Деньги не пахнут 2

  — Двадцать шесть миллионов восемьсот тысяч. Всё до последнего цента — на первый вариант.

* * *

  "Он что, совсем рехнулся?" — мысль, словно крик, пронзила сознание сотрудника, стоявшего за стойкой.

  — Простите, просто чтобы уточнить....

  — Да, всё целиком.

  Сколько бы раз вопрос ни повторялся, ответ оставался прежним, твёрдым, как камень. Это была не просто смелость. Это походило на безумие. Безумец, решивший совершить шаг, от которого волосы встают дыбом. Естественно, нужно было остановить его. Но как?

  — Может быть, всё-таки стоит распределить средства..., — голос сотрудника дрогнул, словно скрип старой двери.

  — Нет. Это решение окончательное, с полной уверенностью.

  — Но даже при вашей уверенности... с точки зрения управления рисками..., — слова звучали как слабое жужжание перед гулом грядущей грозы.

  — Всё в порядке. Если пойдёт не так — всю ответственность беру на себя.

  Ни один довод не пробил броню уверенности. Сергей Платонов стоял на своём, словно дуб, переживший сотню бурь.

  — Есть правило, запрещающее вложить всё в одну позицию?

  — Ну..., — голос сотрудника запнулся, как колёсико, наткнувшееся на камень. — Это....

  Правил не вспомнилось. Никто и представить не мог, что кто-то в здравом уме решится на подобное.

  — Мне нужно уточнить, — выдохнул он, ощущая, как в ладонях выступил холодный пот.

  Сотрудник почти бегом бросился к начальству. По коридору тянуло лёгким ароматом полированного дерева и кофе, но даже этот уют не мог заглушить леденящий страх. Руководитель, услышав историю, нахмурился так, что складки на лбу потемнели.

  — Что? Весь капитал на один вариант?!

  Взгляд кричал без слов: "Ты издеваешься?!"

  После третьего пересказа суть улеглась в сознании, как ледяной булыжник.

  — Это нужно остановить! Разрешить такое — чистейшая халатность!

  — Я пытался... но он непреклонен, — ответил сотрудник, чувствуя, как сердце колотится в горле.

  — Чёрт, бездарь... — начальник процедил сквозь зубы, но понимал: бесполезно.

  Ведь даже его собственные слова не изменили ничего.

  Сергей Платонов повторял одно и то же:

  — Это мои деньги. Разве не имею права распоряжаться ими по своему усмотрению? Скажите просто — нарушаю ли я правила?

  Даже подключение верхушки ничего не дало. Платонов интересовался лишь одним — законно ли это. В итоге вызвали отдел этики и комплаенса.

  — Прямого запрета нет. Но придётся зафиксировать, что вас категорически отговаривали, — сухо произнёс юрист, подавая чистый лист бумаги, на котором ещё пахло типографской краской.

  Только после подписания отказа от претензий ураган улёгся. Но буря внутри компании разыгралась вовсю. Коридоры наполнились громкими голосами. Слово "олл-ин" звучало в каждой фразе, отскакивало от стен, как мячик. Высокопоставленные менеджеры метались по этажам, каблуки цокали по мрамору, словно отрывистый барабанный бой. Слухи вспыхнули мгновенно, как спичка в темноте. Через час Goldman кипел, словно улей, в который ткнули палкой.

Глава 9

  "С ума сошёл!"

  "Вот это номер!"

  "Это вообще хоть как-то объяснимо?"

  Весть о том, как Сергей Платонов вбухал всё до копейки, ударила по комнате, как раскат грома. Воздух мгновенно загустел от ругательств — слова вырывались сами, без намерения кого-то оскорбить. Просто иначе передать потрясение было невозможно.

  — Чувствовалось, что рванёт..., — все ожидали провала.

