Новатерра. Часть 2. Гетман

...А монстр всё шёл и шёл за стадом 'чувственников', пожирая тоннами безмозглую рыбёшку, оттаивая после заполярных холодов, день ото дня накапливая силы и решимость. Он помнил Цель. Он видел цель. Он близко. Он сожрёт. Поймёт. И выполнит Предначертаѓние Властителя Вселенной!..

...А где-то в Запределье сквозь окно простой избы — будто через стекло аквариума — величественный седовласый старец взирал на копошащихся людей, довольно равнодушно попивая духовитый травяной отвар. Пеѓреживал? Завидовал? Сочувствовал? Немножко. Еле-еле. Как умел...

Рвусь из сил — и из всех сухожилий,

Но сегодня опять — как вчера:

Обложили меня, обложили —

Гонят весело на номера!...

(В.С. Высоцкий)

Дробь-атака, или Стреляли...

Во время войны ничто не ценится так дорого, как плоскостопие...

Виктор Селиванов, стоя перед зеркалом в ванной комнате, с несказанным наслаждением втёр ароматный гель в пылающие свежевыбритые щёки, прибрал остатки влажным полотенцем, сбрызнул лицо одекоѓлоном, натянул форменные брюки и чистую защитную футболку, приѓгладил коротко остриженные волосы, успевшие изрядно поседеть, и вислые усы. 'По первому сроку оденьтесь, братишки, по первому сроку — положено в чистом на бой выходить морякам...' — вспомниѓлась песня земляка Розенбаума.

Ни в нынешней, ни в прошлой жизни моряком Виктор не был, хотя и жил до Катаклизма на берегу самого настоящего моря — Ладожского озера. В пору осенних штормов бушевало оно похлеще всамдеѓлишного океана, а водная гладь там, как на Балтике, терялась далеко за горизонтом. Отец Виктора со времён еще... давно, короѓче говоря, валил лес на Карельском перешейке. Виктор, можно сказать, пошёл по его стопам — с горем пополам окончив девять классов поселковой школы и питерский лесотехнический колледж — зачем, не знает до сих пор, — старанием родителя был принят пильщиком на ближайшее деревообрабатывающее производство. Работа оказалась исключительно тяжёлой, но всё-таки привычной с детства, к тому же босс довольно быстро оценил практически не пьющего, добросовестного парня, потому платил более чем прилично, даже от армии отмазал — грех терять хорошего работника. К собственному 'четвертаку' Виктор — уже Тимофеевич — построил двухэтажный дом с гаражом и банькой, купил трёхлетнюю 'десятку', женился по любви на однокласснице Олесе, дочери участкового милиционера, родился у них Мишка, славный хулиганистый крепыш, соседи заходили одолѓжить полтинник, а потом...

Потом была Чума. В станице Виктор Селиванов появился далеко не первым, но всё же ранее других. После двухлетних мытарств по истерзанной России, о коих он ни то чтобы рассказывать, но даже вспоминать боялся, отшучиваясь — было бы о чём!.. Новые для себя порядки, похожие, в общем-то, на прежний жизненный уклад, воспринял без проблем и без насмешек — что, мол, за фантазии? — а за десяток лет подавно прикипел к ним всей душой, даже к армейской службе, обяѓзательной для каждого станичника. Подумаешь, в субботу выйти на занятия — какая, право, ерунда! К тому же интересная, главное — нужная, ибо война преследовала маленький мирок с периодичностью подачи нового бревна на распиловку. Вот и сейчас...

При мысли о 'сейчас' начальник пилорамы задержался перед зеркалом. В упор на Виктора глядели карие глаза отнюдь не староѓго, однако побелевшего как лунь, приземистого кряжистого мужика. Именно на таких, — сказал однажды гетман, — держится Россия и, быть может, потому не умерла. Приятно. Он вообще хороший человек. Вот только мягкий, с нашим братом нужно строже. Да ладно, хрен с ним, разберётся, им там, наверху, виднее...

Дверь тихо отворилась — смазана на совесть, по-хозяйски, — и в ванную проник веснуш-чатый Серёжка, младший. От второго брака. О той семье, из прошлой жизни, первой, Виктор старался меньше вспоминать. Не приведи Госѓподь еще раз увидать такое!..

— Па, мама щи налила, тебя зовёт... Па, а ты — на войну? Па, возьми меня, я буду тихо-тихо сидеть! Я стрелять смогу, знаю, куѓда нажимать. И патроны могу засовывать. И на рации могу. Па, возьми, а!

— Успеешь.

Виктор потрепал мальца по рыжей голове. Думал, тот расплачется, но пацана уже терзала новая идея.

— Па, на нас мутанты напали, да?

— Кто вам эти глупости рассказывает? Ты хоть одного мутанта видел?

— А вот и есть они! Огр-р-ромные, стр-р-рашные, по две головы у них! Ребята говорят, они в шахтах живут, где раньше ракеты быѓли, злые сильно, людей едят, вот что. Честно, па, вы с ними воевать будете?

— Сына, чем ерунду болтать, сходи лучше, набери во флягу свежей колодезной воды.

— Щас!

Пацанёнок умчался.

— Мутанты, — усмехнулся Селиванов. — Пёс их знает, может и мутанты...

