| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Где, кстати, ваш четвертый? Рамасха говорил, что король Лэйрин в
четыре раза ценнее всего Белогорья, раз у него в охране вас четверо,
а в горах — лишь один остался. С радостью помогу! Но — точно
так, Таррэ, как ты помогал мне выбраться из императорского застенка.
Устроит?
— Тьфу, чтоб тебя! Тогда лучше не надо,
обойдемся. Мы пока тебя спрячем от короля и его вездесущих ласхов. А
после празднеств и свадьбы, если она каким-то чудом все-таки будет...
— Какой свадьбы?
— Король решил жениться.
— Решил что?
— Жениться! У тебя стало плохо со слухом после
палачей императора? Ничего, вылечим. Так вот, я все-таки попробую
поговорить с королем и выкупить твою жизнь. Он слишком нуждается в
деньгах, на этом и сыграем.
— Я не раб, чтобы меня выкупать! — мгновенно
разъярился полукровка. — Сам за себя отвечу! И приведи сюда моего
оруженосца, я с ним еще не рассчитался! — последовала пауза, во время
которой я успела доделать шлем и принялась за латную перчатку -
работа тонкая, требующая сосредоточения. "Мой оруженосец"!
Каково? Привели, так как Яррен принялся за расчеты. — Канис, раз ты
вернул мой кинжал, то забирай этот обратно. Деньги не надо
возвращать. Это плата за неприятности. И мой тебе совет: отдай это
оружие тому, у кого взял. А я поищу другого оруженосца, раз тебе
инсеи так не нравятся.
— Зачем тебе оруженосец, Яррен? — влез Таррэ. -
Ты не рыцарь.
— У тебя плохо работают шпионы.
— Да как ты посмел! — на этот раз взъярился
вейриэн. — Ты — горец! Ученик вейриэна! Какого ордена ты стал
рыцарем? Кому дал клятву?
— Ордена Прекрасной Дамы. Ей и поклялся.
— Виолетте?
— Ты все еще надеешься, что я буду облегчать
тебе работу, высший мастер длинных ушей? — рассмеялся полукровка.
Я насторожилась, но так и не уловила, что он
сделал. Брошенное оружие с моим камушком воткнулось в землю, и мне
было видно только чистое, без облачка, небо. Раздались неразборчивые
крики, шум ветра и плеск воды. Река-то рядом.
— Ушел, гаденыш! — прошипел Таррэ через
несколько минут, за которые я переделала слепленную вкривь и вкось
перчатку. Наклонился к кинжалу— ох и злые же у него глаза,
жуть! — и выдернул.
— Не трожь! — бесстрашно заорал Канис.
— Эва, какой смельчак! — деланно
восхитился вейриэн. — Ни демонов не боишься, ни оружия
заклятого. Молодец. Вот только ножик я заберу ради твоей же
безопасности. Инсей заклятие на него наложил, а ты и не заметил.
Порежешься ты этим ножиком и кровью истечешь — не остановить.
— Н-не правда, — заикаясь, пробормотал Канис.
— Может, и не совсем такое заклятье, но точно
гадость какую-нибудь. Иначе бы не отдал с такой легкостью. Держи тебе
за кинжал, чтобы не обижался, — к ногам мальчишки упал неплотно
завязанный кошель, и из него высыпалась горстка белого горного
золота. Вот бы мне так казну пополнять, как разбогатели сегодня эти
табунщики.
— Не бери это поганое золото, — остановил
Каниса дед.
Таррэ прошипел сквозь зубы:
— Надеюсь, не надо предупреждать вас обоих, что
вы сегодня ночью никого здесь не видели и ничего не слышали. Иначе...
Все понятно? Вот и отлично.
И, присвоив мой бесценный и чрезвычайно
полезный кинжал, Таррэ направился с вейриэнами к столице. Надо же,
как все замечательно сложилось! Какая волшебная выдалась ночь! Хотя и
не без досадных моментов.