  Ожидали, что Платонов оступится. Но не так. Никто не представлял, что он сорвётся с катушек именно таким образом. В воображении давно был нарисован предстоящий сценарий: Сергей, переполненный напряжением, оступится, не заметит очевидного, захлебнётся в мелких ошибках. Начнёт нервничать, цепляться за каждую мелочь, а потом погрязнет в убытках, пытаясь отыграться. Вот тогда они и собирались вмешаться. Дружески похлопать по плечу, мол: "Ну что, предупреждали ведь?" — и выдать парочку дельных советов, наслаждаясь его падением втайне. Но Платонов разорвал все их прогнозы в клочья.

  "Он что, специально так сделал?"

  "Все струхнули перед крупняком, а он им показал..."

  В его действиях чувствовалось помутнение рассудка. Видно, достали слова: "Ты боишься, ты слабак". Вот он и решил доказать обратное — громко, яростно, чтобы заткнуть всем рты. И слушайте дальше.

  "Двадцать шесть миллионов долларов!"

  "Да он псих!"

  Всё состояние — в одну корзину. Ради показухи. Ради того, чтобы выбить почву из-под ног у тех, кто сомневался.

  Какой разум способен на такое? И это ведь не недвижимость, не золото — а биотехнологии! Самая бешеная отрасль, где котировки скачут, как лошадь в панике: сегодня плюс двести процентов, завтра рухнет в пыль из-за проваленных клинических испытаний. Там нельзя рисковать вслепую. Там диверсификация — закон, как дыхание. Но он загнал в одну акцию двадцать шесть миллионов. Никто даже не попытался его отговорить.

  "С таким лучше вообще дел не иметь", — пробурчал кто-то сквозь зубы.

  "Вот почему с ним общаться бесполезно: чтобы разговаривать, нужен здравый ум".

  Снаружи осуждение звучало холодно, но в глазах многих плясали искры злорадного восторга. Смотреть на безумца — сладкое зрелище. Финансовая рутина выматывает: бесконечные цифры, скучные таблицы Excel, механическое копание в моделях. Безумие Платонова стало глотком адреналина, перчинкой в пресном супе ежедневных отчётов.

  Он подарил им шоу, какого не устроит ни один скандал на рынке: ставка всем капиталом, игра на грани бездны, деньги, доверенные тем, кого принято называть аристократами... Чем закончится этот спектакль?

  "Инвесторы в курсе?"

  "Да ну, если бы знали, уже бы головы летели!"

  Нет ничего зрелищнее в этом мире, чем пожар. Ну, разве что драка. Сейчас все словно смотрели на пламя, раздувающееся на ветру.

  "Может, сообщим им?"

  По совести — стоило. Люди доверили деньги, они имеют право знать, что их бросили на костёр амбиций. Долг, мораль, всё такое. Но вместо этого прозвучал ленивый ответ Гонсалеса, сопровождаемый едва заметной усмешкой:

  — Да забей. Не страшно.

  Для него, играющего ради развлечения, такой поворот был даже в радость.

  "Серьёзно?"

  "Мы просто за тебя переживаем..."

  Те, кто жаждал скандала, сначала испытали разочарование. Но радость пришла быстро — словно запах грозы перед ливнем. Нашёлся инвестор, готовый устроить шоу, и в отделе M&A повисло напряжение, как перед грозовым разрядом. Им оказался Фабер — специалист из розничного департамента, пятый в списке инвесторов. Как только до него дошли слухи, лицо налилось кровью, словно его только что окатили кипятком. Он рванул по коридору, отбрасывая в сторону растерянных сотрудников, и ворвался в отдел, где сидел Сергей Платонов.

  — Что?! — грохнул его голос так, что у ближайших столов дрогнули стаканы с кофе.

  Взгляд Фабера сверлил Платонова, будто хотел прожечь дыру. В груди у разъярённого инвестора пульс бился так яростно, что казалось — вот-вот вырвется наружу.

  — Всё вбухал?! Это правда?!

