Канун трагедии А.О. Чубарьян

В целом германская позиция была высказана достаточно определенно. Нацистское руководство не скрывало заинтере­сованности продолжать сотрудничество и взаимодействие в политической, экономической и военной областях. В сущности предложения Германии вносили мало нового в тот поворот, ко­торый был сделан Гитлером ранее и который привел к пакту Молотова — Риббентропа от 23 августа.

Однако нас больше привлекает не изложение германской позиции, а точка зрения советского руководства. Переговоры 27 — 28 сентября должны были дать ответ, насколько далеко Москва хотела и могла идти в своей ориентации на Германию. Следует еще раз подчеркнуть, что Советский Союз только на­чал реализацию секретного протокола в части разграничения сфер интересов и потому нуждался в германской поддержке.

В ответном слове Сталин обрисовал общее направление советской политики и коснулся вопросов, поднятых Риббен­тропом. Он начал с обоснования стремления Советского Сою­за к сотрудничеству с Германией. Вспомнив Рапалло, Сталин заявил, что с приходом национал-социалистов к власти отно­шения между двумя странами ухудшились, "так как немецкое правительство видело необходимость отдать приоритет внут­риполитическим соображениям". Когда этот вопрос исчерпал себя, тогда немецкое правительство проявило добрую волю к улучшению отношений. И теперь Советский Союз "с чистой совестью" приступает к возобновлению сотрудничества с Германией.

Далее Сталин перешел к резкой критике Великобритании. Он прямо заявил, что Ленин и его ученики всегда больше всего ругали Англию. Согласившись со словами Риббентропа о том, что Германия не нуждается в военной помощи, Сталин в то же время заявил: "Если Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Герма­нии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили. Со­ветский Союз заинтересован в сильной Германии и не допус­тит, чтобы Германию повергли на землю".

Перейдя к конкретным вопросам, советский лидер выска­зался за то, чтобы оставить в одних (немецких) руках террито­рии, этнографически принадлежащие Польше, а за Советским Союзом все земли, населенные украинцами, и категорически отклонил предложения Германии о переделе территорий по верхнему течению р. Сан. Но для компенсации он согласился продавать Германии половину добываемой в тех районах неф­ти и поставлять ей вторую половину непосредственно из Со­ветского Союза.

Сталин также отклонил немецкие идеи о расчленении Лит­вы, предпочитая оставить ее целиком в зоне советских интере­сов. Говоря о Прибалтике, он сказал о намерении разместить в Эстонии и Латвии военные контингента, при этом оставив в них нынешнюю правительственную систему.

В заключение первого дня переговоров был поднят вопрос о Турции, тем более, что ее политика в тот период становилась все более распространенной темой для дипломатических ма­невров и дискуссий. По словам советского лидера, турки сами не знают, что хотят, и скорее всего желали бы договориться и с Англией, и с Францией, и с Германией, и с Советским Союзом.

На следующий день переговоры были продолжены, и Риб­бентроп сразу же информировал советских лидеров, что фю­рер принял сталинские предложения о судьбе поляков (оставив их в составе Германии). После долгих споров был согласован вопрос о границах. Немцы попытались настаивать на передаче им всего г. Перемышля (разделенного р. Сан на две части), ссы­лаясь, в частности, и на то, что Советский Союз получает боль­шой и прекрасный г. Львов. Но Сталин и Молотов были непре­клонны, и немцы были вынуждены уступить.

Риббентроп выразил желание получить существенную эко­номическую помощь от Советского Союза. Он просил совет­ских руководителей облегчить транзит нефти и зерна из Румы­нии в Иран и из него, из Афганистана и в Афганистан, а также из стран Дальнего Востока, особенно это касается перевозки соевых бобов и китайских трав через Транссибирскую желез­ную дорогу в Германию. Напомнив сделанное накануне заявле­ние Сталина, Риббентроп упомянул и о нефтепоставках из рай­она Дрогобыча и Борислава. По вопросу о транзите Сталин сказал, что в принципе Москва никому не дает подобных преи­муществ, но для Германии готова сделать исключение.

Риббентроп вернулся к вопросу о Прибалтике, желая под­робнее узнать о советских целях и намерениях. Сталин сооб­щил о содержании подписываемого соглашения с Эстонией. Он согласился оказать Германии помощь в использовании Мурманской гавани для ремонта немецких подводных лодок и вспомогательных крейсеров.

В связи с вопросом о Бессарабии Риббентроп подтвердил незаинтересованность Германии (как было отмечено в прото­коле от 23 августа) и сообщил только о нервозности в Румынии. Сталин сказал: "В настоящее время правительство Советского Союза не имеет намерения что-нибудь предпринимать против Румынии", но не исключал этого в дальнейшем в случае изме­нения обстановки на Балканах.

