Сломанный рай

Глава 13. Пути прогресса

Утром меня разбудили специфические звуки. Душевая, и правда, оказалась двойного назначения. Пришлось дожидаться, пока оттуда вылезут довольные... все трое моих соседей. Как только уместились. Никакого смущения, хотя, наверно, в замкнутых коллективах есть только два пути — или жестко дисциплинированная моногендерная команда, или реальное равенство и свобода нравов. Гелляне выбрали второй — что меня, откровенно говоря, только порадовало.

Хотя, сказать честно, мне было не до того — голова гудит как колокол, кишки крутит, слабость, да еще и раны ноют. Но делать нечего — посетил освободившийся санблок, оделся в новенький комбез. Прикинул, наверно, раненую девушку уже восстановили — мне пора бы и домой. Грамм, небось, соскучился.

Принялся на разные лады произносить имя 'Лил'. Раза с десятого поняли. Заулыбались, повели... обратно в медицинский отсек. Картина как в историческом сериале: палата интенсивной терапии, Лил на койке, под кислородной маской едва видно лицо. Вокруг трубочки, попискивающие датчики, мониторы... за столом медсестра или врач, неторопливо тапает по клавишам, заполняет что-то похожее на электронную таблицу.

Увидела меня — засуетилась.

Достала лист пластика, стило, изобразила лежащего человечка, стрелку, планету с двумя витками, стрелку, сидящего человечка со страшноватой загогулиной-улыбкой.

А что так долго-то? Я помялся, прикинул, как бы рисунком изобразить свое недоумение. Понял, что все равно ничего хорошего из затеи не выйдет: единственный приемлемый вариант — дождаться, когда единственный знающий язык член экипажа придет в себя. Ну а Грамм — подождет пару дней, чай не рассыплется.

Вот только чем заняться? Лежать в кубрике, разглядывать потолок? Поискать взаимности у местных дам? Попросить экскурсию по кораблю? Идея неплохая, посмотреть, как устроен корабль, не помешает. С термоядом более-менее понятно — хотя бы сам принцип. А вот антигравитация... полная тьма. В себя бы только чуть прийти... да и будет ли толк?! Даже если мне покажут сам двигатель — много ли пойму без гида?

Смешно: чудом попал на орбиту, а боюсь смерти от скуки. Разве что — мой взгляд остановился на компьютере врача — хоть кино посмотрю? Должны же у них быть фильмы!

Попробовал нарисовать себя перед экраном — поняли.

Отвели... наверно, на Земле это бы назвали отсеком досуга. Дюжина небольших столиков, в каждый намертво вмонтирован монитор, клавиатура с каким-то диким количеством кнопок-знаков, и... ха-ха, джойстик, ровно такой же, как на челноке. Стены увешены темно-синими табличками с короткими текстами, не иначе изречения великих. Несколько геллян сидят, что-то смотрят, читают, тихо переговариваются. Понятно — приходится так, раз ни планшетов, ни смартфонов не изобрели. Или изобрели, но не хотят использовать из странной экономии.

Снова пришлось рисовать. На сей раз — маленького ползущего человечка. Добровольные помощники аж заржали, так им понравилось сравнение. Или что-то свое... приметили. Однако вдумчиво поковырялись в системе, нашли настоящий лайвхак: энциклопедию для детей. Минимум текста, максимум иллюстраций, простая и понятная структура изложения материала от первобытных дикарей до звездолетов.

Два дня пролетели как один миг — ел какую-то гадость, глотал порошки, спал урывками, почти на автомате. А про боль в оторванном едва ли не начисто ухе и плохо заживающую рану на боку — вообще позабыл.

Смешная цена за то, чтобы хоть немного разобраться в их истории и культуре. Заодно набил руку в отрисовке примитивных скетчей, выучил штук двадцать слов и научился отличать цифры от остальных восьмидесяти пяти знаков слогового письма. И, конечно, засыпал вопросами всех, кто попадался под руку. Бедняги, наверное, уже жалеют, что вообще решили отдохнуть в этом отсеке.