За то время, пока вейриэны добирались до
дворца, я услышала, как Таррэ отпустил семерых лишних лиц. Они, увы,
оказались духами, вызванными вейриэнами специально для того, чтобы
найти иголку (я бы сказала — ядовитый драконий зуб) в обширной
столице, а о духах ничего не говорилось в нашем договоре.
Непозволительное упущение, когда имеешь дело с горцами. Успокоилась
на том, что знать маленькую тайну противника — тоже неплохо.
Прижать я его все равно не могла.
Узнала я и то, зачем кинжал понадобился Таррэ:
он был убежден, что полукровка наложил на оружие следящее заклинание,
потому и дал Канису совет найти прежнего хозяина (то есть, меня) и
вернуть. Но, так как кинжал теперь у вейриэнов, то и ловить беглеца
им не понадобится: сам придет.
— Зачем ты позволил ему уйти, Таррэ? — спросил
Паэрт.
Мой неприятель хмыкнул:
— А зачем он мне сейчас? Основное я ему
сообщил. Парень, хоть и ерепенится, но угрозу жизни королю, ученику
Рагара, мимо ушей ни за что не пропустит. Зачем связывать ему руки?
Он может действовать там и такими методами, какие не к лицу нам.
Главное — присмотреть, чтобы еще чего-нибудь не натворил. Духи
отыщут и понаблюдают, или сам явится, никуда не денется. А
неизвестный инсей на свободе нам сейчас куда выгодней, чем известный
и неуправляемый неслух Яррен в окружении упрямой и сумасбродной
Лэйрин. Ты только представь, если они споются?
— Избави боги!
— Вот и я о том же. Лэйрин должна, если не
возненавидеть его, то принять в копья и держать подальше. Пока его
выходка на руку нам. Лэйрин напугана, ей понадобится переоснастить
армию, а это — руда и металл для укреплений и оружия. А где она это
будет брать? У нас. И цена помощи Белых гор возрастет. Даже если она
своей хитростью с браком избавится от регентов, наше присутствие
останется необходимым условием.
— Этот брак! — фыркнул Паэрт. — Как только ей
такое в голову пришло!
— Что ты хочешь от наполовину темной крови?
Даже ее мать после того, как ее коснулся владыка Темной страны, как
она выносила его дитя — порченая душа. Потерянная для гор. А в
голову дочери Азархарта может и не такое изуверство придти. Никто не
знает, на что способно это существо.
— Радует, что пока это единственная дочь
темных, — сказал Онис.
— Зато не радует, что она вообще появилась, -
ответил Таррэ. — Значит, могут появиться и другие. Поэтому мы и
должны изучить это отродье темных как можно лучше, все слабые и
сильные стороны. А потом уничтожить, пока она не вошла в полную силу.
Такая королева Белогорью не нужна, что бы там ни выдумывал Рагар.
— Вы с Паэртом пока в меньшинстве, Таррэ, -
возразил Онис.
Ага, — вздохнула я. Получается, трое из
оставшихся пяти высших против такого решения. Уже легче.
— Ничего, я не тороплюсь, — снисходительно
заметил мой белоглазый враг. — Вы еще поддержите меня, когда ваша
полутемная драгоценность совершит фатальную ошибку.
Сволочь ледяная! Выругавшись, я обнаружила, что
сотворила из огня и гнилого железа вторую перчатку на левую руку и
пытаюсь натянуть ее на первую. Так дело не пойдет. Пора вздремнуть
хоть немного. В "кармане времени", конечно. В этом мире
не пройдет и получаса.
Наведавшись на королевскую кухню сквозь пламя
очага, я утащила прямо с вертела пару рябчиков, прихватила бутыль с
простоквашей и завернутый в холстину хлеб. Со своим главным поваром я
уже давно была в сговоре. Надо же мне чем-то питаться и в другом
времени, а заклинания страшно истощают слабый человеческий организм,
и я хожу постоянно голодная, знали бы подданные, до чего их король с
ними солидарен.
