорвать. Он перевалился через верхнюю перекладину, неловко, царапая живот и бёдра, и свалился в кусты с другой стороны. Удар выбил из него воздух. Он лежал, хватая ртом мокрую, пахнущую землёй мглу, и слушал. Не данные. Звуки. Плач? Нет, только вой.
"АЛИСА!" — это был уже не крик, а хрип, рвущий горло.
Он поднялся и побежал по центральной аллее. Его фонарик, встроенный в разряженный планшет, не работал. Ориентировался по памяти и по вспышкам неба. Вот площадка с деревянными фигурами животных. Одна из них, большая сова, лежала на боку, её голова отломана. Марк подбежал к ней, заглянул за неё, как будто девятилетняя девочка могла бы там спрятаться. Пусто.
Где они могли быть? У ручья? В беседке? В информационном павильоне? Его мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Каждое дерево, каждое тёмное пятно могло быть ей. И каждое — нет.
Внезапно он вспомнил. Не данные. Не логику. Личное. Неделю назад Алиса показывала ему дупло в старой липе. Говорила, что это секретное место, "штаб". Он тогда улыбнулся, кивнул, думая о чём-то своём, о работе, о Лео.
Он свернул с аллеи, побежал по мокрой траве к группе старых лип. Ветер здесь был чуть тише, его гасили стволы. Его ноги вязли в грязи. И он увидел её.
Не Алису. Её маленький, розовый планшет для рисования, тот самый, что он подарил ей на день рождения. Он лежал у корней липы, наполовину затоптанный в грязь, блестя мокрым экраном. Рядом валялась яркая резинка для волос.
Марк поднял планшет. Он был мёртв. Как и его собственный. Он сжал его в руке, и вдруг его тело содрогнулось от беззвучного, судорожного рыдания. Он стоял, согнувшись вдвое, в темноте, под дождём, сжимая в одной руке бесполезный гаджет дочери, а в другой — свой собственный, и понимал полную, абсолютную меру своего поражения. Он был не столпом системы. Он был просто отцом, который потерял своего ребёнка. И все его теории, все его протоколы, вся его холодная рациональность не стоили в этот миг и грязной, порванной резинки для волос, затерявшейся в буре.
Войдя внутрь, Лео первым делом с силой притянул сорванную дверь на место, насколько позволила погнутая рама. Он не пытался её зафиксировать — это было бесполезно. Просто сократил брешь, через которую врывался ветер и водяная пыль. Его движения были резкими, экономными, без лишней траты калорий.
Он бросил обломок трубы на пол с глухим стуком и, не глядя на Еву, прошёл глубже в модуль. Его глаза, привыкшие к слабому свету аварийных ламп, быстро адаптировались. Он заметил разлитую жидкость, дрожание стеклянной посуды на полках, её фигуру, застывшую у криохранилища. Он оценил её позу: защитная, плечи сгорблены, в руках — какой-то жалкий металлический прутик. Признак страха. Снижение операционной эффективности. Проблема, но не критическая.
"Кай, сканирование модуля. Целостность несущих конструкций, давление, утечки, температура", — мысленно отдал он команду, продолжая визуальный осмотр. Он подошёл к ближайшей стене, постучал костяшками пальцев по панели, прислушиваясь к звуку. Сплошной. Хорошо. Потом поднял голову, изучая потолок, ища трещины или признаки деформации на стыках.
"Сканирование завершено", — доложил "Кай", проецируя данные прямо в поле зрения Лео. "Несущий каркас без критических повреждений. Герметичность нарушена в районе дверного проёма и вентиляционной решётки сектора Б-3. Давление в норме. Температура: +14 и падает. Внешняя температура: +3. Рекомендация: избегать сектор Б-3, возможен заморозк образцов."
Лео кивнул, почти незаметно. Он повернулся, наконец, прямо к Еве. Его взгляд скользнул по её лицу, но не задержался на глазах — он считывал признаки гипотермии (лёгкая дрожь, возможно), шока (расширенные зрачки в красноватом свете), но не вдавался в интерпретацию эмоций.
"Дверь заблокирована снаружи обломками перехода. Основная конструкция держится. Вентиляция работает, но есть локальная разгерметизация. Самое опасное прошло", — сообщил он ровным, лишённым интонации голосом. Он констатировал факты, как докладывал бы о статусе отсека на станции. Никаких "ты в порядке?" или "не бойся". Это было вне его операционного лексикона.
Он видел, что она не отвечает, просто смотрит на него. Её молчание он расценил не как эмоциональный ступор, а как неспособность в текущий момент генерировать полезные действия. Это надо было исправить.
"Здесь есть криохранилища?" — спросил он, уже зная ответ от "Кай", но ему нужно было вовлечь её в процесс.
Она медленно кивнула, едва заметно.
