Щепотка звёзд на стакан молока

— М-м, а сладкий мальчик — никогда не думала что это может быть так, — с трудом оторвавшаяся от губ парня девчонка мимолётно шлёпнула того по расшалившейся ладони и блаженно вздохнула. — Я ещё не готова к этому, Малыш — именно потому, что с тобой. И... давай посмотрим, что из меня получится через время? Я ведь начну меняться.

Очевидно, они оба вспомнили давешние "сиськи-попки", потому что тихо и неприлично засмеялись. Особенно звонко и долго хохотала Переборка — Хэнк вспомнил, как боялась щекотки его сестрица, и коварно устроил девчонке лёгонькую встряску.

В конце концов та на настойчивые расспросы призналась, что ей уже почти двадцать одни — а зовут...

— Мария... уй, как же я вся пошуршавела — хватит щекотаться-то!

Хэнк ухмыльнулся и прекратил доводить девчонку до колик.

— Ага, значит, Манька?

Переборка покосилась эдак подозрительно и лукаво, да поинтересовалась — в чём тут дело? И когда парень шёпотом пояснил, с удовольствием заколотила кулачками по его груди — аж гул пошёл.

— Так в вашем славянском фольклоре фигурирует коза Манька? Ободранная, тощая и злющая как хер её знает что? А вообще, это как раз про меня — но бегать через мосточек и жевать кленовый листочек всё равно не стану...

Всё же, Переборка угомонилась. Вновь угрелась и принежилась в тёплых объятиях, посматривала на раскинувшийся за рекой прекрасный и немного чужой город. На губах её застыла смутная мечтательная улыбка, а в глазах её что-то поблёскивало — наверное здешние, никогда не виданные в родном секторе космоса созвездия. Этот ночь навсегда запомнилась им обоим. Как странно ощущать себя живым — и при том совершенно здоровым...

А ещё, в эту ночь застрелился Помело.

Когда в кармане у Хэнка заверещал коммуникатор, он отозвался не сразу. Но уже спустя секунду мчался к спрятанному в кустах флаеру, держа подмышкой недоумённо болтающую ногами Переборку.

Жак словно спал. На всё так же бледном лице замерла странная, лёгкая усмешка — а на виске притаилась маленькая чёрная звёздочка запёкшейся крови. Где он ухитрился достать мощный импульсный разрядник, так и осталось неизвестным. Но Помело сумел провернуть то и распорядиться остатком своей жизни так, как счёл нужным. И когда на бешеный щелчок примчалась недоумевающая ночная дежурная, всё оказалось уже кончено...

В палату ворвался задыхающийся от волнения и усталости шкипер — его полное выздоровление немного затянулось. Он словно споткнулся на бегу, и упал на колени у последнего ложа своего верного бортинженера.

— Что ж ты наделал, мудак...

Хэнк стоял у входа, держал и прижимал к себе бьющуюся в истерике маленькую рыжую девчонку, и чувствовал только какое-то тупое оцепенение. Да, он знал это состояние по рассказам терявших в бою друзей ветеранов. Разум всё уже понял и осознал — да только, сердце упрямо не хотело принимать, да и не скоро смирится с этой ложью. Помела — и нет с нами?

Чушь какая-то! Ещё утром он разговаривал по визору, был отчаянно остроумен и дерзок, блестел глазами с какой-то весёлой хитринкой. Наверное, уже тогда решился, а может быть, даже и припрятал где-то вон ту маленькую и с виду безобидную чёрную коробочку с двумя блестящими клеммами. И вот теперь его нет — высоковольтный разряд в висок одним импульсом выдирает содержимое черепной коробки, буквально вмиг перемешивает мозги.

Как же так? Куда ты в это время смотрел, боженька? Если в сторону — грош тебе цена. А если наблюдал и позволил случиться этому с хладнокровием законченного циника — нахрен тогда ты такой нужен...

Как странно ощущать себя живым, и при том совершенно здоровым — в то время, как от друга осталось лишь нелепо измятое в последней судороге тело, да скромно лежащий на прикроватной тумбочке кристалл звукозаписи.