Как бы ни были хороши иллюстрации для детей — совсем без пояснений воспринять чужой мир невозможно.

Материков на Гелле в удобном для жизни климатическом поясе не оказалось, поэтому цивилизация зародилась и расцвела не на равнинах и не в горах, а на тысячах крошечных, низких островков посреди бесконечного теплого океана. Они никогда не знали голода, рост популяции ограничивала жажда. Рыба, моллюски, нежные водоросли росли сами — даже подросток мог легко прокормить семью.

При одном условии — если повезет.

В глубине ждали не просто хищники — настоящие чудовища. В сравнении с ними земные акулы — беззубые мальки. Встретить такое и вернуться живым — уже подвиг, о котором слагают песни. Единственным действенным способом спастись было... никогда не встречаться. То есть, помогала не грубая сила, но расчетливая хитрость, наблюдательность, интуитивное чутье. Тот, кто не научился вовремя прятаться, просто исчезал.

Второй проблемой оказались ураганы. Не каждый год, не каждое десятилетие — но когда они приходили, то приходили по-настоящему. Стоящие на высоких сваях домики срывало, как сухие листья. Посадки хвощей — главный источник пресной воды — превращались в месиво. Иногда гибли целые острова. Спасения не существовало. Только вовремя убраться с пути сверхшторма.

Зато войн в привычном смысле Гелла не знала. Лесов нет — больших кораблей не построишь. На лодке между островами — путь долгий, опасный, хуже того, крупная флотилия — лакомая добыча для тех самых чудовищ. Любую армию просто сожрут по дороге.

Были стычки, были набеги буйной молодежи или откровенных бандитов — короткие, тайные, злые. Но больших войн — не было.

Все эти причины привели к тому, что земного феномена под названием полигиния, то есть, многоженства, на Гелле не случилось. Не оказалось у мужчин ни избытка власти, ни гендерного дефицита. Наверно, поэтому и до моногамии дело не дошло.

Обычным и естественным стал проверенный многими тысячелетиями групповой брак. Несколько взрослых, связанных друг с другом не только любовью, но и ответственностью за детей, за остров, за жизнь.

Технологический рывок стартовал сравнительно поздно, только после освоения холодных приполярных материков. Появились металлы, машины, двигатели. Побеждены, а скорее даже уничтожены океанские хищники. А вот войн опять не случилось: с одной стороны — нет традиций, а с другой — групповой брак дает огромный опыт мирного управления конфликтами.

С мечтой о звездах — еще интереснее. На Гелле, в отличие от Земли, очень рано нашли неоспоримые доказательства: их посещали. Более того — их, возможно, создали. Или, что не менее вероятно, — они потомки пришельцев. Спор 'кто мы есть на самом деле' — до сих пор основной вопрос их культуры. Он болит, как старая рана, и одновременно греет, как огонь костра в ночи.

Дальше все просто. Космос лег на их традиции, как вторая кожа. Каждая планета — новый остров в бесконечном океане. Место, которое нужно обжить, понять и полюбить. Но путь между звезд — опасен и полон чудовищ, только хитрость и храбрость поможет его одолеть.

Их главный девиз звучит так:

Вселенная не должна пустовать.

Теперь семья на Гелле — стабильная, связанная брачным контрактом и традициями группа из десяти-двадцати взрослых, как правило — нескольких поколений. Старики умирают, молодые — женятся или выходят замуж. Поэтому семьи поистине 'вечны', если верить энциклопедии, многие существуют более тысячи лет.

Все доходы сливаются в один котел, который распределяется на общем собрании. Ответственность, в том числе уголовная, коллективная — все отвечают за всех. Юридически права и обязанности членов семьи равны, но ни секунды не сомневаюсь: некоторые сильно равнее других.