Повар лишних вопросов не задавал, куда мне
такая прорва еды: как он мне признался, король Роберт и поболее брал,
иногда и по кабанчику за ночь, не считая паштетов, солонины и яиц, а
особенно любил осетров.
До утра я еще несколько раз ныряла в "карманы",
и постарела дней на пять. Это ничтожно мало, удалось не все из
задуманного, но наверстать можно и чуть позже. Сразу надолго мне
нельзя уходить — все равно не хватит сил держать пламя стен и
каждой частицы пространства внутри них в таком ускоренном движении.
В перерывах между сном и бодрствованием в
"карманах" я тайно наведалась к Светлячку. Доставила
доспехи Лэйра во дворец. Сделаю вид, что всегда тут были, чтобы у
казначея и Таррэ вопросов не возникло. Выловила Каниса и уговорила на
авантюру.
И замечательно выспалась.
Утром Дорри разбудила меня, смачно облизав
лицо.
— Вредная псина! — я поплелась умываться.
Посмотрела на отражение в серебряном тазике, и подмигнула роскошной
девушке с карими глазами и рыжей шевелюрой.
Что ж. Начинается моя игра.
Часть 2. Тайная игра короля
Глава 11. Праздник Зимородка
На улицах Найреоса не протолкнуться в первый
день Зимородка — семидневных зимних праздников, начинавшихся
после самой длинной ночи в году. Их традиция куда древнее и церкви
Безликого, и огненных королей Гардарунта. Но и те, и другие
приспособили народные обычаи под свои нужды. Церковь праздновала
явление Лика, а младший горный лорд и изгой Астарг Ориэдра,
завоевавший Гардарунт и короновавшийся в этот же день полтора века
назад, заявил, что лик был огненный, ибо только мировое солнце могло
отразиться в мировых водах, и праздник стал королевским.
То и дело слышались свисты кнутов, крики уже
охрипших кучеров: "Посторонись! Дорогу его сиятельству
(милости, благородию и тому подобное)". Сторониться было
некуда. Вся площадь перед главным храмом до краев запружена народом,
собравшимся со свечами в руках на молебен за царственную душу
погибшего во благо Гардарунта короля Роберта, объявленного в народе
Святым. Как-то за сорок дней забылся крутой нрав и пикантные вкусы
рыжего быка. И хорошо. Обожание, разлитое в воздухе, еще послужит и
Роберту, и мне.
Мою карету плотно зажало между людской стеной и
экипажем с крытым верхом. В окна, защищенные кисейными занавесками от
косых лучей утреннего солнца, ничего не видно, разумеется. Но запахи
пота, навозного месива под копытами (а ведь ночью выскребли каждый
камушек!) и голоса проникали беспрепятственно.
Зря я решила посмотреть на королевский кортеж
со стороны. Что я там не видела? Короля в парадном одеянии и алом
плаще с золотой каймой и вышитыми гербами? Видела. Даже со стороны,
когда подглядывала из огня за облачением Лэйра. Ужасное сочетание
пурпура с зелеными глазами и бледной рожей, перекошенной от злости.
Это он тогда с Таррэ ругался: почему, мол, не видно с утра головы
инсея на коле? "А потому, дражайший сир, — ответствовал Таррэ,
— что бежал тот маг из города, устрашенный гневом вашего величества".
Потом Лэйр наорал на Регентский совет, решивший
смягчить наказание моим старшим сестрам А. в честь празднеств. И
отказал в помиловании Адель и Агнесс злопамятно и жестоко.
Потом вписал в требования к потенциальным
невестам пункт требований, который напрочь лишил бы сестер Б. шансов
впихнуть королю в невесты Лилану: девушка, претендующая на роль
королевы, должна читать и писать на священном языке айров
безукоризненно, как и на родном. Вот уж этих знаний в хорошенькую
головку Лилианы я не смогла вдолбить никакой зубрежкой. А в
довершение Лэйр потребовал еще и умения невесты стрелять из лука с
попаданием в мишень десять из десяти. Ну хорошо, восемь. Для леди
скидка.