Сначала ничего толком не было слышно. Что-то зашуршало, щёлкнула зажигалка, и тогда вполне понятен стал блаженный выдох. Первая тяга, как говорил Помело — глубокая, чтоб быстрее мозги заволокло сладким дурманом, а по телу прокатилась волна лёгкости.

— Думаете, Жак-Помело слабак? — внезапно прорезавшийся голос прозвучал так, что на миг Хэнку наяву вспомнился прежний умница и прожжённый циник.

— Надеюсь, что нет — не настолько уж плохо вы меня знаете, — ещё живой Помело замолчал на некоторое время — у него всегда была привычка внимательно рассматривать только что раскуренную самокрутку.

— Думаю, что вы понимаете меня. Не любить девчонок, не гонять по космосу так, чтоб тамошняя пыль столбом взвивалась — и вообще, видеть звёзды только из окна больничной палаты? Нет, это не по мне — нахрен такая жизнь нужна.

Почти явственно видимый навигатор стряхнул пепел таким знакомым жестом, и на его лицо выплыла такая знакомая кривоватая усмешка.

— Нет, други мои, не надо мне такого. Если уважаете меня хоть немного — вспоминайте меня таким, как я был, а не калекой. Это моя жизнь, и я вправе распорядиться ею по своему разумению. В посольстве пусть знают, что я сделал это добровольно и в здравом разуме — чтобы не вздумали там охереть и сдуру устроить репрессии против тех четверых длинноногих, что отправились в гости к нашим.

После таких длинных речей Помело обычно прикладывался к подходящей посуде — и точно, звякнул стакан... вон он, нелепо красивый сосуд небьющегося стекла с недопитым соком.

— Что ж, вроде всё. Родни у меня нет, долгов и незавершённых обязательств тоже. Прощайте — возможно, когда-нибудь свидимся... там.

Несколько секунд тишины, а потом не столько по ушам, сколько по нервам хлестнул такой удар разрядника, что Переборка со сдавленным воплем вырвалась и опрометью вылетела вон. В ужасе заткнул уши шкипер, и теперь обхватив ладонями голову только покачивался на больничном стуле. А у Хэнка с опустевшими руками отчего-то сразу затуманился взор.

Вот и всё.

Не плачь, рыженькая. Помело достоин большего. Он был хоть и дохляк, матерщинник — однако, много лучше иных благовоспитанных и плечистых парней.

Не плачь, милая. Ему бы это не понравилось. Ну-ка, подними лицо, давай вытрем глазоньки. Вон, посмотри... во-он там.

Видишь? Вон он, идёт по Млечному Пути, с хрустом давя попавшиеся под крепкие армейские ботинки звёзды. Вон, пнул что-то залихватски... а теперь в карман полез. Интересно, что он теперь курит вместо своей травки? Звёздную пыль, наверное, или лунный свет.

Да, он такой, Малыш. Теперь я знаю, кто осмелился оставить вон те... и вон те грязные отпечатки на Млечном пути. И поняла, отчего у здешней звезды такая растрёпанная и лохматая корона — это Помело общипал её на чинарики! Пусть, пусть гуляет — мы сможем его видеть отовсюду... если кто и достоин быть там, так это он.

Часть вторая, глава первая. Эгалитэ, фратернитэ и прочая ерунда

Всё-таки, есть в этом занятии что-то притягательное — стоять, опираясь плечом о посадочную опору и потягивать трубочку. Временами поглядывать на медленно, почти незаметно проплывающие над головой чужие созвездия. Вспоминать мимолётно былое, оставшиеся в чёрт знает какой дали родные края — и в то же время осознавать за спиной распахнутый люк родного корабля.

