— Похоже, помеха заинтересовала тебя больше, чем полезный сигнал.
— Помеха тоже сигнал. Не мне тебя учить...
— Может быть, это косяк рыбы?
— Под дном океана?
— Что ты предлагаешь?
— Уговариваю Алана поболтаться там ещё месяц на тех же профилях.
— Мне почему-то кажется, что никакой воронки вы там не найдете.
— Тогда построим нормальный профиль и посчитаем, что кто-то над нами просто пошутил.
— Зачем?
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату просунулась лохматая Вовкина голова.
— Ужин готов. Только вас и ждем.
Женька разбросал по кровати сейсмограммы, которые считал чистейшим браком.
— Вот по ним и будем сегодня работать.
— Ночью?
— А почему бы и нет?
— Лео меня не поймет...
— Кстати, — Женька отвлекся от своих сейсмограмм.
— Это не тот ли тип, что увез тебя в прошлый раз?
— Это... его брат-близнец.
— То-то я смотрю, вроде похож, да немного симпатичнее будет.
— Спасибо на добром слове.
— Слушай, Зойка, а что тогда произошло? Я потом ломал голову... Фокус какой-то что ли?
— Ну, вы идете или нет? — Вовка терял терпение.
Договаривали уже на ходу.
— Они... экстрасенсы, Жень. В сущности, то была только видимость.
— Хороша видимость.
Взгляд его упал на кольцо, что сидело как по нему сделанное.
— Не вздумай снимать, — предупредила Зоя.
Она прекрасно знала Женьку. Ничего хорошего такой взгляд не предвещал.
— А что случится?
— Интернет популярно объяснил тебе.
— При чем здесь интернет?
— Жень, Интернет — это тот человечек, который дал тебе кольцо.
— Он не мог придумать себе имя поприличнее?
— Ему такое нравится.
— Мне что. Нравится, пусть зовется Интернет. Что же всё-таки случится, если снять кольцо, и при этом не заглядывать ни в какие...запретные зоны?
— Откровенно говоря, не знаю, но не думаю, что сделано все это для того, чтобы поиздеваться над тобой.
И прежде, чем Зоя успела ему помешать, Женька снял кольцо. Снял кольцо и исчез. Вовка даже опешил.
— Куда это он?
— Если б я знала. Полагаю, что и он не в курсе.
— И что же теперь делать?
— Бежать к Интернету со всех ног.
Вовку долго уговаривать не пришлось. Они помчались наперегонки и влетели в калитку почти одновременно.
— Интернет!
Вовка ворвался в гостиную первым. За столом, мило беседуя, сидели в предвкушении ужина Лео и Алан.
— Этот громила снял кольцо и куда-то делся.
Интернет всплеснул руками.
— Зоя, как можно иметь дело с такими несерьёзными людьми?
— Да серьёзный он, — попыталась оправдаться Зоя, — только ничего не принимает на веру.
— Ну, вот и замечательно, — подытожил Лео.
— А то я опасался, что вы заночуете сегодня за компьютером.
Алан едва сдерживал улыбку. Но Интернету и Зое было не до шуток.
— Надеюсь, ему не придет в голову выбросить кольцо, — обеспокоено произнёс гном.
— Думаю, — предположила Зоя, — он его уже одел.
— Так или иначе, — воодушевился гном, — кольцо мы найдем.
— А Женьку?
— Зоя, — попытался успокоить её Лео.
— Он не пропадет. Посидит где-нибудь на границе поселка, одумается.
— Сегодня обещали дождь с грозой, — как бы невзначай заметил Алан.
— Если вы сейчас же ... не прекратите, — заявила Зоя, — я... объявлю голодовку сегодня и завтра.
— По-моему, это слова не... женщины, но мужа.
Кто это сказал? Какая разница. Зоя развернулась и вышла из дома. Женьку она нашла на том же месте, где и потеряла. Он с интересом разглядывал кольцо, потирая бедро.
— Где ты был? — сурово спросила Зоя.
— Если б я знал, — недоуменно ответил он и, помолчав немного, добавил.
— Ну и дела у вас здесь творятся. Чертовщина какая-то.
— Жень, пойдем есть, — Зоя сменила гнев на милость. — Я умираю с голода.
