Записки неинтересного человека (часть 1)

Гена брал мне эти секретные книженции в Первом отделе, оставляя там под залог специальный вкладыш, а сам по пропуску, на котором стоял "вездеход" — всего-навсего спецзнак для прохода всюду на территории предприятия — шел в совершенно-совершенно секретный цех, который был дополнительно огорожен и особо охраняем. Там он работал обычно до посинения. Потом он приходил, забирал у меня книгу, сдавал ее в первый отдел, получал свой вкладыш, и шел в проходную, чтобы на служебном спецавтобусе доехать из Химок до ближайшего метро. (Возил наш заводской автобус до "Маяковки" с остановками на "Соколе" и у "Белорусской". Кстати, на автобусе же можно было приехать и утром на работу. Вот это и называется "заботой об людЯх"!)

Обычно в Первом отделе нужно было оставить пропуск, чтобы нельзя было выйти за пределы предприятия с документами. ("Враг — не дремлет!") У тех, у кого был "вездеход", при выходе через проходную требовалось еще и наличие вкладыша. Вот такая (извините за занудное объяснение) была система.

Так вот, Гена взял мне очередной "СС ОВ" и ушел в свой цех. Кончился рабочий день. Пять. Шесть. "Уж Герман близится, а полночи все нет". Позвонить в цех можно было только от начальника отдела по особому телефону, а тот уже ушел и запер свой кабинет — кругом же секреты! Я решаю запереть книгу в отдельский общий сейф, а Гене на его рабочем столе оставить записочку, после чего спокойно (но уже на перекладных, то-бишь на городском транспорте) еду домой.

Утром я узнаю следующее. Где-то около полуночи в Первом отделе наконец-то нашли невостребованный вкладыш. Чей? — Тетеревова! Звонок в органы (сами понимаете, в какие), там раскрутка: Тетеревов — Файнштейн (зам. нач. отдела) — Малев (нач. отдела). Их всех тепленьких вынимают из кроватей и в половине второго ночи в кагэбэшном "воронке" везут в Химки. Вскрывают опечатанную дверь. Начинают рыться в столах. Михаил Борисович Файнштейн — симпатичный такой хитрый лис, похожий на американского актера Джина Уилдера, видит на столе Тетеревова мою записку, читает ее и прячет незаметно в карман. Потом невинно и подходит к сейфу. Там он достает незаметно свои ключи, у которых на колечке прицеплена "печатку", которой опечатывают двери, секретные портфели и сейфы, и незаметно прижимает ее к заполненной пластилином ячейке у замка сейфа. Потом он с глубокомысленностью Шерлока Холмса изрекает: "А может, книга в сейфе? Я сам опечатывал его перед уходом в пять часов". Кагэбэшники бросаются к сейфу и... находят там секретный том! Главное — у Гены Тетеревова есть алиби: он не мог передать книгу врагу, так как сейф был опечатан в пять, а он ушел из цеха около восьми!

Оказывается, затраханный за рабочий день Гена забыл про вкладыш, а дремавший охранник (гордо называвшийся тогда "боец ВОХР", т.е. военизированной охраны) не заметил "вездехода" на пропуске, а потому и не потребовал вкладыша.

Нужно сказать, что мы потом славно отметили этот случай в каком-то местном "закусерии", выпив поллитровку на троих (включая Михаила Борисовича Файнштейна, который на это дело был весьма горазд). Оказывается, невинным героем всей этой истории оказался я: и книгу в сейф засунул, и записку Гене написал. Гена был страшно рад своему строгому административному выговору (вместо положенных лет пяти лагерей), а Михаил Борисович — простому выговору за то, что у него подчиненный такой разгильдяй...

Этот урок я запомнил на всю жизнь. С тех пор я ни разу не потерял и не оставил где-то по забывчивости ни одного секретного документа.

Удержите инженера...

Один мой очень хороший знакомый, которому я вполне доверяю, рассказал следующую историю. История эта неправдоподобно смешная, но... Дело в том, что одного из фигурантов истории — Главного инженера НИИ — я знал примерно в то время, о котором пойдет рассказ, но ничего подобного тогда о него не слышал.

Но, как говорится, за что купил, за то и продаю. Но если и придумано, то неплохо!

Главный инженер одного из московских оборонных НИИ послал в командировку в Горьковский филиал своего предприятия сотрудника по фамилии Захер. Шли ответственные испытания, неудача следовала за неудачей. Командировка посланного в Горький инженера затягивалась и затягивалась. А он был ключевой фигурой, без его личного участия попытки исправить ситуацию были обречены на провал...

Совершенно озверев от нескончаемой командировки, тот инженер непрестанно звонил начальству с требованием отозвать его в Москву. Потом он резко заявил, что уезжает без всякого разрешения сверху — у него дома ЧП.

Главный инженер послал в филиал телеграмму следующего содержанию:

"УДЕРЖИТЕ ИНЖЕНЕРА ЗАХЕР ЕЩЕ ХОТЯ БЫ НА НЕДЕЛЮ ТЧК" (Подпись: Главный инженер п/я такого-то)

В ответ он получил:

"УДЕРЖИМ ТЧК СООБЩИТЕ ФАМИЛИЮ ТЧК"

(Подпись: Начальник филиала п/я такого-то).

