Дэдлайны и абзацы

А потом наступает депрессия. Я глубоко несчастен, и в этом нет никаких сомнений. Тем более что у меня кончаются деньги. И потом, разве это жизнь — писать жалкие хроники строительной отрасли. Безусловно, я достоин большего, и жаль, что никто этого не понимает. Затем я выпиваю еще и прихожу к выводу, что мне, пожалуй, пора эвакуировать свое тело. Я звоню Харнасу и довольно невнятно спрашиваю, как там прошел рерайт заметки. Леха понимает, с чем он сейчас разговаривает, и потому советует примерно то же самое, что и мой common sense. В том смысле, что пора уже свалить домой и проспаться. Так тому и быть. Но никто не знает, как много потерял этот мир, потому что это совсем не просто. Ловить такси и вспоминать свой адрес. И кроме того, там натурально очень много поворотов. Но так ли это важно, когда я вижу не только свет фонарей, но и его оттенки. Синие, оранжевые и даже фиолетовые.

Потрясающе!

7

Я просыпаюсь за минуту до того, как начинает звонить телефон. Это Сергей, бравый фотограф, посланный отщелкать ньюсмейкеров для моих интервью. Он уже в мэрии, но совершенно без понятия насчет того, кого и зачем снимать. Я смотрю на часы — почти десять, и говорю, чтобы он расслабился. Интересующий нас вопрос будут обсуждать после перерыва, то есть не раньше 11.00. А к тому времени я уже подъеду и объясню, кто и в каком ракурсе нам нужен. Затем поднимаю голову с подушки и убеждаюсь, что похмелья нет — еще один плюс в пользу шотландского виски. Ладно, пора надевать штаны и двигать в мэрию.

На улице яркий свет и человеческие массы, а еще газетный киоск и передовица "Коммерсанта", в которую упирается мой взгляд. Метровыми буквами заголовок: "Москва не сразу перестроилась", ниже буквами помельче "Московский Стройкомплекс теряет чиновников". А под всем этим фото мэра в обнимку с руководителем КАСРР и подпись, что "Юрий Лужков и Владимир Ресин бесстрашно заложили себя в фундамент столичного Стройкомплекса". Зашибись, редакция наносит ответный удар, персонально дедушке Ресину, а заодно и всей столичной джамахирии.

Я покупаю газету и пока еду в метро перечитываю заметку. Текст тот же самый, что был до рерайта. Только он не на четырнадцатой полосе, а на самой что ни на есть первой. Да еще с такой развеселой картинкой. Похоже, мне светит премия. А также большой и толстый остракизм со стороны КАСРР и его начальника. И последнее совсем некстати, потому что в "тенденции" должен быть комментарий Ресина, и теперь я вряд ли его получу. Ладно, черт с ним, как-нибудь перебьюсь.

В пятом подъезде мэрии на входе здоровая пробка. Слегка обалдевшие от такого наплыва милиционеры торопливо просматривают документы, листают списки посетителей и прогоняют народ через рамку мелаллодетектора. Меня в списках нет, и никогда не было. Я давно забил на аккредитацию, потому что всегда пускали и так. Но в этот раз лейтенант попался молодой и упертый, он старательно ищет мою фамилию в своих бумажках, хотя время идет и сзади напирают. Наконец лейтенант сдается и призывает товарища по оружию:

— "Коммерсант", — показывает он мою пресс-карту другому милиционеру.

— Пропускай, — дает тот отмашку, и я устремляюсь к лифтам. Было бы неплохо успеть до перерыва. Потому что после его объявления столичные бонзы начнут разбегаться по кабинетам, и у меня будет не больше пары минут, чтобы отловить Щанцева или Росляка (на Ресина я уже не надеюсь).

Мои волнения напрасны — правительство все еще обсуждает первый вопрос, который про развитие массового спорта и про то, как побольше потратить на это денег. Я захожу в press-room, киваю знакомым и сажусь напротив монитора, транслирующего правительственные дискуссии. Фотографа нигде не видно, очевидно уже просочился в зал заседаний и теперь щелкает всех подряд, ползая чуть выше пола и чуть ниже объективов телекамер.

