| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Что? Убить меня? Я не понял, о чем вы говорите, мадам??? — король был безгранично удивлен.
— Я пытаюсь объяснить вам, Ваше Величество, что с вами случилось совсем недавно, менее часа тому. Ваш обморок был вовсе не случаен, и это был вовсе не обморок. Вас оглушила девушка, когда вы попытались неподобающим образом, грубо и хамски приставать к ней.
— Меня оглушила девушка? Вы, наверное, шутите, мадам???
— Ничуть, женщины из благородных семей именно так отвечают на непристойные предложения. И это еще чудо, что вы остались живы после этого. Кстати, именно за то, что нападавший на нее, то есть вы, не был мгновенно убит, она будет наказана своей семьей. Но эта маленькая тайна навсегда останется тайной, о том, что случилось с вами, кроме нее, ее семьи и присутствующих здесь, никто никогда не узнает.
— Понятно, мадам, хотя и верится с трудом. Я, пожалуй, вернусь к себе, пока меня не начали искать.
— Не беспокойтесь, Ваше Величество, если вас найдут в моем кабинете, мы спокойно объясним, что вы изволили давать ваши личные указания тем, кто поедет в Мадрид для переговоров о мире с Испанией. Поскольку это именно так. Делегацию возглавит мой супруг, а сопровождать его будут моя дочь Мари и ее дети.
— Вот как? Ну что ж....Поскольку вы знаете девушку, которая была столь ловка, что смогла меня оглушить, то я уверен что все остальные ваши, хмм... 'знакомые' столь же ловки, и я могу быть спокоен и не сомневаться в успехе переговоров, которые вы организуете. Дамы! — король встал с кресла, поклонился, и, открыв дверь, сказал, — А вы, шевалье де Рокфёй, сопроводите меня!
— Я снова поеду в Мадрид, вместе с детьми и отцом? Мама, так именно ради этого ты меня вызвала сюда? — удивилась я.
— Да, Мари, именно ради этого. Ты у нас лучше всех знаешь Испанию, и тебя там знают тоже, причем знают настолько хорошо, что многие испанцы после Фронды услышав титул 'виконтесса де Ла Фер' впадают в ужас и панику. Вы с Франсуа тогда славно повоевали. Паника в Мадриде — это превосходное условие для нашего успеха на переговорах.
— Бабуль, ты грозилась меня наказать, но за что? — это уже Артемис спросила.
— За то, что ты сразу не убила напавшего на тебя! Вот за это будешь два месяца каждый день дополнительно отрабатывать защиту голыми руками!
— Но бабуль...
— Три месяца! И не спорь! Это в твоих же интересах! И кстати, Артемис, тебе тоже следует знать эту историю. Уже очень давно, лет сорок тому назад, когда вы еще не родились, в Лувре произошла похожая история. Мари де Рохан (Marie Aimée de Rohan, duchesse de Chevreuse), защищая свою жизнь и честь от посягательств отца этого распутного оболтуса, не задумываясь применила стилет и пистолет. Говорят, что она серьезно ранила короля. И это событие навсегда отучило Луи XIII от неподобающего поведения, и до конца своей жизни по отношению ко всем женщинам, ко всем, я подчеркиваю это, он вел себя исключительно как воспитанный благородный шевалье, и только некоторые дамы пытались соблазнить его. Так что я надеюсь что и его сын правильно усвоит полученный сегодня урок и перестанет распускать руки... И да услышит Господь всемилостивый мои молитвы! Аминь!
— Мари де Рохан? А кто эта дама?
— Сейчас она известна как герцогиня де Шеврез, по фамилии ее второго мужа, а история эта произошла еще до ее первого брака с де Люинем...
— Что? Мама, ты хочешь сказать, что полная девичья фамилия Мадам Интриги, моей тезки, Мари де Рохан де Монбазон и она дочь Эркю́ля де Роха́на, принца де Гемене, который умер четыре года тому и который жил напротив нас, в доме номер шесть на Королевской площади?
— Да, это она. А что тебя смущает?