Вот Хэнк Сосновски и стоял. Подпирал плечом надёжный металл опоры, потягивал трубку и лениво перебирал в голове всякую ерунду. На душе было как-то удивительно спокойно — невзирая на. Например, на то, что Слейпниру для ремонта и переделок пришлось сесть на краешек секретного взлётного поля, примыкающего к серебристым корпусам здешней Инженерной Гильдии, что само по себе казалось чудом. На то, что все трое наличествующих членов экипажа чувствовали себя просто-таки неприлично здоровыми — в то время, как сожжённый в неистовой плазме прах Помела по здешним обычаям распылили в короне звезды.

Последняя память, видите ли, и пусть он вечно сияет на весь космос... Хэнк едва не поперхнулся, когда затянулся слишком уж глубоко. Ввиду того, что случившееся с экипажем прежнего Слейпнира люди сумели обратить на благо обеих рас, их здесь открыто провозгласили национальными героями — со всеми проистекающими из того последствиями.

И только личное обращение весьма здесь похожего на своего Хэнка (ввиду белобрысой с золотинкой шевелюры) и пришедшейся всем по нраву Переборки ввиду её совершенно несносного и в то же время чертовски очаровательного характера — личное обращение к Его Величеству и позволило соблюсти приличия. Ведь настоящим героям подобает скромность, неправда ли?

Да и сам Хэнк ни на миг не склонен был забывать или (упаси боги!) прощать затаившимся до поры нектам произошедшее. Да, имелись у него некие соображения, подкреплённые приведшими бы людей знающих в изумление расчётами и выкладками — однако не дело трубить на всю Галактику, что Хэнк Сосновски сотоварищи вышли на тропу войны? Да и не на Слейпнире же с его жалкими пушчонками, спешно переделанными в роскошную противометеоритную спарку. В то же время, командор Мирр, непонятно глядя своими зелёными до неприличия глазами, поведал — ежели одному здровенному викингу дать под начало новейший ударный крейсер, который вот-вот сойдёт со стапелей, то у людей и леггеров вскоре и врагов-то не останется. Нет-нет, командор — вы нам того не говорили — а мы вашего намёка по толстокожести нашей не поняли в принципе...

Хотя да, трое людей наотдыхались до нехочу. Посетили всё, куда их приглашали — в голове ещё долго будут мельтешить весьма приятные и интересные воспоминания. Да уж, леггерам есть чем гордиться — тем более что гордились они в основном не могучими линкорами или научными достижениями. А-а, не стоит, право, петь дифирамбы древней расе, пусть она даже того и вполне заслуживает.

Новостей было столь много, что долгонько придётся ещё разбираться в этом ворохе. Завернувший как-то на огонёк сэр Б поведал, что когда леггеры разложили по полочкам выкладки мрачного гения Земной Федерации, профессора Иржи Джованниевича, то бросились, естественно, проверять. И потом пришли в просто-таки неописуемый восторг. Короче, в личном послании Ассамблее Федерации здешний Его Величество, во всём своём великолепии сидя на троне в окружении сановников и министров, сообщил, что лучше всего было бы забыть прошлые разногласия да начать всё сначала — но уже в свете вновь имеющихся реалий. Мир и дружба, в общем, левая да правая рука и всё такое...

Против этого Хэнк не имел ничего. Ну никак он не воспринимал этих длинноногих врагами — хоть ты тресни! Да и шкипер с Переборкой, пожав плечами, проворчали что-то в том духе, что люди они и в Африке люди. А уж эти и подавно. Свои, в общем.

Потом и адмирал Бенбоу в свою очередь подкинул непоняток. Оказывается, вояки обеих сторон всерьёз озаботились возможностью не просто замириться со столь грозным противником (всё-таки человечество даже на своих устаревших скорлупках крепко надавало по зубам леггерам). Объединённый комитет начальников штабов уже приступил к реформам и реорганизациям. В набор Звёздной Академии этого года открыт доступ молодым посланцам леггеров — и два лайнера с будущими курсантами уже прибыли на Базу. Да и в Инженерную Гильдию леггеров прибыла на учёбу и обмен опытом целая орава людей — во главе с обуянным просто-таки неуёмным энтузиазмом профессором Иржи Джованниевичем и не упустившим случая разругаться с ним вдрызг академиком Марковым.