Ну и бог с ним, тем более что есть и другие дела. Например, разглядывать на экранах крупный план Иосифа Орджоникидзе, еще одного зама Лужка, а заодно куратора гостиничного бизнеса, казино и самых толстых инвестиционных проектов на территории города. А кроме всего этого, Ордж является почетным председателем национальной ассоциации боулинга. А может и не почетным и не председателем, но то, что он там при делах, это общеизвестно. И судя по всему, именно поэтому он заявляет мэру и своим коллегам по правительству, что в столице очень плохо с развитием этого славного вида спорта. И что если срочно не предпринять каких-либо экстренных мер, будет еще хуже. Лужок соглашается, что без этого дела Москве никак, после чего в press-room раздается общий хохот. Потому что боулинги и так растут как на дрожжах. И, наверное, не без откатов в адрес почетных и всех прочих председателей этого самого вида спорта.

Судя по всему, полемика насчет боулинга была последним аккордом в обсуждении спортивного вопроса. Сразу после нее следует финальное заявление Лужка насчет того, что профильному комитету следует принять к сведению все поступившие предложения и подготовить новый вариант соответствующего постановления. Затем объявляется перерыв, и я делаю рывок к входу в зал заседаний.

Но пройти туда не так просто. Навстречу начинают валить эксперты и прочие приглашенные лица, и я растрачиваю весь гандикап, протискиваясь сквозь эту толпу. К тому же вдруг неизвестно откуда вдруг возникает фотограф и требует, чтобы я немедленно объяснил, кого ему снимать. Но в конечном итоге мне везет, Шанцева уже нет, но на столе у Росляка слишком много бумаг, и пока он складывает их в свой портфель, я успеваю пробиться к телу.

— Юрий Витальевич, — я останавливаю зама Лужка как раз в тот момент, когда он закрывает портфель и уже собирается свалить в свои аппартаменты, — Олег Кузьминский, "Коммерсант", у меня к вам пара вопросов насчет конкурсов по земельным участкам.

— Мы будем обсуждать этот вопрос после перерыва.

— Я в курсе, но меня интересует другой аспект. Я хотел бы узнать, как вы относитесь к тому, что в конкурсах не участвуют домостроительные комбинаты?

— Ну, это проблема самих ДСК, у нас достаточно претендентов на участки, можем обойтись и без них.

Отлично, контакт установлен.

— Юрий Витальевич, в ДСК говорят, что у них нет денег для участия в конкурсах (на самом деле еще не говорят, но наверняка скажут).

— Если у них не хватает денег, пусть обращаются в банки и берут кредиты.

— ДСК строят дешевое панельное жилье, — продолжаю напирать я, — и если на конкурсах им придется платить слишком много, они не смогут окупить затраты на приобретение участков.

— Значит, участки получат компании, которые строят монолит.

Черт, мне этот дядька нравится. Конечно, это не Ресин, и ему не приходится тащить за собой подведомственный Стройкомплекс вместе со всеми его ДСК. Но в любом случае, такой упертый прагматизм заслуживает уважения.

— А если в результате ДСК уйдут с рынка, — спрашиваю я, — у города не возникнет проблем со строительством дешевого жилья по муниципальному заказу?

— Я не думаю, что ДСК откажутся от участия в конкурсах и тем более уйдут с рынка. Им просто придется платить за участки реальную цену. А если они не в состоянии, то всегда могут заняться строительством того самого муниципального жилья, о котором вы говорите.

— Но муниципальный заказ не сможет загрузить все ДСК. И чтобы его получить им придется конкурировать между собой, снижая рентабельность строительства. А те, что останутся без заказа будут вынуждены сокращать или останавливать производство.

— Олег, не драматизируйте, ничего с ДСК не случится. А от их конкуренции город только выиграет, потому что муниципальное жилье обойдется ему намного дешевле.