Вот, когда я поверил Ленину

В Америке мне посчастливилось поработать на фантастической фирме — "Квалкомм" (Qualcomm). Как я на нее попал, я уже писал.

Занимался я расчетами надежности наземных станций спутниковой телекоммуникационной системы "Глобальная Звезда" (Globalstar). (Да и чем еще я могу заниматься при моих знаниях радиотехники?). Встречен я был Главным конструктором системы не весьма приветливо: мы, мол, уже все давно начали делать, изменять все равно ничего не будем, а надежность мы уже обеспечили. Ну, мол, побалуйся, посчитай цифирьки.

Но я, наученный работой в советских почтовых ящиках, был нацелен на "практический выход". Анализируя надежность, я заметил, что инженеры используют одну резервную плату на каждые 5 рабочих. А таких однотипных рабочих съемных плат в приемной части аппаратуры было много десятков. (Не буду вдаваться в детали, поскольку они и не важны.) В результате фактическая надежность этой части аппаратуры была чрезмерно завышена. Я быстренько посчитал, что будет в случае, если использовать одну резервную плату на каждые 10 рабочих плат, на каждых 20 рабочих плат и т.д. Оказалось, что можно безболезненно для надежности системы использовать одну резервную плату на целую стойку аппаратуры, т.е. сэкономить на каждой наземной станции десятка полтора резервных плат. При общем числе наземных станций в систем это давало результирующий условный экономический эффект в несколько миллионов долларов. (Платы были страшно дорогими!)

С полученным результатом я пошел к Джиму Томпсону — Главному конструктору системы. Пришел я к нему рано утром, пока никакие совещания еще не начались и никто не успел придти к нему с текущими вопросами. По своей старой привычке, я все свои соображения изложил письменно. (В данном случае это имело еще и дополнительный смысл: при моем разговорном английском он мог бы не все и понять.)

Это был наш первый серьезный разговор. Джим внимательно прочитал мое объяснение, потом поназадавал мне вопросов, пока не убедился, что я прав. Заняло все не более получаса. Потом он сказал мне, чтобы я все то же самое объяснил его заму — Главному инженеру проекта. Тот оказался немного тугодумом, на него я затратил оставшееся время до ланча...

После ланча, я открыл, как всегда это делал после любого перерыва, е-мэйл и увидел циркулярное письмо, посланное от Джима всем участникам проекта: "С 12:00 сегодняшнего дня всем внести изменение в документацию: конфигурация системы изменена в соответствии с рекомендациями, которые сделал Игорь". Далее шло краткое объяснение технической стороны.

Я был потрясен оперативностью принятия решения. Вот когда я поверил в американскую деловитость, о которой так долго долдонили большевики! Прав-таки был "наш дорогой Ильич"!

Встречи с титанами

Неудачная попытка

Мой коллега и друг, Эрнест Дзиркал, предложил как-то собрать сборник статей, посвященных анализу эффективности функционирования сложных систем. Эта тема шла лейтмотивом всей моей деятельности на плодородной тогда ниве теории надежности. Должен заметить, что Эрнест был, в некотором отношении, "большим католиком, чем сам Папа Римский": он меня постоянно упрекал, что я мало занимаюсь пропагандой и популяризацией этой своей идеи. Сам он не только писал об этом методе, но и успешно применял его при практических расчетах (чего я сделать не мог ввиду отсутствия в моем поле зрения подобающих систем).

Я, будучи членом редакционного совета "Библиотеки инженера по надежности", довольно легко убедил коллег по совету в том, что подобный сборник статей будет интересен и полезен. Чтобы книга действительно нашла еще и читателя (а значит — для издательства — и покупателя), у меня закралась совершенно безумная мысль: пригласить в этот сборник Андрея Николаевича Колмогорова...

Дело в том, что еще в 1943 году в своей статье "Об эффективности стрельбы" Андрей Николаевич дал оценку эффективности поражения самолета при случайных попаданиях зенитных снарядов. Оценка эффективности функционирования сложных систем формально почти ничем не отличается от задачи, которую решал Колмогоров: разница лишь в том, что рассматривается не задача разрушения объекта, а задача обеспечения его живучести.

Когда при одной из достаточно редких встреч с Колмогоровым у Гнеденко, я рассказал ему об идее сборника, он ее одобрил. Но когда я попросил разрешения опубликовать там его старую статью в качестве открывающей сборник, он прямо взорвался: этой статье чуть ли не 50 лет, идея там тривиальна, статья перегружена деталями, которые могут быть абсолютно неинтересны для инженеров по надежности, и т.д.

У меня уже была заготовлена фотокопия его статьи с отмеченной частью, которая могла бы быть включена практически без изменений. Он посмотрел, немного остыл и сказал мне, чтобы я подготовил ему машинописную копию той части его статьи, которую я пометил, а также дал на просмотр мне весь остальной материал сборника. Возможно, сказал он, будет более уместно, если он сделает просто небольшую вводную заметочку со ссылкой на старую статью.