Прямо-таки тебе идиллия и божия благодать, в общем. Конечно, со временем первоначальная эйфория спадёт — но того, что делается уже сейчас, не перечеркнуть никогда. Как сказал старый адмирал, умение признавать свои ошибки свойственно, оказывается, обеим расам — ввиду гибкости мышления. Что ж, посмотрим. Намекал Бенбоу ещё на кое-какой сюрприз, да вновь под его личное слово, что неприятностей не будет. Посмотрим, посмотрим.

Парень поднял глаза и покосился вверх. Ну да, прямо под искажённой до неузнаваемости Кассиопеей завис и теперь светит в лучах скрытого за горизонтом светила ртутным блеском линкор леггеров. Соображают-таки стервецы, боятся — вчера Хэнк на полном серьёзе предложил шкиперу и Переборке угнать со стапелей почти законченный новейший крейсер, о котором якобы опрометчиво поведал командор Мирр. И стоит признать, что идея та была после долгих прений отвергнута по единственной причине — управиться втроём с такой колымагой было попросту нереально, невзирая ни на какую автоматику и суперкомпьютеры.

Всё-таки, ударный крейсер решает совсем иные тактические задачи, нежели даже корвет. Куда более мощные и разрушительные...

В темноте за краем лётного поля раздался свист рассекаемого воздуха и вой насилуемых на предельных оборотах турбин флаера. Хэнк ухмыльнулся — только люди здесь относились к личной безопасности, правилам движения и прочей муристике с лёгоньким наплевательством. Да ещё несколько группировок местных экстремалов, смотревших на землян с плохо скрытым восхищением — то, что для чинных и благонравных леггеров считалось эпатажем и вызовом общественному мнению, для людей частенько оказывалось повседневной нормой.

Сэр Б носился по своим дипломатическим делам, словно съехал с гоночной трассы и впопыхах о том забыл — да и леди N, взяв пару уроков у Хэнка, с удовольствием сшибла дюжину столбов и постоянно добавляла работы длинноногим механикам закреплённого за ней лимузина изящных очертаний. Доверить свою жизнь наёмному водителю? Да ни за что! А сквозь зубы оба в случае нужды крыли местных такими изощрёнными многоэтажными конструкциями, что вовсе не тугие на ухо леггеры едва наизнанку не выворачивались — лишь бы угодить.

Ибо оказалось, что в дипломатии и линкоры применять возможно, главное уметь. Не зря, не зря у здешних остроухих головы шли кругом от выходок этих сумасшедших людей — но все с удовольствием признавали, что мир уже никогда не будет прежним.

Слегка притормозив на повороте где-то в районе ворот, невидимый в темноте флаер не озаботился чинной беседой с тамошними охранниками и их начальством — судя по звуку, водитель попросту проигнорировал их да на форсаже перелетел сверху. Но коль скоро переполох да столь любимая армейскими пальба не поднялись, имел на то хоть какое-то право. Ну-ну...

С усталым воем умирающих от перегрева турбин флаер таки плюхнулся где-то неподалёку, душераздирающе заскрежетал по инерции брюхом о литые базальтовые плиты посадочного поля, и вскоре стих. Заскрипела открываемая перекошенная дверца — однако обострившийся в тишине слух не донёс до Хэнка хлопок закрываемой.

А затем в ночи зазвучали неторопливые шаги уверенного в себе человека. Да уж, грациозные леггеры и ходят-то не так...

— Эй, на борту! Вам нужен толковый навигатор и не боящийся крови универсал?

Даже если бы по-прежнему подпирающий плечом опору Хэнк не узнал этот голос, то схожесть ситуации живо напомнила бы ему события почти полугодовой давности. Неужели прошло так много — и в то же время так мало? И когда чуть сбоку в потёмках забрезжила беззаботно подходящая фигурка, парень в лучших традициях космических вестернов осмотрел её сверху донизу и обратно, а потом лениво процедил через губу:

— Возможно, — и смачно сплюнул строго в дюйме от остановившихся возле него высоких армейских ботинков.