Деньги не пахнут 4

 В памяти ясно стояло: в конце 2017-го курс взмыл к двадцати тысячам, затем рухнул, и лишь к 2021-му поднялся выше пятидесяти. Слишком поздно. Если бы рассчитывать на это, жизнь оборвалась бы раньше.

 Так что крипта предназначалась лишь для накоплений — и только при одном условии: абсолютная тайна. Никто не должен был даже догадываться об этих вложениях.

 Секрет мог сыграть решающую роль. Если предчувствия верны, в 2020-м или 2021-м возникнет необходимость в огромных деньгах — возможно, ради участия в торгах, где ставки будут запредельными. Тогда соперники станут примерять свои капиталы к моим, прикидывать и готовить сумму чуть больше.

 Но они не узнают о тайной заначке.

 Представьте: противник уверен, что рассчитал все патроны до последнего... и вдруг из-под полы достаётся скрытый запас.

 К тому моменту эти крохи, спрятанные сейчас, вырастут в сто пятьдесят раз. Сумма, которую невозможно будет не заметить.

 Именно в этом заключалась цель.

 Побеждает в сражении не тот, кто громче стреляет и у кого больше пуль. Настоящий успех рождается в момент, когда враг ошибается в расчётах и недооценивает скрытый козырь. Будущее таилось где-то впереди, в тумане лет, но настоящему требовалось внимание здесь и сейчас. И словно в ответ на это внутреннее напряжение экран телефона дрогнул от короткого сигнала — сообщение от Пирса:

 "Всё готово."

* * *

 В просторной переговорной повис запах свежесваренного кофе и лёгкий гул кондиционера. Пирс сидел во главе стола и, постукивая пальцами по папке, представил собравшихся:

 — Перед вами команда, с которой придётся работать в рамках спецгруппы. Прошу познакомиться.

 Четыре новых лица наблюдали с деловым интересом.

 — Миа Скотт, департамент управления рисками. Рубен Маршалл, PE Group. Тед Кейн, юридический отдел.

 Команда временная, собранная под конкретную задачу. По просьбе Пирса создана рабочая группа для анализа рисков, связанных с "Теранос", и именно в неё вошёл новый участник.

 — Основную полевую работу возьмёт на себя Шон. Остальные — консультируйте, давайте советы, когда это потребуется, — продолжил Пирс.

 Их обязанности в родных отделах сохранялись, но при необходимости можно было обращаться за помощью. Финансовые рынки, регуляторные барьеры, нюансы стартап-инвестиций, правовые вопросы — охват знаний оказался широким.

 — Ну а теперь слово Шону, — сказал Пирс и откинулся в кресле.

 Гулкий скрип стула прозвучал особенно отчётливо, когда на ноги поднялся докладчик.

 — Наш клиент из подразделения управления активами Goldman, компания RP Solutions, запросил стратегическое консультирование.

 Эта организация принадлежала Дэвиду. По сути, она представляла собой некоммерческую "дочку" фонда Каслмана. Аббревиатура RP означала "Rare Path" — "Редкий путь". Звучало, мягко говоря, неудачно, но это уже был чужой выбор.

 — RP Solutions согласилась инвестировать тридцать миллионов долларов в стартап "Теранос" и уже подала term sheet, — прозвучало следующее.

 Term sheet — документ, фиксирующий ключевые условия сделки. По сути, компания Дэвида обязалась вложить эти деньги. Всё это было частью заранее выстроенного плана.

 Чтобы стратегия сработала, требовался "пострадавший". И RP Solutions должна была сыграть эту роль. Встреча с Прескоттом из Heritage Group показала, что убедить уже обманутых инвесторов почти невозможно. Даже когда на стол выкладывались доказательства мошенничества, сомнение и страх перед громкими именами совета директоров брали верх. Остальные потенциальные "жертвы" вели себя точно так же.

 Вывод напрашивался сам собой: если нет готовой фигуры, её следует создать. Именно ради этого Дэвид был склонён к учреждению RP Solutions.

 — Компания ожидает проведения due diligence и стратегических консультаций по вложениям в "Теранос" и просит о поддержке в сфере риск-менеджмента, — завершил доклад.

 После короткой тишины встреча была объявлена закрытой.

 Когда остальные покинули переговорную, Пирс подошёл ближе. Его голос прозвучал тише, но острее:

 — Любой прогресс докладывай немедленно.

 Он был главой этой спецгруппы и требовал контроля над каждой деталью: командировки, новые факторы риска, графики — всё должно было оказаться у него на столе.

 — Будет сделано, — последовал ответ.

 Тишина затянулась, взгляд Пирса впился холодной сталью. И только потом прозвучало новое признание:

 — Через десять дней состоится гала-вечер. Там будут члены совета директоров.

 В воздухе будто повисло напряжение.

 — Все материалы предоставлю в форме отчёта, — раздалось твёрдое обещание.

 — Не только отчёты — присылайте обновления по почте, немедленно, — прозвучало строго и хладно в кабинете, где за стеклом город мерцал вечерними огнями.

 — Понял, — последовал ответ, краткий и ровный.