Внутри семьи отношения настолько сложны и переплетены, что любой земной Фрейд удавился бы от ужаса. Здесь обычны неформальные и неочевидные договоренности, уходящие в глубину веков обычаи, маленькие 'группы по интересам', тайные симпатии, старые обиды, которые никто не произносит вслух, но все чувствуют. Боюсь представить, каковы у них семейные мелодрамы.

Дети считаются общими, биологическое родство для младших возрастов обычно скрывается. Очень часто, а может и всегда, одна или несколько семей организуют для воспитания молодняка что-то типа детского сада, который начинается буквально с рождения и заканчивается в средней школе. Старшая школьная и университетская система крайне слабо унифицирована, да и будущее ребенка мало зависит от диплома: все определяют семьи.

В конце-концов, для себя я решил: геллянская семья — скорее хозяйственная община, чем полноценное партнерство 'каждого мужчины в каждой женщиной'. По крайней мере, так у моего внутреннего психоаналитика не сносит крышу.

Но главный сюрприз, который окончательно сломал мне мозг:

Весь экипаж этого корабля — одна семья.

Не метафора, не художественное преувеличение, а буквально — семья. Со всем многообразием отношений, юридических контрактов и многовековых традиций.

На третий день, ближе к вечеру, меня пригласили в палату к Лил.

Она лежала на кушетке, нога в пластиковом корсете почти до паха, подвешена на вытяжке. Бледная до голубизны, осунувшаяся, губы потрескались, но темно-синие глаза уже полны жизни и силы.

— Привет... — тихо прошептала она, с видимым усилием поднимая руку.

— Рад тебя видеть, — я осторожно коснулся ее холодной ладони, боясь сжать сильнее.

— Извини... мы не смогли... предусмотреть.

Она уже все поняла, каковы причины нападения. Предсказуемо, не такая уж это и загадка. Или кто-то из старших подсказал — наверняка же все произошедшее рассмотрели и препарировали в мельчащих подробностях.

Надо признать — ей есть за что себя винить. И, увы, не только ей.

— Я тоже хорош, мог бы догадаться и предупредить, — взял я на себя часть вины. — В любом случае, очень рад что ты жива. А раны... это всего лишь время.

Ее лицо дрогнуло — больно, резко, как будто я нечаянно ткнул в открытую рану. Кажется, выдал что-то не то. Поспешно добавил:

— Сожалею, что так вышло с Йона.

— Ты отомстил за его смерть, — в ее глазах мелькнуло что-то твердое, почти злое.

— Всего лишь спасал себя...

Лил слабым жестом отринула мои попытки сгладить углы.

— Тиль меня спас, — ее голос дрогнул. — Я должна его семье.

Судя по напряженному взгляду — для нее это не форма вежливости, а очень серьезный вопрос. Как на Гелле принято оценивать жизнь? Почему в детской энциклопедии про это не написали? Ладно, цена — или вещь, или услуга. Ни то, ни другое дочери Тиля Оулмайра не нужно примерно совсем. Да ей и сам Тиль был не очень-то нужен, раз смоталась в тихоокеанский кластер. И что делать?

Тут меня как ударило. В своем вымороженом цинизме я чуть не упустил самое главное: славу. Именно из-за славы, ну или ее разновидности — гордыни — художник ввязался в смертельно опасные приключения. Значит, именно ее и нужно вернуть. Желательно — в максимально возможной мере.

— Семья Тиля не откажется от достойной картины. — решился я, и голос прозвучал тверже, чем ожидал. — Ведь в вашем мире есть картины?!

Она посмотрела на меня оценивающим взглядом. А потом произнесла тихо, но очень искренне:

-Спасибо.

Я почувствовал, как с души сдвинулся тяжелый камень. Уж очень легко и небрежно погибшего художника закрыли в пакет и унесли. Понятно почему — у врачей секунды на счету. Понятно, что и со своим погибшим гелляне поступили бы точно так же. Но ощущение неправильности осталось... и вот, его нет.

Остался лишь один важный нюанс.

— Думаю, Тилю было бы приятно найти покой на Гелле. — продолжил я. — Как вы хороните своих метрвых?