  Офис замер. Даже щёлканье клавиш стихло, воздух стал тяжёлым, как перед взрывом. В такие моменты случайные свидетели понимали: сейчас будет нечто редкое. Но Сергей Платонов даже бровью не повёл. В его голосе не дрогнула ни одна нота:

  — Откуда слышал?

  — Какая разница! Это правда или нет? Скажи!

  Глаза Фабера горели злостью, словно раскалённый металл, но Платонов ответил спокойно, без тени сомнения:

  — Правда.

  — Чокнутый! Ты хоть знаешь, что диверсификация — это азбука инвестиций?! — выдохнул Фабер так, что слюна брызнула на полированную столешницу.

  Никаких изменений на лице Платонова. Ни раздражения, ни растерянности. Лишь ледяная уверенность.

  — Кто сказал, что диверсификация — основа? — произнёс он ровным голосом.

  Фраза прозвучала как удар хлыста. Фабер замер на долю секунды. А Платонов уже продолжал, глядя прямо в глаза, с лёгкой тенью усмешки на губах:

  — Диверсификация — это стратегия для тех, кто боится потерять. Подход "меньше риска — меньше прибыли". Это путь тех, кто готов жертвовать доходом ради сохранности капитала. Но это не для меня. Моя цель — максимум прибыли.

  Он говорил мягко, но каждое слово звучало как сталь, отливающая холодным блеском.

  — Политика простая: "высокий риск — высокая отдача".

  Воздух сгустился. Кто-то в углу нервно сглотнул. Фабер, потеряв дар речи, только выдавил:

  — Выбирать перспективные акции с риском выше среднего?..

  Потом взорвался:

  — Да ты безумец! Это не инвестиции, это казино!

  Голос его взлетел на визг, по шее вздулись вены, пот выступил на лбу. Но Платонов, словно не замечая крика, сказал спокойно, чуть даже лениво:

  — Ошибаешься. Речь идёт лишь об акциях с контролируемыми рисками. Вчерашний отчёт видел? Раздел по риск-менеджменту читал?

  — Видел! — Фабер почти захлебнулся злостью. — Но там ни слова про "всё вбухать"!

  Сергей прищурился и позволил себе тонкую, едва заметную улыбку. В ней было что-то тревожное — как у охотника, который знает, что добыча уже в ловушке.

  — Ты ведь упускаешь главный вопрос, — сказал он тихо.

  — Не смей переводить тему!

  — Неинтересно узнать, в какую акцию вложены все деньги?

  Фабер замер, словно его ударили током. Конечно, интересно. Где сейчас его пятьдесят пять тысяч долларов? Ответ прозвучал негромко, но отчётливо:

  — Акция номер один. Прежде чем кричать про авантюру, открой материалы и читай внимательно.

  Фабер скрипнул зубами так, что хруст разнёсся по кабинету. Все знали: после такого решения от риск-менеджмента остаётся один пепел. Но любопытство победило. Дрожащими пальцами он раскрыл почту. Листал быстро, глаза метались по строчкам.

  — ...Genesis?

  — Именно.

  Фабер побледнел. Челюсть отвисла, пальцы сжали мышь так, что суставы побелели. Genesis Pharmaceuticals. Молодая фармкомпания. Шесть лет назад основана, год назад вышла на биржу. И ни одного продукта на рынке. Ноль выручки. Последний квартал? Ноль. Год назад? Ноль. Два года назад? Опять ноль.

  — Ты спятил! У них нет ни одного готового лекарства!

  Фабер кричал уже не на Платонова — на весь мир, на собственное бессилие. Но ответ был спокоен, как ветер в осеннем лесу:

  — Пока нет. Но в разработке — три новых препарата.

  — Ты понимаешь, что для запуска нужен одобрительный штамп FDA? Никто не знает, сколько это займёт! — голос Фабера сорвался на крик, а в воздухе повисла напряжённость.