 Пирс ещё несколько секунд вглядывался в лицо собеседника, затем отмахнулся, будто в воздухе что-то щёлкнуло. Возникло ощущение, что подозрение пробежало по комнате, как лёгкий сквозняк: возможно, он уловил наличие у сегодняшнего проекта скрытого замысла. Но масштабы плана оставались неочевидными.

 На поверхности — официальная причина привлечения Пирса: член M&A, ограниченные полномочия у аналитика, необходимость формального кураторства. За этой ширмой скрывалась другая логика: подготовка к возможному судебному штурму. Рэймонд предупреждал: у "Теранос" при себе лучшие юридические фирмы, и в случае серьезного расследования последует иск. Иск, превращающийся в бой на правовом поле — это было предсказуемо как прибой.

 Итак, единственный безопасный путь — действовать не в одиночку. Если одиночка возьмётся за расследование и получит от "Холмс" процессуальный удар, то Goldman немедленно станет ситом, через которое сольют ответственность. В глазах присяжных получится картина: "проблемный сотрудник, наказанный банком", — и это станет ходом защиты против обвинений в предвзятости или личной мести. Нельзя было допустить такой интерпретации.

 Пирс, получивший карт-бланш как руководитель спецгруппы, становился щитом легитимности. Работа в рамках TF — официально порученная, с отчётностью, с сопровождением юридического отдела — превращала любые шаги в корпоративные действия. Суд увидит не одинокую атаку, а организацию, созданную и санкционированную банком. Это повышало шансы на благополучный исход гораздо сильнее, чем одиночные попытки.

 Практический выигрыш тоже очевиден: не потребовалось срочно нанимать внешнего адвоката — юридические ресурсы Goldman подключатся автоматически. Временной и бюджетный выигрыш оказался существенным. Навязчивые напоминания Пирса про "долги" звучали как шлифовка отношений, но в условиях грядущего испытания такая цена казалась приемлемой. Когда грянет гром — именно Пирс окажется тем, кто получит первые удары по репутации, и это сыграет на руку: ответственность распределится, а защитные ресурсы банка встанут стеной.

 План сформирован: легитимность, юридическая броня, ресурсная поддержка и точечная полевая работа под официальной эгидой. Осталась последняя формальность — выход на субъект, который будет встряхивать "Теранос" в самый подходящий момент. Вся подготовка велась к одному — начать давление таким образом, чтобы последующий судебный бой оказался выигрышным.

 Ключевой момент был прост: не вступать в одиночный поход. Под прикрытием спецгруппы и с согласием лидера проекта можно было смело ковырять подлинные слабости стартапа, рассчитывая не только на разоблачение, но и на эффективную защиту в зале суда. Так решено было действовать — и теперь оставалось только привести план в движение.

 Среда выдалась знойной и ослепительно яркой. Город за окном сиял, словно натёртый до блеска металл: небоскрёбы отражали солнце, ослепляя стеклянными гранями, а где-то внизу, на горизонте, тянулся крошечный осколок зелени — Центральный парк, казавшийся с высоты игрушечным пятном.

 Квартира дышала редкой для буднего дня тишиной. Соседи по жилью все разошлись по своим офисам, и в воздухе витала тягучая прохлада кондиционера, прерываемая лишь лёгким гудением улицы, просачивавшимся сквозь приоткрытую форточку. Необычайное спокойствие контрастировало с последними неделями: стремительная слава принесла с собой назойливую фамильярность соседей, которые вдруг решили, что мимолётное знакомство обязывает к дружбе. Поэтому квартира давно превратилась в место ночёвки — быстро войти, поспать и сразу уйти. Но сегодня здесь ждали гостя. Особенного.

 Часы на запястье мягко блеснули серебром: стрелки замерли у отметки 16:02. Дверной звонок не спешил подтверждать обещанный визит, и воздух постепенно наливается лёгким напряжением. Ровно в 16:08 раздался резкий звонок — мелодия резанула тишину, заставив сердце на мгновение замереть.

 На пороге стоял мужчина лет сорока с небольшим, сдержанный, с внимательным взглядом серых глаз. Джонатан Курц. Журналист "The Wall Street Times", тот самый, кому в прошлой жизни суждено было первым обнародовать скандал вокруг "Теранос".

 Взгляд его расширился от неожиданности, будто он столкнулся с фантомом из телевизора. На губах дрогнуло удивлённое:

 — Что? Не может быть... Охотник на акул?

 Внутри промелькнула тень усмешки: нынче в Америке, кажется, труднее найти того, кто не видел ту самую передачу.

 — Проходите, — прозвучало вежливо, но настойчиво.

 Курц всё ещё озирался с недоверием, словно ожидая подвоха или скрытую камеру. Осторожность в его движениях говорила сама за себя: слишком уж невероятным казалось столкновение телезвезды из "Эпикура" с делом "Теранос". Но реальность постепенно брала верх.

 В гостиной на стол лёг стакан ледяной воды — тонкие стенки звякнули о подставку, а внутри приятно позвякивали кубики льда. Атмосфера чуть размягчилась.