Ну и так далее и тому подобное. В общем, плевать он хотел на проблемы ДСК и на то, как они будут их решать. Главное, это как можно дороже продать участки под коммерческую застройку и как можно меньше заплатить за жилье, которое будут возводить по муниципальному заказу.

После нескольких ответов в том же духе Росляк желает мне всех благ и удаляется за охраняемую ментами дверь.

— Это и был наш клиент? — спрашивает Сергей, который все это время щелкал фотоаппаратом то справа, то слева.

Я объясняю, что нет, и что нас еще ждет цивильное интервью в кабинете, которое выдаст зам Шанцева Крючков. Но это уже после заседания правительства. А пока будет неплохо, если он отщелкает того же Шанцева, Ресина, а также председателя Москомархитектуры Александра Кузьмина, который будет докладывать следующий вопрос сразу после перерыва.

После этого я выхожу обратно в press-room. Весь знакомый народ куда-то рассосался, и поболтать не с кем. Зато в коридоре я натыкаюсь на Люду Соболеву, которая тоже пишет про родную недвижимости, но только в "Известиях".

— Привет, Люсьен, — говорю я.

— Привет, — отвечает она, — и чего ты здесь?

— Беру интервью.

— У кого?

— Да у всех, кто попадется.

— Понятно, — смеется она. — У Ресина взял?

— Нет, моя контора с ним поцапалась.

— Да вы, вроде как, и не мирились.

— Мирились, — уверяю я. — На прошлой неделе Цой звонил Васильеву и говорил, что дедушка готов все забыть и простить.

— Ну и что Васильев?

— Согласился дружить, и это все и сгубило.

— Это почему?

— Наверное, Цой передал Ресину, что "Коммерсант" в кармане, и дедушка распоясался. Послал нашего шеф-редактора на хуй, причем публично и с особым цинизмом.

— Что, в самом деле? И как это было?

Я рассказываю о субботнем интервью Ресина и нашем сегодняшнем ответе этому Чемберлену.

— Здорово, — говорит Люда.

— А то.

— Надо будет почитать.

— Держи, — я передаю ей газету и закуриваю в ожидании аплодисментов.

— Зашибись, — говорит она через пару минут, — да еще на первой полосе.

— Да еще с такой фоткой.

— Фотка вообще то не в тему.

— Смотря в какую, — ухмыляюсь я.

До Люды доходит, зачем здесь этот изобразительный пафос:

— Да, хитры вы собаки легавые с подходцами вашими.

Я пытаюсь вспомнить, где это слышал. А пока напрягаюсь, Люда достает телефон и начинает отвечать на чей-то звонок. Затем, продолжая разговор, посылает мне воздушный поцелуй и уходит по коридору в сторону выхода.

В каком то фильме, вспоминаю я. Точно — "Место встречи изменить нельзя". Затем тушу сигарету и возвращаю в press-room.

Доклад Кузьмина по поводу предпроектной документации — тоска смертная. Единственная стоящая вещь — это то, что они там в Москомархитектуре запороли график подготовки документов. И потому по целой куче участков конкурсы будут отложены на несколько месяцев. В общем, саботаж и понятно, откуда он взялся. Раньше за предпроектную документацию платили застройщики, причем всем и вся и особенно много в Москомархитектуре. И само собой, что конкретным людям. А теперь эти бабки вроде как накрылись. Кузьмин, конечно, осознал, что надо работать по-новому. Но, наверное, так и не смог убедить подчиненных, что нужно делать работу-труд за одну зарплату. В общем, пара строк для "тенденции". Но и то неплохо, хотя бы не зря сидел перед мониторами полтора часа.

Повторная попытка поймать кого-нибудь в зале заседаний заканчивается полным провалом. После завершения дебатов я врываюсь внутрь, но без какого-либо успеха. Шанцев сбежал быстрее всех, а Ресин демонстративно отвернулся и пошел прочь, не взирая на мои призывные вопли.