— Здорово! — наконец оценил свои злоключения Женька, — я даже во сне так не летал. Ты знаешь, в какую канаву я чуть не свалился? Это тоже мне только привиделось?
Зоя не стала отвечать, и решительно направилась к дому.
— Надеюсь, ты не собираешься сесть за стол с грязными руками? — сурово спросил Интернет, когда Женька уже завис над стулом.
— А что, руки необходимо мыть? — искренне удивился он.
— Необходимо. И, прежде всего, для твоего же здоровья.
— Гостей с грязными руками у нас не кормят, — заявил Лео с самой серьёзной миной.
Женька принюхался к запаху, доносящемуся из кухни, и поинтересовался, где находится умывальник.
Ели дружно и много вопреки заповедям сторонников здоровой жизни. Даже Женька, далекий от плотских утех, не торопился покинуть стол, хотя разложенные на кровати сейсмограммы будоражили его воображение.
— И что интересного в этих закорюках, — тоном провокатора произнёс Вовка, выпивая вторую порцию брусничного морса.
— А ты слышал что-нибудь об Атлантиде? — неожиданно спросил Евгений Михайлович.
— Там пингвины живут, — показал себя Вовка далеко не с лучшей стороны.
— Да, парень, — сочувственно вздохнул Евгений Михайлович, — совсем ты пропащий.
И пояснил.
— Атлантида — это древняя страна, которая погибла в пучине моря.
— Цунами, что ли? — попытался реабилитироваться Вовка.
— Подвижки земной коры, — хитро подмигнул Евгений Михайлович и засунул в рот огромный кусок жареного мяса.
— Зой, он издевается?
— Он на этом деле диссертацию защитил, — отозвалась Зоя.
— Ты хоть глобус видел когда-нибудь? — продолжал задираться Евгений Михайлович, пережевывая сочный кусок.
— Ну, видел, — нахмурился Вовка. Третья порция морса стояла нетронутой.
— Название Атлантический океан тебе что-нибудь говорит?
— Что пристал?
Вовка начал огрызаться, и Зоя решила вмешаться.
— Жень, прекрати.
Евгений Михайлович окинул взором стол, вытащил из салфетницы пару салфеток, из кармана всегда присутствующую там ручку и бегло набросал схему Атлантического океана.
— Тебе не кажется, что берега выглядят так, как будто их разорвали, да раздвинули?
— Ну, и что?
В голосе Вовки появились нотки любопытства.
— Раньше Америка, Европа и Африка были одним континентом. Потом земля треснула и начала раздвигаться. Так образовался Атлантический океан.
— Правда, что ли?
— Есть такая гипотеза. Соотечественники доктора Алана, — Евгений Михайлович кивнул в сторону своего коллеги, — нашли уйму доказательств её справедливости. И серьёзную лепту внесли в это дело сейсмограммы, как ты их назвал, закорюки.
Вовка недоверчиво разглядывал салфетку, но чувствовалось, что последние слова его заинтересовали.
— И как же по... сейсмограммам можно определить, движутся материки или нет?
— А вот приходи ко мне завтра, расскажу.
Зоя временами бросала взгляд на Лео. Он был увлечен разговором с Аланом и совсем не обращал на неё внимания. Создавалось впечатление, что их отношения держались исключительно на отсутствии у него достойного собеседника. Теперь такой собеседник нашелся, и они могли позволить себе отдохнуть друг от друга. Если её выводы верны, он не будет против того, чтобы сегодня ночью она посидела с Женькой над его "живой" воронкой.
Откровенно говоря, её тоже заинтересовала загадочная помеха. Судя по сейсмограмме, она располагалась не просто под дном океана, а в мантии, и поверхность её должна быть достаточно резкой, чтобы отражения получились такими четкими. Женька не зря подсунул Зое эти записи, знал, чем привлечь её внимание.
Ужин подходил к концу, и Женька легонько толкнул Зою в бок.
— Пойдем, посидим чуток. По-моему, твоему благоверному не до нас.
В этот момент, словно услышав его, Лео вопросительно посмотрел на Зою, и она знаком показала ему, что удаляется. Он согласно кивнул и вернулся к беседе с Аланом.