— В глубине Океана.

Я кивнул — медленно, тяжело.

— Полагаю, его устроит.

Повисла пауза.

Вроде все решили, а мое возвращение на Землю ближе не стало. Попросить, чтобы отвезли? Не откажут, наверно, а дальше? Вот только какое-то понимание появилось, и все сломать? Надо что-то придумать...

Оказалось что обязательную программу переговоров исчерпал только я. Лил же еще толком и не начинала.

— Семья в долгу. Ты спас и отомстил.

— Наверное, ты устала? — я попытался выиграть время. — Поспишь? А завтра продолжим? Или лучше денька через два? Так не беспокойся, я подожду. Ты поправишься, встанешь на ноги, мы возьмем пива, поболтаем как раньше...

Кажется, из моего спутанного монолога девушка уловила только одно, но принципиально важное для нее слово:

— Не смогу ходить. — ее глаза вдруг налились слезами. — Колено разбито. Совсем.

Я схватился за голову:

— Идиот!

Она через силу улыбнулась, как будто извиняясь за свою слабость передо мной:

— Ничего, справлюсь.

— К черту! — взорвался я. — Летим вниз, там тебе новую ногу за пару дней сделают!

В ее глазах вспыхнула надежда... и погасла.

— Ваши операции делают роботы. Ваш главный мне откажет.

— Да пусть только попробует! — продолжил бушевать я. — Микросхемы на кулер натяну!

— Правда? — голос Лил внезапно надломился, но я не обратил внимания.

— Никаких сомнений. Мне он точно не откажет.

Она посмотрела куда-то мимо меня и тихо, почти шепотом продекламировала:

— Когда мы пришли и спросили, искин сказал: 'ждите, придет тот кто решит'.

— Правильно сказал, — зло бросил я. — Обязательно решит. Но не сразу.

И только в этот момент понял, что натворил.

Язык мой — враг мой. Был малость чокнутый, но безопасный любитель древних книжек. Стал — 'тот кто решит'. Замечательная карьера! И назад никак не отпетлять.

— Шаг за шагом! — устало выдохнул я, голос уже не слушался — В смысле, сперва лечим ногу, потом разговариваем разговоры.

Развернулся и шагнул на выход: уже достаточно освоился, чтобы найти дорогу самостоятельно. Но успел услышать брошенное в спину — тихо, но очень ясно:

— У тебя есть семья?

— Нет! — отрезал я уже из прохода, под шорох задвигающейся двери.

Спал как убитый — хаос с семейными долгами и космическими традициями отключил мозг быстрее валиума. С утра запихнул в себя несколько ложек опостылевшей каши, эдакой овсянки с привкусом металла, и, как обычно, отправился штудировать энциклопедию на бортовом терминале. Должен же там где-то быть раздел про эти семейные долги и прочую средневековую фанаберию.

Провозился часа три или четыре — так ничего полезного и не обнаружил. Наверно, такие сложные материи плохо отображаются на картинках. А может, они в каждой семье свои собственные, кто как хочет, так и платит. Или не платит. Детям и инопланетянам, типа меня, такое знать не по положено.

Ближе к обеду по всему кораблю прошло какое-то сообщение по громкой связи. Есть тут и такое, оказывается. Окружающие отложили дела, потянулись куда-то вглубь корабля. Кажется, все отлично знали причину — поэтому не мешкали, но и не торопились. Меня не забыли, позвали за собой.

Экипаж собрался в отсеке совершенно неожиданного вида: более всего он напоминал краеведческий музей небольшого городка. Вдоль стен тянулись витрины из прозрачного пластика, подсвеченные мягким синим светом: там лежали пожелтевшие бумаги с рукописными записями, полдюжины образцов холодного и стреляющего оружия, бюстики авторитетных мужей с суровыми лицами, женские украшения, барельефы с изображениями океанских чудовищ, и куча прочих предметов не слишком понятного назначения, вроде странных мерцающих амулетов.