Минут через пять после этой неприятности мне звонит Крючков, спрашивает фамилию фотографа, подтверждает интервью и то, что прямо сейчас закажет на нас пропуска. Кроме того, он дает номер своего кабинета и не слишком внятное описание маршрута, которым мы должны следовать по коридорам мэрии, чтобы его достичь.

В первом же коридоре нас ждет интересная встреча. В дальнем конце стоят Ордж и глава "Интерфакс-Москва" Леня Перский. Леня — парень серьезный. То есть не просто обычный журналист, а натурально рупор мэрии, регулярно получающий сведения их первых рук (плевать, что отфильтрованные), а также многочисленные награды московского правительства за их ретрансляцию. Леня настолько вжился в роль лучшего друга городских властей, что по собственной инициативе просматривает заметки СМИ о деятельности столичных ребят и если находит какую-нибудь неточность, считает своим долгом прочитать автору нотацию. Когда я в первый раз столкнулся с этим делом (вместо "з" в одной из фамилий была "с"), то слегка обалдел. Но потом привык, и теперь, когда Леня поправляет фамилии, должности или неправильное количество квадратных метров, я просто киваю, поддакиваю и умиляюсь. Потому как парень делает все это совершенно бескорыстно. Потому что не может иначе.

Ну да бог с ним, с Перским. А вот взять интервью у Орджа не помешает. И по поводу несостоявшейся трассы "Формулы-1" и по поводу сноса гостиниц "Москва" и "Россия". А заодно неплохо бы узнать, что он думает насчет недавнего покушения на него самого, и при каких там делах известный бизнесмен Умар Джабраилов.

Я устремляюсь к цели, но когда до нее остается не больше пяти метров, от стены коридора неожиданно отлепляется охранник Орджа и бросается мне наперерез. Я достаю пресс-карту, и говорю что мне надо пообщаться с его боссом, но не тут то было. Охранник заявляет, что к телу меня не пропустит. Я говорю, что это за хрень, почему "Интерфакс" может, а "Коммерсант" нет. Я даже произношу такие умные и радикальные слова, как дискриминация, а затем просто пробую прошагать мимо. Ни это дело не проходит. Охранник встает грудью на моем пути и говорит, что с Перским была договоренность, а со мной ни фига, и потому лучше мне не нарываться.

Ладно, черт с вами. Мы обходим Перского с Орджем, потом поворачиваем на лестницу и тут я сбиваюсь с курса. Пока я пытаюсь свериться с маршрутом, который продиктовал Крючков, нас догоняет Перский и проникновенным голосом начинает говорить о том, что я не должен сердится на охранника. Потому как это тот самый, который отстреливался при покушении на Орджа до последнего патрона и который угрохал всех покушавшихся негодяев, включая брата Джабраилова. И возможно, именно поэтому теперь он немного не в себе и так бурно реагирует на каждого, кто приближается к его шефу.

Я даже не знаю, что сказать. Обнять и плакать.

После этих объяснений мы снова устремляемся в путь и через несколько минут, наконец находим кабинет Крючкова. Хозяин — само радушие. Счастлив нас видеть, обожает "Коммерсант", готов ответить на все вопросы и оказать любое содействие. Я почему-то сразу припоминаю, как нехорошие ребята из пресс-службы Ресина говорили, что в случае провала конкурсов на Крючкова повесят всех собак и уволят без выходного пособия. И потому он должен стараться.

Интервью идет как по маслу. Чувствуется, что Крючков все давно отрепетировал и, наверное, уже обкатал свои ответы на других журналистах. Общий контекст такой, как я и ожидал — конкурсы это хорошо, потому что больше денег в городской бюджет, которые пойдут не куда-нибудь, а на строительство муниципального жилья. Которое опять же достанется городу почти задаром, потому что и здесь тоже конкурсы, но совсем другого типа. Город выставляет застройщикам максимальную цену, почти копейки, типа 700 баксов за квадрометр. А застройщики, если хотят получить заказ, должны предложить еще меньше. И ведь предлагают, причем в жестоком конкурентном угаре.