Когда они вошли в Женькину комнату, в ней царил первозданный порядок. Разбросанные по кровати сейсмограммы пропали. Женька припомнил, куда Василий Петрович рекомендовал складывать информацию на бумажных носителях, и начал шарить по встроенным шкафам. Ни в одном из них интересующего его материала не нашлось.
Зоя поняла, что перевоспитание началось, только на Женьку такие методы оказывали обратное действие. Он заревел, как слон, и ринулся на поиски хозяина дома. Василий Петрович как сквозь землю провалился.
— Жень, успокойся, — попыталась остудить его Зоя.
— Давай посмотрим в электронном виде.
— Да что там увидишь... Я сейчас весь дом разнесу!
И Женька принялся выкидывать из шкафов все, что Василий Петрович туда аккуратно сложил.
Не прошло и десяти минут, как комната превратилась в свалку макулатуры, в которой, впрочем, Женька ориентировался, как рыба в воде. Перебрав сейсмограммы два или три раза, он лишний раз убедился, что интересующих его материалов среди них нет. И в этот момент появился Василий Петрович.
— Работаем? — невинно поинтересовался он, и, окинув взором результаты Женькиной деятельности, спросил, — Потеряли что-нибудь?
Женька сразу смекнул, что к чему, и без лишних церемоний предъявил ультиматум.
— Лучше по-хорошему, Петрович, верни сейсмограммы.
— А, — догадался домовой, — это то, что валялось на кровати?
— Не валялось, — поправил Женька, — а было с умом разложено.
— У меня это называется "валялось", — стоял на своем Василий Петрович.
— Ну, так и где оно теперь?
— В отхожем месте.
— Что?!!
На месте Василия Петровича, Зоя перепугалась бы до смерти. Но домовой оказался отчаянно храбрым старичком.
— Это недалеко, — успокоил он квартиранта, — в конце сада, в сарае.
Он хотел объяснить дорогу к сараю, но Женьки в доме уже не было. Похоже, потерянные сейсмограммы он отыскал по запаху, и вскоре вернулся с аккуратно свернутым рулоном.
— Больше так не делай, Петрович.
— Я убираю комнаты, где мне догадаться, что нужно, что нет. Будет лучше, если ты будешь складывать все необходимое в шкафы. Оставшееся на виду я считаю мусором и ничего не могу с собой поделать.
— А ты не можешь складывать мусор не в ...отхожем месте, а в одном из шкафов, например, вот в этом?
— Оно, конечно, — вздохнул домовой, — но будет лучше, если ты будешь складывать его туда сам, в том порядке, в каком с умом раскладываешь.
— Угу, — согласился Женька, — внимание его привлекла ранее не замеченная деталь на сейсмограмме, и теперь он готов был согласиться с чем угодно, лишь бы его оставили в покое.
Василий Петрович счел разговор исчерпанным и удалился.
— Жень, давай соберем все, что ты тут раскидал, — предложила Зоя, она не знала, куда ступить, чтобы не пройтись по очередной возможно очень ценной бумажке.
— Угу, — опять сказал Женька, отыскал среди гор чистую кальку, нарисовал несимметричную кривую и принялся лазить с ней по сейсмограмме.
— Самое интересное, что со временем, сигнал меняется, причем, это не зависит от пикета, именно от времени. Смотри, вот эти две сейсмограммы пройдены один в один, с разницей в два дня. Мало того, что эта штуковина движется, она ещё и пульсирует.
— Такого не бывает.
— А ты знаешь, что в этом районе в последний год бесследно исчезло шесть кораблей и пара самолетов? Лодки рыбаков в счет не берутся.
— Жень, только не надо снова о драконе...
— Какой дракон! Это какая-то аномалия в мантии. Посмотри, что творится с магнитным полем.
Он отыскал подходящую магнитограмму и сунул Зое под нос. Зрелище было впечатляющим.
— Программировать это бесполезно. Единичный случай.
— Но какой! Я тут набросал формулу... — и Женька принялся изъясняться на языке, понятном только ему и Зое.