"Проверьте целостность. Критические образцы. Система может дать сбой из-за перепадов температуры", — он не приказывал. Он предлагал логичный следующий шаг. Занять её системной, знакомой работой — лучший способ стабилизировать нестабильный элемент в команде. Он сам отошёл к аварийному шкафу, на дверце которого красовался стандартный значок. Вскрыл его. Стандартный набор: аптечка, термоодеяла, инструменты для мелкого ремонта, баллон с сжатым воздухом для продувки систем, пайки на трое суток. Он мысленно добавил это к списку доступных ресурсов.
Ева, словно на автопилоте, двинулась к рядам холодильных камер. Её движения были скованными, но она открыла первый монитор, стала проверять показания. Лео наблюдал за ней краем глаза, параллельно составляя карту модуля в голове. Два выхода: основной (заблокирован) и технический люк в полу, ведущий, судя по схеме, в узкий канал для коммуникаций. Возможно, запасной путь. Но сначала — стабилизация обстановки.
Он взял одно из термоодеял из шкафа, подошёл и положил его на стол рядом с ней, не протягивая в руки. "Температура падает. Используйте, если необходимо", — сказал он и отошёл к стене напротив, где сел на пол, прислонившись спиной к прочному шкафу. Он закрыл глаза, но не чтобы отдыхать. Он прислушивался. Рёв ветра снаружи начал меняться. Уже не сплошной вой, а прерывистые, но всё ещё мощные порывы, между которыми пробивался звук тяжелого, непрерывного дождя. Пик бури проходил. Теперь главные угрозы — возможное дальнейшее обрушение, гипотермия и... неопределённость.
Он открыл глаза и посмотрел на Еву, которая механически перебирала образцы. Она была ресурсом — знала объект, его системы. Но она же была и уязвимым местом — её психологическое состояние. Его задача, как человека, оказавшегося с ней в одной ловушке, была двоякой: использовать её компетенцию и минимизировать риски, исходящие от её нестабильности. Всё просто. Всё по логике выживания. Никаких личных историй. Они были двумя биологическими единицами в повреждённом укрытии, и ему предстояло максимизировать шансы обеих на выход из ситуации. Всё остальное было шумом.
Дрожь в руках постепенно утихла, сменившись глубокой, костной усталостью. Ева закончила последнюю проверку, механически отметив в планшете: "Криообразцы. Целостность не нарушена. Температурный режим в допустимых пределах". Её пальцы замёрзли, но теперь это был просто физический факт, а не симптом паники.
Она оторвалась от экрана и украдкой взглянула на Лео. Он сидел у стены, в той же позе, в которой замер десять минут назад. Его глаза были закрыты, но веки не подрагивали, лицо было не расслабленным, а собранным — как у хищника, который отдыхает, но каждым волоском чувствует пространство вокруг. Он не спал. Он слушал.
И Ева тоже прислушалась. Рёв действительно изменился. Теперь это был мощный, но ровный гул, на который накладывался непрерывный, тяжёлый стук дождя по крыше. Больше не было тех душераздирающих скрипов и ударов, сотрясавших стены. Буря не закончилась, но её яростный пик миновал. Они пережили самое страшное.
Она опустила планшет на стол и невольно потянулась к серебристому термоодеялу, которое он положил рядом. Материал был лёгким, но на ощупь сразу отдавал тепло, активируясь от прикосновения. Она накинула его на плечи, и приятная волна тепла разлилась по спине. Простой, физиологический комфорт. Никакого подтекста. Просто функциональное действие для сохранения работоспособности единицы системы. Именно так он это и задумывал.
И в этом не было ничего личного. И это было самым странным. После всего, что было между ними — после той жгучей стычки, которая оставила в ней чувство грязного ожога, — здесь, в этой ловушке, он вёл себя... правильно. Без эмоций, без намёков, без попыток что-либо обсудить или выяснить. Он оценил угрозу, нашёл ресурсы, поставил ей задачу. Спас её? Нет. Он повысил совокупную выживаемость группы, в которую они вдруг превратились.
Её первоначальный страх, смешанный со стыдом и обидой, начал медленно отступать, как вода после паводка, обнажая другую, более сложную почву. Она видела, как он слушает бурю. Видела абсолютную концентрацию в его неподвижности. Это была не поза побеждённого или загнанного зверя. Это была поза... специалиста. Офицера, пережидающего атаку в уцелевшем укреплении. И в этом была сила, против которой её холодное отторжение казалось детской обидой.
Буря стихала. Непосредственная угроза их жизням уменьшалась с каждой минутой. Но дверь оставалась заблокированной. Системы связи — молчали. Они всё ещё были в ловушке. Только теперь это была ловушка тишины и неизбежного ожидания.