На ужине, проходившем после завершения переговоров, Риббентроп особо подчеркивал, что теперь после ликвидации Польши Германия и Советский Союз снова становятся непо­средственными соседями и открывается перспектива успешно­го сотрудничества в будущем. Фюрер, заявил немецкий министр, желает, чтобы между обеими странами установились дружеские отношения, "несмотря на существующие различия в обеих системах".

Затем переговоры продолжились, в ходе которых Сталин предложил несколько изменить текст совместного заявления, составленный немецкой стороной. Его смутили слова об "импе­риалистических целях западных держав", и он высказался за то, чтобы выразить это в более замаскированной форме. Сразу же состоялся телефонный разговор Риббентропа с Гитлером и текст был изменен.

Следующая небольшая поправка касалась фразы в немец­ком проекте о советской экономической поддержке Германии в условиях войны. Теперь, сформулированный советскими представителями, этот пункт звучал так: "Советское правитель­ство исполнено воли всеми средствами повысить товарооборот между Германией и Советским Союзом".

Риббентроп высказался за немецкое посредничество для достижения компромисса между Советским Союзом и Япони­ей. Сталин поддержал эту идею, напомнив при этом, что япон­цы признают только силу.

В заключение Риббентроп снова вернулся к вопросу об Ан­глии и поинтересовался о намерениях английского правитель­ства. Сталин довольно подробно сообщил о беседах посла Май­ского с Галифаксом и отметил, что Советский Союз преследует лишь одну цель — "выиграть время и разузнать, что, собствен­но говоря, Англия задумывает в отношении Советского Союза. Если немецкое правительство получит информацию об этих бе­седах, то оно не должно об этом беспокоиться. За ними ничего серьезного не скрывается, и советское правительство не соби­рается вступать в какие-нибудь связи с такими зажравшимися государствами, как Англия, Америка и Франция".

По словам Сталина, советский посланник в Париже Суриц по указанию из Москвы отверг все попытки Даладье в грубой форме выяснить состояние отношений между Советским Сою­зом и Германией. Цель контактов с Францией, повторил он, со­стоит в попытке выяснить, чего Франция хочет от Советского Союза. "Во всяком случае, — заключал советский лидер, — ежели Германия услышит из другого источника о беседах меж­ду Даладье и Сурицем, то она не должна думать, что между Советским Союзом и Францией что-нибудь происходит".

Акцент на связях СССР с Англией и Францией был весьма примечателен. В Москве опасались малейших осложнений, ес­ли в Берлине получили бы информацию о встречах и беседах советских послов в Лондоне и Париже. И в то же время совет­ские лидеры как бы предупреждали о продолжении подобных контактов.

По окончании переговоров были подписаны: Германо-со­ветский договор о дружбе и границе между СССР и Германией, в котором шла речь об установлении новой границы между обеими странами; Доверительный протокол, в котором совет­ская сторона соглашалась не препятствовать немецким гражда­нам, проживающим на отошедшей к ней территории, пересе­ляться в Германию или в подконтрольные ей районы8. Соответ­ствующее обязательство брало на себя и германское прави­тельство относительно лиц украинского или белорусского происхождения. Были также подписаны два новых секретных протокола. По одному из них обе стороны согласились не допу­скать на своих территориях никакой польской агитации. "Они ликвидируют зародыши подобной агитации на своих террито­риях и будут информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях".

Второй протокол касался судьбы Литовского государства, которое включалось в сферу интересов СССР, одновременно Люблинское воеводство и часть Варшавского входили в сферу интересов Германии9.

Наконец, было принято и упоминавшееся выше совместное заявление советского и германского правительств с учетом по­правок советской стороны и ее желания не включать слова об "империалистических целях Англии и Франции".

В итоговом варианте было сказано, что Германия и Совет­ский Союз создали прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе и выражают общее мнение, что ликвида­ция настоящей войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией — с другой, отвечала бы интересам всех народов. Поэтому оба правительства направят свои усилия для достижения этой цели. Если, однако, эти усилия останутся безуспешными, то Англия и Франция понесут ответствен­ность за продолжение войны и в этом случае Германия и СССР будут консультироваться друг с другом о необходимых мерах10.

Анализ всех материалов о переговорах в Москве позволяет оценить как в целом политическую линию обоих государств, так и ее конкретные аспекты спустя месяц после подписания пакта от 23 августа. Германия решила судьбу Польши и в усло­виях странной войны со своими главными (на этой стадии) противниками стремилась продолжить сотрудничество с Со­ветским Союзом. Она не вмешивалась в сферу его интересов, предоставив свободу действий в Прибалтике. Нацистское ру­ководство не оставляло попыток теснее привязать СССР к сво­им политическим интересам и предотвращать какое-либо сбли­жение СССР с Англией и Францией. Оно было весьма заинте­ресовано закрепить экономические связи с Советским Союзом и получать от него так нужные ей товары — нефть, зерно, лесо­материалы и цветные металлы. Говоря о взаимоотношениях двух стран на данном этапе, Риббентроп дважды упомянул о разногласиях двух систем. Гитлер намекал Сталину о возмож­ности соглашения о разделе сфер влияния на этот раз за счет Великобритании и ее территорий.