Не дослушав его до конца, она устремилась к компьютеру, умудрившись не наступить ни на одну с умом разложенную на полу бумажку, Женька последовал за ней, и, пока она выявляла закономерность в его немыслимых кривых, то и дело вносил поправки.
В дверь постучали, как им показалось, почти тот час же. Они не затруднили себя ответом. Вошёл Алан и стал внимательно наблюдать за творческим процессом. Наконец, в хаосе выявилась закономерность, и невероятный фильтр применили к одной из забракованных сейсмограмм.
— Очень похоже на действительность, — задумчиво произнёс Алан, и только сейчас они его заметили.
— А ты откуда знаешь, какова действительность? — подозрительно спросил Женька.
— Знаю, и все тут, — прозвучал очень убедительный ответ.
— Да, кстати, — Алан вспомнил, зачем пришел.
— Лео послал меня за тобой, — обратился он к Зое.
— И давно?
Алан посмотрел на часы и смутился.
— Примерно, час назад.
— Тогда мне пора, — вздохнула Зоя.
— Угу, — сказал Женька, и думать обо всем забыл. Его посетила очередная идея.
Алан улыбнулся и вызвался Зою проводить. Женька пробубнил им вслед что-то невразумительное и ушёл в себя.
Ночь выдалась на редкость теплой. Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к трелям соловьев. Как тревожно звучали эти трели в полной тишине на фоне шороха листвы.
— Ты давно знаешь Лео? — спросила Зоя, чтобы хоть как-то начать разговор.
— Лет пятьсот.
— А Теодора?
— Примерно столько же. Об их дружбе слагали легенды. Если б кто-то из них был женщиной, мне кажется, они стали бы Единственными.
Зоя вздрогнула. Обжигающая мысль скользнула в её уме и канула, как не бывало.
— Откровенно говоря, — произнёс Алан, — я очень удивился вашей... связи.
— Что так? — спросила Зоя, а сама подумала, — и до чего же бесцеремонные эти маги, что на уме, то и на языке.
— Для тебя, конечно, не секрет: У Лео было много женщин, но с магами он предпочитал не связываться.
— Почему? — удивилась Зоя.
— Думаю, дело в обидах, которые невольно остаются у брошенной женщины. Как ты сама понимаешь, инициатива разрыва всегда исходила от него. А иметь в качестве врага бывшую возлюбленную — мага малоприятно.
— Я не собираюсь таить на него обиду, — заверила его Зоя.
Она постаралась произнёсти эти слова как можно спокойней, но голос её предательски дрогнул.
— Когда он оставит тебя, — предложил Алан так, словно приглашал её пообедать вместе, — приходи ко мне. Я сумею тебя утешить.
— А если мне не понадобится утешение?
— После Лео очень непросто оставаться одной.
— Ты делал такие предложения всем его женщинам?
— Только избранным.
— А Лео знает об этом?
— Он был мне благодарен за оказанную услугу.
И вдруг Зоя подумала, что разговор этот не случаен.
— Надеюсь, не Лео тебя подослал?
— Нет, что ты, — засмеялся Алан, — Лео пока от тебя без ума, а я ещё не совсем спятил, чтобы отбирать у него любимую женщину.
— И на том спасибо, — вздохнула Зоя, потом подумала и спросила.
— Скажи, неужели настоящие человеческие чувства для вас ничего не значат?
— Для кого это, для нас?
— Для вас, магов.
— А разве ты — не маг?
— Я... как это Лео правильно выразился, только вместилище магии.
Алан задумался.
— Собственно, только настоящие чувства для нас и представляют ценность. И чем больше энергии в них заложено, тем ценней они для магии. Самые мощные инстинкты природа заложила в зачатие жизни и её сохранение. Самые сильные заклинания вершатся именно здесь. Есть ещё разрушительные инстинкты: ненависть и жажда крови. Они расчищают место для новой жизни. Каждый маг выбирает то, что ему ближе. Например, многие заклинания, могут вызываться только женщинами, ждущими ребёнка. Инстинкт материнства очень силен, но мужчинам он не доступен. Страсть же совокупления самая мощная и относительно безобидная. Многие маги предпочитают пользоваться именно ею, но редкие владеют этим даром так, как Лео. Если бы ему встретилась Единственная, он мог бы своротить горы.