Ева вздохнула, и пар от её дыхания повис в холодном воздухе. Она посмотрела на его профиль, освещённый тусклым красным светом. Вопрос, который она не задала вслух, висел между ними, тяжёлый и неотступный: "Что будем делать, когда выйдем?" Но был и другой, более важный, который она задавала себе: кто этот человек на самом деле? Орудие системы, как она думала? Угроза? Или просто иная форма жизни, которую она, со всей своей наукой о восстановлении видов, даже не попыталась понять, а сразу заклеймила как "брак"?
Молчание в модуле стало иным. Оно больше не было заряжено враждебностью или неловкостью. Оно было усталым, тяжёлым, насыщенным адреналином, который медленно покидал тело. И в нём зрело невысказанное, неоформленное признание. Они прошли через одно испытание. И предстояло ещё одно — выбраться отсюда. А потом... потом им предстояло как-то существовать в одном мире, грани которого уже не казались такими прочными и незыблемыми, как час назад.
Глава 7. Обломки и протоколы
Первый предрассветный свет пробивался сквозь разорванную облачность, окрашивая мир в холодные, промытые тона. Ева вышла из аварийного шлюза модуля "Фитоген-2", и её обдало резким, влажным воздухом, пахнущим озоном, разогретым пластиком и развороченной землёй. Тишина была оглушительной после рёва урагана — не мирная, а приглушённая, звенящая, как натянутая струна.
Её тело ныло от усталости и неудобной позы во время сна, но сознание было пронзительно ясно, заточено адреналином последних часов. Она обвела взглядом то, что вчера было упорядоченной территорией "Биос-3".
Картина открывалась постепенно, по мере того как светлело. Один из малых климатических куполов, где шли эксперименты с мхами, лежал огромным прозрачным пузырём, сплющенным и искореженным, его металлический каркас скручен, как проволока. Деревья на периметре, высаженные годами, были повалены мощным ветром, образуя хаотические завалы, их корни, обернутые разорванной сеткой биопластика, тянулись к небу, как немые вопрошающие руки. Повсюду валялись обломки панелей, ветви, куски технологического оборудования, принесённого вихрем. Дорога была перекрыта упавшей фермой светодиодного освещения.
Но первая, животная мысль Евы была не об ущербе инфраструктуре.
"Купол. Носороги".
Сердце ёкнуло, совершив болезненный скачок. Главный комплекс "Арктика", где находились Фрея и Хеймдалль, был частично скрыт более высокими строениями. Она не видела его целостности. Её ноги, ещё неуверенные после ночи в тесноте, сами понесли её вперёд, обходя крупные завалы. Она споткнулась о мокрую ветку, едва удержав равновесие. Под ногами хрустело битое стекло.
Она подняла голову, и её взгляд скользнул по силуэтам других людей — сотрудников, техников. Они стояли небольшими группами, некоторые сидели прямо на земле, закутавшись в термопокрывала, выданные аварийными дронами. Их позы говорили об одном: шок, растерянность, ступор. Они смотрели на разрушения, но не видели в них задач. Они ждали указаний от системы, но система молчала, занятая самодиагностикой.
В этот момент с другой стороны от неё раздался чёткий, негромкий, но режущий утреннюю тишину голос. Голос Лео. Она обернулась.
Её собственный шок начал кристаллизоваться в нечто иное — в холодную, тяжёлую глыбу осознания. Это был не просто ущерб. Это была трещина. Тончайшая, но реальная трещина в безупречном фасаде их мира. Гармония, которую они лелеяли, оказалась стеклянной — прекрасной, но не выдерживающей прямого удара стихии. И теперь, глядя на опустошение, Ева с ужасом и странным, почти виноватым любопытством задавалась вопросом: а что, если эта трещина проходила не только по куполам и деревьям, но и по самым основам их общества? Что, если их идеальный баланс был возможен лишь в условиях полного контроля, а всё, что вне этого контроля — будь то ураган или человек со звёзд, — несло в себе семена хаоса?
Лео вышел следом, его движения были резкими, экономными, лишёнными какой-либо лишней траты энергии. Он не замер, как Ева, чтобы осмыслить масштаб. Его глаза, сузившиеся от яркости наступающего дня, просканировали местность не как пейзаж, а как тактическую карту. Мозг, годами настроенный на оценку рисков в замкнутом, смертельно опасном пространстве корабля, мгновенно категоризировал всё увиденное.
Поваленные деревья — не трагедия, а препятствие и потенциальная опасность (могут быть нестабильны, под ними могут быть люди или повреждённые магистрали). Разорванный купол — угроза разгерметизации внутренней среды, необходимо проверить соседние сектора на целостность. Расторянные люди в термопокрывалах — не пострадавшие, а неиспользуемый ресурс, теряющий драгоценное время.
Он не думал о том, что это "Биос-3" или что у него нет формальных полномочий. Перед ним была авария. Система управления бездействовала. Протоколы в такой ситуации были написаны у него в крови и в нейронных связях.
Его голос, негромкий, но отчеканенный, прозвучал так неожиданно, что несколько ближайших техников вздрогнули и повернулись к нему.