  Чтобы новый препарат появился на рынке, ему предстояло пройти сквозь узкое горлышко регуляторного ада FDA. Процесс этот не только маловероятен, но и растягивается на бесконечность, как старый резиновый жгут. Это уже не просто риск, это приговор: либо всё, либо ничего. Всё состояние поставить на карту компании, чья судьба висит на игольном ушке?

  — Это по-твоему управление рисками?! — злость Фабера звучала почти беспомощно.

  Но Сергей Платонов сидел напротив, словно вырезанный из камня. Его уверенность бесила.

  — Открой раздел про риски. Моя цель не финальное одобрение, а выход в третью фазу. Как только мы туда попадём, стоимость компании взлетит, — голос Платонова был ровным, как сталь.

  — В инвестициях не бывает ста процентов!

  — Редко, но бывает. Это как раз тот случай. Да, возможны задержки из-за непредвиденных факторов, но в третью фазу мы войдём. Остановка разработки исключена. Если взглянуть на результаты тестов тканей во второй фазе....

  Фабер попытался было возразить, но каждый раз натыкался на стену из медицинских терминов и данных клинических испытаний. Сражаться без профильных знаний было бессмысленно, а Платонов владел этой игрой виртуозно. В итоге Фабер сдался, хотя гнев кипел.

  — Хорошо, допустим, Genesis — перспективный проект! Но как можно вложить все активы в одну точку?

  — Диверсификация нужна тем, кто сомневается. Уверенным нужно давить на газ, — Платонов даже не моргнул.

  Рациональный диалог закончился.

  — Я никогда не соглашался на такие безумные шаги....

  — Соглашался, — отрезал Платонов.

  — Что?!

  — Состав портфеля, время сделок — всё решаю я. Ты подписал документ, помнишь?

  Фабер побледнел. Вспомнил — действительно подписывал, не вникая в детали.

  — Да потому что не ожидал удара в спину! Ты даже не предупредил о таком шаге!

  — В договоре нет пункта о предварительном согласовании. Я обязан был отчитаться в ежемесячном отчёте — и сделал это.

  — Ты думаешь, я оставлю это так?! Отзывай деньги, иначе подам в суд!

  Слово "суд" прозвучало резко, но в тот же миг раздалось скрипучее "дрррк" — стул отъехал назад.

  Сергей Платонов медленно поднялся. Всё это время он сидел спокойно, но теперь возвышался над Фабером, как башня. Более шести футов роста — внушительная фигура. Холодный взгляд обжёг Фабера, и тот машинально отступил на шаг.

  — Это ведь мои деньги! Я инвестор, имею право голоса!

  — Право — да. Но не право вмешиваться, — Платонов слегка кивнул.

  Затем поднял два пальца — большой и указательный, будто имитируя курок.

  — У тебя два пути, старший. Первый — вывести инвестиции. Второй — оставить всё как есть.

  Слова звучали как выстрел, а пальцы, сложенные в воображаемый пистолет, метко указывали на Фабера.

  — Хочешь вывести — сегодня же запущу процесс. Но расчёт по договору будет 1 марта. И знай: как только выведешь, место займёт следующий инвестор в списке. Вернуться сможешь только, когда освободится окно.

  — Выводишь или остаёшься?

  Фабер сжал зубы, но так и не дал ответа. Вышел, хлопнув дверью так, что стены дрогнули.

  Едва он исчез, в комнате послышалось бодрое "тап-тап, тап-тап-тап!" — сотрудники оживились, пальцы застучали по клавиатурам, разнося новости по каналам. А Платонов сел обратно в кресло и едва заметно усмехнулся.

  "Всё-таки хорошо, что взял дилетанта", — мысль прошла тихо, как ветер.

  Серьёзные инвесторы действовали бы тише, но с Фабером разговор вышел громким, почти театральным.

  Громкая выходка Сергея Платонова неожиданно открыла перед публикой множество фактов — от законности его действий до самой сути инвестиционной стратегии и целей.