— Все, мама, все... Если ее отец тот самый Эркюль де Рохан который, я выражаюсь максимально дипломатично, позволил свершиться убийству короля Анри IV, сидя рядом с ним в одной карете, то я понимаю испуг Луи, когда дочь этого, не знаю как его вежливо назвать, толи олух безмозглый, толи сообщник убийцы, толи реальный убийца короля, наставила на него пистолет. Луи понимал, что если убийство отца сошло с рук её отцу, то его собственная смерть от рук дочери этого человека будет вообще незамечена. Кстати, этот Эркюль купил упомянутый дом в 1612 году. Говорят задешево. С ним так расплатилась черная вдова за услугу?
— Доченька, ты хочешь сказать?.... — мама задумалась и надолго замолчала.
— Мама, кто такой этот Равальяк, что он успел зарезать короля в тесной карете, а двое телохранителей не спасли обожаемого монарха? И почему они не были за это наказаны? Самый минимум что они заслужили — разжалованье, рутурье и пожизненная ссылка рядовым солдатом куда-то в новые колонии... Но никто не был наказан, не так ли? Не потому ли, что Мария Медичи хотела стать вдовой? Мама, даже у меня, с моим опытом войны, будь все эти войны трижды прокляты, получилось бы убить их всех в этой карете, но только стреляя из пистолетов. Из наших пистолетов, мама. Но не кинжалом! А тут какой-то якобы школьный учитель... С кинжалом... Кстати, а чему он учил? Может фехтованию? Как он опознал короля? Почему его не остановили? У меня нет рационального объяснения этой истории...
— Даже не знаю, что тебе ответить на это, Мари. Боюсь что ты права...
— Хорошо, допустим, это Мария Медичи решила овдоветь. В чем-то я ее понимаю. Я тоже бы не стала терпеть мужа, изменяющего мне с каждой встречной юбкой. Понятно, что она никого из реальных помощников в этом деле не накажет. За все ответит козел отпущения, этот Равальяк. Но Луи, когда вырос? Почему он не попросил Его Преосвященство 'поговорить по душам' с этим Эркюлем, и вторым подельником, как там его?
— Жан-Луи де Ногаре де Ла Валетт, герцог д'Эпернон ( Jean Louis de Nogaret de La Valette, duc d'Épernon) — машинально ответила мама.
— Подожди, подожди... Это ведь он потом жил в Бордо и был губернатором Гиени?
— Да, а что?
— Эх, как жаль, упустила я возможность поговорить с ним по душам на эту тему, вот что!
( https://www.youtube.com/watch?v=9cGfyGsg7XA )
Мама рассмеялась.
— Мама, я не шучу. Нам всем следует продумать заранее, что и как мы будем делать, если Артемис, или Жанна, или кто-то еще из твоих внучек, защищая свою честь от посягательств этого коронованного распутника, убьет его. Или Анри с Раулем будут защищать честь своих невест с тем же итогом?
И мы выработали несколько вариантов планов на такой случай. Но честно говоря я не знаю, хочу ли я воспользоваться одним из них...
Более насущной на сегодня мне видится другая проблема, спрошу у мамы:
— Мама, ты кажется, обмолвилась, что иногда общаешься с Мадам Интригой?
— Да, конечно же, здесь, во дворце. Она ведь, как и я сейчас, Première dame d'honneur, только при Королеве-матери, при Анне Австрийской. У нас есть общие темы для бесед — в первую очередь то, что касается нашей службы: королевская бюрократия, охрана, счета, портные и прачки, галантерейщики и ювелиры, капризы королев и мораль фрейлин. А что?
— Если Мадам Интрига по-прежнему шпионит для Испании...
— Что значит по-прежнему? — Удивилась мама, — Она никогда не прекращала это делать! И мы с Его Преосвященством иногда этим пользуемся. Ты что-то хочешь конфиденциально сообщить испанцам, и сообщить это так что бы они поверили в твою сказку?