Но, разумеется, в наибольшей степени нас привлекает по­литическая линия Москвы. Сталин добивался урегулирования вопроса о границе и ее демаркации, стремясь закрепить совет­ские территориальные приобретения в бывшей восточной Польше, населенной главным образом украинцами и белоруса­ми. В Москве считали своим успехом включение Литвы в сфе­ру советских интересов и получение согласия Германии не вмешиваться в прибалтийские дела, предоставив СССР свобо­ду рук. Кремль продолжил линию на дистанцирование от воен­ного противостояния Германии с Англией и Францией, тем более, что фактически никаких военных действий со стороны обеих враждующих сторон не велось. Поддержав Гитлера и вы­разив свою неприязнь к Англии и Франции, Сталин одновре­менно дал понять, что контакты с этими странами будут про­должены. При этом, опасаясь утечки информации, он всячески заверял нацистское руководство в лояльности и нежелании развивать отношения с Англией и Францией за спиной немцев.

Оценивая в целом ход этой советско-германской встречи, можно констатировать, что в Москве были готовы наращивать сотрудничество с Гитлером. Ни Сталин, ни Молотов не обмол­вились ни словом об идеологических противоречиях, что сде­лал Риббентроп. Наоборот, советские лидеры включили в на­звание договора слова "о дружбе", что явно выходило за рамки прежнего договора о ненападении и договоренностей о разде­ле сфер интересов и не диктовалось ни международной обста­новкой, ни германскими требованиями. Сталин спустя месяц после подписания договора с Германией о ненападении явно переступил грань чисто дипломатических отношений, употре­бив термин "дружба" в отношении режима, вызывавшего осуждение всей мировой общественности. Эта линия соответ­ствовала и переменам в идеологической линии Коминтерна, которые обозначились в те недели.

В то же время проявились, хотя и в самой начальной стадии, некоторые симптомы будущей напряженности в отношениях двух стран, которые дали о себе знать позднее. Речь шла о со­ветских контактах с Турцией, к которой Германия проявляла интерес. Риббентроп также вскользь затронул вопрос о Румы­нии (судьба Бессарабии).

Поздравления Москвы по случаю взятия немцами Варшавы и совместный военный парад в Бресте свидетельствовали о вы­ходе за рамки необходимых формальностей и о курсе на сбли­жение с нацистским руководством. Сталин этим демонстрировал нежелание считаться с общественным мнением и в Советском Союзе и в мире, свою уверенность в абсолютном контроле за положением в СССР, в подчинении коммунистического движе­ния политике Москвы.

Общая линия в советско-германских отношениях, обозна­чившаяся после заключения пакта от 23 августа, подтвержден­ная ходом событий в сентябре и подписанием договора от 28 сентября, продолжилась в течение октября — декабря 1939 г. и в первой половине 1940 г. Она может быть прослежена как в двусторонних отношениях между Советским Союзом и Герма­нией, так и в ее оценке действующими лицами.

Сразу же после подписания договора Риббентроп направил в Берлин послание с просьбой немедленно показать его фюре­ру. В нем он информировал о ходе переговоров в Москве и от­мечал их "дружественный тон"11.

30 сентября статс-секретарь германского МИД Вайцзекер в первом циркуляре, разосланном в германские посольства, от­метил, что германо-русские отношения восстановлены ныне в духе исторической дружбы. "Идеологии двух стран, — отмеча­лось в циркуляре, — остаются неизменными, и было бы нера­зумным обращаться к этому в договоре".

Спустя три дня в Берлине состоялась встреча Гитлера с ми­нистром иностранных дел Италии Чиано, в ходе которой немец­кий лидер сообщил о результатах переговоров в Москве и дал свою оценку международной ситуации. Весьма примечательным в этой пространной беседе было то, что наибольшее место в ней занял вопрос о Польше. Гитлер подробно изложил ход военных действий на германо-польском фронте, оценивая в самых прево­сходных выражениях немецкую военную мощь. Собеседники весьма подробно обсудили будущее Польского государства, при­чем Гитлер явно уклонялся от вопросов Чиано относительно сте­пени самостоятельности и размеров Польши в будущем. Гитлер поставил решение всех этих вопросов в зависимость от хода вой­ны и перспектив на заключение мира в дальнейшем.