 — Сергей Платонов, — представился хозяин, делая короткую паузу. — Можете звать Шоном.

 — Джонатан Курц, — откликнулся гость, ещё раз всматриваясь в лицо собеседника, будто проверяя, не мерещится ли. — Простите, просто... совершенно не ожидал увидеть именно вас.

 Его взгляд всё ещё возвращался к хозяину комнаты, в нём оставалось недоумение, но постепенно оно уступало место профессиональной сосредоточенности.

 — Вот почему вы отказались встречаться в кафе, — заметил он.

 — Верно. В последнее время слишком часто стали узнавать.

 Курц кивнул, на его губах мелькнула короткая усмешка.

 — Ха, неудивительно. У нас в редакции половина сотрудников пересматривает ту программу снова и снова...

 В воздухе всё ещё держался привкус ледяной воды и лёгкая неловкость первого знакомства, но за ней уже начинал проступать контур важного разговора. Комната будто сама выдохнула, когда разговор скользнул от лёгкой болтовни о передаче к тому, ради чего гость пришёл. Воздух, пахнувший льдом из стаканов и еле уловимой свежестью кондиционера, стал плотнее, а свет, пробивавшийся из окна, обозначил на лице Джонатана Курца глубокие складки сосредоточенности.

 — В письме говорилось о сведениях по делу "Теранос", — наконец произнёс он, глядя в упор, и голос его был сух и ровен, словно холодный нож.

 Ответ прозвучал спокойно, но в воздухе ощутимо качнулась невидимая струна напряжения. Стекло стакана с водой едва слышно звякнуло о стол, когда Джонатан поставил его, и, слегка прищурившись, выстрелил вопросом:

 — Позвольте узнать... как удалось выйти на меня? Расследование "Теранос" ведь ещё не афишировано.

 Слова эти звучали с улыбкой, но за ней слышалось подозрение, как скрип несмазанной двери.

 — Подозреваете, что это визит из лагеря "Теранос"? — прозвучало в ответ с лёгкой насмешкой.

 На лице журналиста отразилось лёгкое удивление; потом, будто признав догадку, он коротко кивнул:

 — Честно говоря, да. Первой мыслью после вашего письма было: кто-то из "Теранос" или их адвокатов.

 Слова шли размеренно, как удары метронома.

 — О расследовании знают лишь две стороны — мои источники и сама компания. Источники заверили, что ничего не разглашали. Значит, остаётся одно.

 Логика безупречна, словно шахматная доска, но ответ последовал с лёгкой улыбкой, отсекающей его подозрение:

 — Существуют и другие пути узнать о вашем расследовании.

 — И какие же? — глаза журналиста сузились, в них промелькнула искра любопытства.

 Правду о том, что всё это известно благодаря памяти о будущем, озвучить было невозможно — это прозвучало бы бредом. Вместо этого прозвучала версия, куда более земная:

 — Был нанят частный детектив для сбора сведений о "Теранос". Так и стало известно, что журналист идёт по их следу.

 Серые глаза Курца снова расширились, но на этот раз — от удивления, а не подозрения.

 — Если не верите — проверьте, — прозвучало спокойно.

 Планшет лёг на стол, экраном вверх, как карта, раскрывающаяся в нужный момент. Электронная переписка с детективом, аккуратно выстроенная цепочкой писем, выглядела достаточно убедительно. Приложенные файлы не показывались, но и самих писем оказалось достаточно, чтобы развеять главный скепсис.

 Журналист кивнул, но взгляд его всё ещё оставался настороженным:

 — Тогда позвольте узнать, зачем ведётся своё расследование "Теранос"?

 — Ну..., — голос только собрался ответить, но Джонатан вдруг поднял ладонь, прерывая.

 Из внутреннего кармана его пиджака появились блокнот, ручка и небольшой прибор, на котором мигнул красный огонёк.

 — Не возражаете, если беседу запишу? — произнёс он мягко, но с той деловой сосредоточенностью, что свойственна опытным репортёрам.

 И тут же, словно заученный кодекс, последовал перечень правил, сухих и точных, как пункты закона:

 — Запись только для личного пользования. Никаких утечек. Прямое цитирование — только с вашего разрешения. Имена и формулировки согласовываются заранее. Если пожелаете остаться анонимным — анонимность гарантируется. Возможно, вы позволите назвать себя определённого рода инсайдером — обсудим и это...

 Голос звучал так, будто произносил "права Миранды". Лёгкая дрожь перьев ручки по бумаге, запах свежих чернил, щёлканье прибора — всё вместе создавало ощущение строгой честности, почти ритуала.

 — Анонимность защищена законом, — продолжал он. — Первая поправка гарантирует прессе свободу. Закон штата Нью-Йорк о защите источников обязывает хранить тайну. Исключения — терроризм, угроза общественной безопасности или предписание суда, которое превалирует над первой поправкой.

 Слова звучали, как чётко выстроенная лестница. В этой тщательности ощущалась прочная внутренняя этика — та самая, что позволила Курцу в прошлом вскрыть обман "Теранос" и выдержать давление адвокатов и угрозы.