— Да, мама. Постарайся при ней как бы невзначай случайно обмолвиться. Сказав примерно так 'Моя виконтесса, моя Мари, моя старшенькая, снова собирает свою армию в Наварре, свою личную армию из ветеранов, победивших Фронду и изгнавших испанцев из Гиени. Но я так за нее волнуюсь, поход за Пиренеи это так опасно, так опасно, но так ужасно прибыльно....'
— Ты хочешь..., — и мама рассмеялась, — Мадам Интрига пересказывала мне легенды, которые о тебе и твоем Франсуа в Испании рассказывают те, кому удалось от вас убежать. Легенды о том, что ты непобедимая и неуловимая воительница, карающая испанцев за их грехи от имени их же Инквизиции. Ты хочешь, что бы еще до вашего прибытия в Мадрид в нем началась тихая паника?
— Да, мама, именно этого я и хочу. Я напишу письмо об этом своему Франсуа, пусть наберет пару-тройку дюжин ветеранов, они мне пригодятся в этом путешествии. Слух подтвердится. И пойдет еще из одного источника — у нас там тоже есть известные испанские соглядатаи. А ты отправишь это письмо Франсуа с королевским курьером, дабы оно на пару недель опередило меня.
— Это прекрасный ход, доченька! Пиши сие письмо немедленно!
Через полчаса мое письмо Франсуа было написано, а еще через полчаса письмо уже увозил королевский курьер.
Ремарка на полях манускрипта другим почерком и другими чернилами и по-английски: 'Бабушка так напугала Луи, что до конца своей жизни по отношению к женщинам нашей семьи он никогда не позволял себе не джентльменского поведения. Но только к женщинам нашей семьи'.
Еще одна ремарка чуть ниже совершенно другим почерком и снова по-французски: 'Этот мот и волокита Луи, этот версальский маршал занавесок, разорил Францию своими безумными войнами и прочим транжирством. Когда он наконец-то сдох, вся Франция возликовала. И я очень сожалею о том, что моя прабабка его не убила. Возможно, Филипп был бы лучшим королем. Или я ошибаюсь, и яблоки от яблони недалеко падают?'
Месяц тому я получила письмо от мамы, даже не письмо, а коротенькую записку:
'Мари, любимая моя старшенькая, Я ужасно соскучилась по тебе и внукам. Думаю, что малышке Артемис пора покинуть нашу любимую школу и появиться в свете. Потенциальные женихи и их мамаши уже давно осаждают меня, желая на нее взглянуть. Пусть она тоже на них посмотрит и скажет свое мнение. Да и Анри тоже не помешало бы появиться при дворе. Мамы прекрасных девушек им очень интересуются. Так почему бы и не дать возможность твоему мальчику взглянуть на потенциальных невест? Жду вас всех с нетерпением, не задерживайся. Мама.'
Обычная записка. Вот только ее привез мне королевский курьер, точно так же как это уже было много лет тому. Курьер, конечно же другой, но раз мама решила отправить это не обычной почтой, а с королевским курьером, то значит дело очень важное. И это вовсе не желание просто увидеть меня, тем более что в Париже я была не так уж и давно, осенью прошлого года. В этот раз я направилась в Париж не как обычно верхом или в карете, а 'кружным' путем — сначала в Бордо. После Фронды дела в Бордо наладились, но этих ушлых купцов следует держать на коротком, очень коротком поводке, дабы у них и мысли не возникло вновь попытаться меня обмануть, особенно сейчас, пока все очень не устойчиво. Из Бордо на моей яхте я направилась в Портсмут — я проконтролировала как доставляются мои товары и как идет торговля. Отношения Англии и Франции весьма не простые, но торговля полностью не прекращалась никогда, обороты падали, не без этого. Но сейчас торговля вновь на подъеме. Из Портсмута я прибыла в Булонь, где нас всегда ждет одна из наших семейных дорожных карет, из Булони я направилась в Амьен, дабы забрать из школы Артемис и обсудить множество школьных и других проблем сестер-урсулинок с аббатисой Луизой, как самой опытной и мудрой аббатисой в нашем ордене. А яхтой этой уже год как командует мой сын Анри. Морское дело пришлось ему по душе, так что мне долго пришлось его уговаривать оставить любимый корабль и сопроводить меня в Париж, для встречи с любимой бабушкой и новыми приключениями. То, что без приключений не обойдется, я была уверена. Правая рука Его Преосвященства, Сюринтендант двора Ее Величества, пусть даже свергнутого, просто так записки королевскими курьерами не присылает. Я только не могла сразу решить, куда именно из Парижа нам придется держать путь — вернуться в Англию или отправиться на юг, в Испанию? В обеих странах назревают грозные события.