Все шло замечательно, но в нашем сборнике еще буквально "конь не валялся". Началась некоторая суета, связанная с подготовкой статей, дело затянулось. Вскоре Андрею Николаевичу сделали операцию на глазах по поводу катаракты, он практически потерял зрение. Я понял, что от идеи получить колмогоровскую статью нужно отказаться, а без нее и сборник как-то терял смысл...

Счастье совместного творчества

Мне посчастливилось опубликовать в соавторстве с Борисом Владимировичем Гнеденко две книги "Вероятностные модели надежности" и "Статистические модели надежности" (в последней участвовал и один из талантливейших моих аспирантов — Игорь Павлов). Задуманы эти книги были давно, когда я еще жил и работал в Москве. Мы много обсуждали с Борисом Владимировичем содержание и структуру наших будущих двух книг, либо гуляя по парку вокруг МГУ, либо сидя в его рабочем кабинете, под тихую музыку.

Но начать писать обе эти книги нам удалось, только когда я уже начал работать в Соединенных Штатах. Мы много переписывались, Борис Владимирович дважды приезжал в Америку, где мы обсуждали материалы. Свои материалы он присылал мне, а я ему отсылал уже подготовленную рукопись для окончательной корректировки.

Опыт работы с Борисом Владимировичем (как авторской, так и редакторской) у меня был и немалый. Именно его идея была подготовить "Справочник по расчету надежности", где он согласился выступить рецензентом. Помню, что он сделал совсем немного замечаний (он не углублялся в мелкие детали), но одно из них сделало справочник на самом деле справочником: он показал, как нужно бы изменить структуру книги и что следовало бы в нее добавить.

Мы с ним трижды писали обзоры по состоянию теории надежности, один из них совместно с Юрием Константиновичем Беляевым. Я был также соавтором одной коллективной книги, научным редактором которой был Борис Владимирович. Но писать книгу с ним "один на один" оказалось совсем другим делом: и проще, и сложнее... Он и не "давил", и в то же время все получалось в результате так, как он советовал...

К глубокому сожалению, вторая книга вышла в свет только через несколько лет после кончины Бориса Владимировича.

Во время своего первого визита в США в 1991 году Борис Владимирович интересовался возможностью перевода и издания в США 6-го издания его знаменитого "Курса теории вероятностей", по которому в нашей стране училось не одно поколение студентов. Мне удалось найти авторитетное издательство и организовать контракт с Борисом Владимировичем. У меня было много вопросов в процессе перевода книги, которые он всегда разрешал. Он к тому же сделал некоторые поправки в своем эссе, посвященном истории теории вероятностей. Перевод я закончил довольно быстро, но издание книги осуществилось только в 1997 году...

Борис Владимирович работал буквально до последнего дня своей жизни. Он в последние годы много писал про методику преподавания математики, готовил книгу своих воспоминаний. Вся его жизнь была незаметным подвигом ежедневного служения науке.

Человек-гора

Обладая минимальным аналитическим умом и чувством юмора, нетрудно догадаться, что речь идет о Берге, а еще более конкретно — об Акселе Ивановиче Берге. Многие знают, что Берг — академик, адмирал, Герой Соцтруда, отец советской кибернетики, но вот что он прожил не только очень интересную, но и очень сложную и тяжелую жизнь, — об этом знают, возможно, не все.

С Акселем Ивановичем я познакомился, когда работал в отделе надежности у Сорина. Берг довольно часто заезжал к Сорину на работу и, в некотором смысле, был нашим покровителем. На самом деле, это именно Берг подтолкнул Сорина заняться, как тогда говорили с легкой руки самого Берга, "проблемой номер один".

Сам Аксель Иванович чуть менее трех лет пробыл в заключении по нелепому обвинению во вредительстве. Выпущен на свободу он был "из-за отсутствия состава преступления". Говорят, что он любил в кругу близких представляться: "Контр-адмирал Берг, бывший контрреволюционер".

Сразу же после войны он занялся вопросами радиолокации и увлекся "продажной девкой капитализма" (примерно так, если не ошибаюсь, величали тогда нарождавшуюся науку — кибернетику). На почве развития радиолокации они и познакомились с Яковом Михайловичем Сориным.

Когда Сорина, создавшего первый в СССР НИИ, разрабатывавший радиолокаторы, посадили по той же статье о вредительстве, он оказался в одном лагере с Бергом. Сорина выпустили из лагерей (это было уже после смерти Сталина) первым, и он ходил по различным инстанциям, добиваясь освобождения Берга. Словом, судьба связала этих двух интересных людей, Вскоре именно с легкой руки Акселя Ивановича Сорин возглавил работы по надежности в оборонных министерствах, создав первый отдел надежности.

Помню, как после выхода "Одного дня Ивана Денисовича" Сорин возмутился: "Это же сущий соцреализм! Какие посылки с воли? Какая копченая колбаса? Солженицын что, в санатории сидел? У нас однажды Аксель Иванович при разгрузке вагонов с тухлятиной упросил конвойных разрешить нам взять бочку с протухшей сельдью. Он сам изготовил коптильню, и мы почти две недели ели деликатесную копченую селедку с легким душком! А копченая колбаса?.."