Таррэ тогда глаза вытаращил: "Вы меня
успокоили, ваше величество, такой невесты вам до конца жизни не
найти", а я спохватилась, что погорячилась, но отступать не
стала.
— Едут! Едут! — грянуло в толпе. -
Слава королю!
"Роберту", — привычно добавила я
про себя. Ему нужнее.
Я и без глашатаев знала, что едут: на
королевский кортеж изнутри я могла посмотреть в любой момент, но там
пока моего пристального внимания не требовалось. Лэйр развалился в
карете и устало молчал, слушая отчет канцлера о состоянии арсеналов,
куда я с раннего утра отправила инспекцию. Быстро работают. Еще бы.
Глянули на груду ржавчины, развернулись и в ужасе побежали
докладывать. Случись сейчас война, королевство можно брать голыми
руками. Если бы не Яррен, никто бы не заметил. Придется простить
наглеца, если кто-нибудь сильно попросит, но Таррэ не просил, гад
расчетливый. Потому объявлен розыск по всей стране и награда за
живого инсея. За мертвого — казнь на месте.
Толпа колыхнулась, экипаж не сдвинулся.
Преображенные в лошадей ласхи стояли, как вкопанные. По
непререкаемому приказу Сиарея северяне не стали кичиться своей
наружностью и накинули скромный морок, изобразив простых лошадок, но
были очень недовольны жизнью и скалили зубы на зевак. Народ их
опасливо обходил.
— И долго мы тут торчать собрались, леди? -
заглянул в окошко веснушчатый Эльдер, одетый в потертую на локтях
ливрею. Образ экономной дамы должен быть соблюден и в таких мелочах.
Карету Сиарей раздобыл мне тоже обшарпанную, подлатанную и с
невероятно жесткими подушками.
Я долго думала, какую избрать тактику внедрения
в собственное королевское окружение. Хотелось роскошную. Но, увы, не
на что. Карету можно и потом переплавить в огне, если все пойдет
удачно.
— Сейчас король толкнет речь, войдет в храм, и
можно будет выбираться, — ответила я многоликому магу.
Полдня все это дело займет, фантому надо лишь
изображать живого: дышать и моргать. Остальные будут еще во время
молебна окунать пальцы в сосуд со священной водой — образ
мировых вод, в которых отразился лик Безымянного. Последнее с меня не
требуют после того, как я, дотронувшись до чаши, совершила чудо:
мгновенно испарила всю воду. "Осталась чистейшая святость",
— мигом выкрутился тогда кардинал.
Регламент торжеств расписан поминутно. После
молебна кардинал прочтет проповедь, это еще час. Затем — еще
одно мое воззвание народу, прием подношений правящему дому и
торжественный обед. А там — только челюстями шевелить, поднимать
кубок и кивать. Этикет Первого дня настолько жесткий, что все жесты и
реплики известны заранее. До ночи король и придворные будут, как
куклы, исполнять ритуальные церемонии. Можно не беспокоиться и
присматривать краем глаза.
Я почувствовала, что королевская карета
остановилась. Лэйр мигом встрепенулся, камергер поднес зеркало,
герцог Холле поправил на короле сбившийся берет с малой короной
(большая по традиции надевалась только в тронном зале, но она была
мне так велика, что я удостоила ее вниманием только в день
коронации), и Лэйр явил царственный лик народу. Ради этого момента я,
собственно, и мучилась в тесноте и духоте своего экипажа.
Я сосредоточилась. Вгляделась в мир через
зрачки фантома.
Тысячи лиц были обращены ко мне. Не все
восторженные, как ни печально: Роберта любили куда больше, чем
угрюмого наследника. Да и ничем еще не проявил себя Лэйрин фьерр
Ориэдра, кроме повышения налогов.
Король под звуки горнов, бурные крики и
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