Как говорят многие в Портсмуте и его окрестностях, Кромвель, лорд-протектор Англии, тяжко болеет, и они думают что он не переживет этот год. Хотя точно так же многие, в том числе и приближенные к особе Кромвеля утверждают, что Кромвель абсолютно здоров и ничем не болеет. Но это пустяк, если подумать... Даже если Господь не обидел его здоровьем, зато сам Кромвель успел обидеть слишком многих... Так что кинжал нового Фельтона или стрела нового Робин Гуда, или пуля от еще не известного героя его уже давно ждут. Не говоря уже про яды. А после его смерти могут сложиться подходящие условия для реставрации монархии и восхождения на престол нового короля, Чарльза II. Думаю, на этом можно заработать, точно так же как мы заработали на казни его отца. Впрочем, Джон Френсис — он главный по Англии в нашей семье, так что ему и все карты в руки в этом деле. Мое личное впечатление от Англии — пуритане уже устали от собственного пуританства и от всего того, что сами же и натворили за эти годы, и страна уже готова вернуться под скипетр разумного монарха, который будет манипулировать Парламентом, создавая у его депутатов иллюзию о том, что именно они и правят Англией.
Кстати, путешествие в одну из германских стран я тоже не исключала. Там я пока толком и не бывала, хотя мои яхты, а их уже шесть, ходят и в Гамбург и в другие порты германских стран, куда мы продаем наши товары.
Но теперь, после долгого и обстоятельного разговора с мамой, все стало однозначно и понятно. Снова Испания. После того что испанские союзники мятежников из Фронды натворили в Гиени, я ненавижу всех испанцев всем сердцем. Надеюсь, Господь всемилостивый даст мне силы, и я не сорвусь и не начну в Мадриде убивать всех подряд.
К слову, о Фронде и ее последствиях. К лету 1654 года, дворянство всей Франции, сохранившее верность короне и всеми своими силами воевавшее с Фрондой и испанцами, было возмущено действиями короля и Мазарини, которые помиловали семейку Конде — главных изменников и виновников всех бедствий, и их сторонников, таких как граф Рошфор, и не разумными указами по сносу замков. Справедливости ради, замки следовало сохранять — камни ведь ни в чем не виноваты, в отличии от их хозяев-изменников. Этих хозяев-изменников следовало бы повесить на воротах замков, а после передать все эти шато тем, кто сохранял верность короне. В итоге Мазарини, которому многие, в том числе и я, и мама, объяснили ошибочность такой политики, убедил Луи XIV отменить некоторые указы о сносе замков изменников и передать еще не срытые замки в руки верных сторонников короны. А для таких верных сторонников короны как моя семья, которым передавать было нечего, Мазарини придумал символические, но весьма престижные награды — новые титулы и восстановление старых титулов, некогда принадлежавших семьям, но пресекшихся в старшей линии. Последнее было сделано для младших, не титулованных, отпрысков некогда великих родов. В итоге некоторые шевалье стали баронами, бароны — графами. А моему Франсуа королем был дарован восстановленный титул маркиза де Рокфёй, пресекшийся по прямой линии еще в 1639 году, со смертью старого маркиза Антуана-Александра. Вот так вот, нежданно негадано я стала маркизой. Не знаю почему, но мне самой этот титул не очень-то и нравится. Вероятно потому, что я привыкла к титулу 'виконтесса'?
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