Давным-давно, ещё сопливым пятиклассником, он летом помогал отцу на санитарной вырубке у самой Ладоги, недалеко от старофинѓского кордона. Они как раз прореживали древнюю чащобу, когда увиѓдели метрах в пятидесяти от себя огромного неведомого зверя. Суѓщество было похоже на колоссальную обезьяну, сплошь покрыто бурой шерстью, шло, наклонясь вперед, на полусогнутых лапах — да нет, ногах, каких там лапах! — руками осторожно шевеля кусты. Крик ужаса застыл тогда у Виктора во рту, а самого будто пришпилили к берёзе щучьей острогой, от страха парень даже обмочился. Как позѓже выяснилось, батя — тоже... Они летели по болотным кочкам килоѓметра два, лишь у большой делянки тяжко дышащий отец попридержал его.

— Никогда и никому об этом не говори, сынок!

— А кто это был, па?

— Хозяин, — осмотревшись, тихо произнес отец...

Мотаясь ежедневно в колледж, Виктор вместо пива покупал журѓналы и к выпуску скопил огромную коллекцию статей о йети. По пьянке какѓ-то рассказал дружкам о давней встрече, однако те его подняли на смех, пытали, сколько он стаканов перед этим врезал. Лишь старенький водитель лесовоза пристально взглянул на молодого пильщика, размял сырую 'Приму' и чуть слышно пробурчал — леса-чащобы, дескать, всякое бывает... А тут, гляди, мутанты! Собственно, почему бы нет?! Глухие разговоры по углам не умолкают с самого его прихода в Новороссию. Нет, как известно, дыма без огня!..

Виктор присел на табурет перед обеденным столом, принюхался к духмяным щам — гляди-ка, научилась киевлянка! — придвинул соль, обколупал чеснок. Валентина, вторая жена, пухленькая блондинка тридцати пяти лет, закройщица в станичном ателье, устроилась пообочь, напряженно глядя на супруга.

— Вить, что ж теперь будет, а? Бабы такое гутарят, страх!

— Слушай больше, наболтают твои бабы, — буркнул Виктор, помеѓшивая сметану. — Делать больше нечего, кроме как языками молоть! Впервой, что ли? Дадим по бошкам, и всего делов!

— Кому хоть?

— А хрен его знает! Нам какая разница, на то командиры есть. Серёжка, вон, говорит — мутантам...

— Ох, типун ему на язык!

— ...а я так мыслю, немцам, — сноровисто орудуя любимой перѓсональной ложкой, усмехнулся Селиванов.

— Нимци — воны завжды нимци, — расслабилась и благоверная.

Бить немцев что хохлу, что москалю не привыкать. С мутантами — совсем иное дело. Тем более что Валька, очень смутно представляя, кто это такие, ассоциировала их со словом 'муть'...

— Хрен с ними, с немцами. Ты мне скажи, Мишка где?

— На чердаке с Ромкой Майсурадзе, в разведчиков играют.

— Делать им нечего! Ты гляди, чтоб пацаны со двора не уходили, чуть что — в подвал.

— А куда они уйдут?! Мы ж дежурим!

— Вы надежурите!..

Трёх— и четырёхэтажные дома в станице изначально строиѓлись на манер небольших крепостей, образуя квадраты с одним лишь выходом на улицу. Имелись, правда, 'чёрные' ходы — замаскированные лазы из подвалов, однако их не открывали до поры. Окна с наружной стороны домов быѓли зарешечены и более напоминали стрелковые бойницы настоящих бастионов. Имелись также в зданиях убежища-подвалы с отсеками на каждую семью, запасами воды и продовольствия, медикаментами, огнетушителями, связью, инструментом, системами противоатомной защиты, даже телевидением.

— Ох, спасибо, Валюша, щи знатные! Давай, пожалуй, второе. Что у нас сегодня?

— Я капусту стушила, как ты любишь, со свининкой. А с собой завернула свежего хлеба, котлет, яиц варёных, колбаски, лучка, огурчиков свежих. Сыра положить?

— Клади, чего уж там, один Бог знает, на сколько идём, хотя там и кормя...

Договорить Виктор не успел — в кухню ворвался знатный слеѓдопыт, девятилетний Мишка, старший и любимый.

— Па, мы... это... с Ромкой... это...

— Отдышись, чадо!

— Па, мы в бинокль... короче... там, за рекой... фу-у... каѓкие-то военные в лесу прячутся, не наши! Надо скорей к атаману с гетманом бежать!

— За орденами и медалями, — обняв мальчишку, улыбнулся Викѓтор. — Ну-ка, пойдём, покажете, что там за военные...

Но в это время снова ожила радиоточка, примерно час тому назад передававшая сигнал 'Военная опасность':

— Внимание! Внимание! Внимание! Говорит радиоузел Новороссии! Передаем экстренное сообщение! Механикам-водителям мотострелкового взвода немедленно прибыть в автопарк! Первому отделению моѓтострелкового взвода с полным комплектом оружия и снаряжения при-быть на посадку в микроавтобус 'Соболь' номер двенадцать к поѓжарным воротам станичной гимназии в 17 часов 25 минут...

Виктор вскочил, поцеловал жену, потрепал кудри юного разведчика.

— Спасибо за обед, мать, я побежал. Пацаны, не баловать!

И бросился в прихожую, где издавна был установлен шкаф с вооружеѓнием и амуницией. Мишка рванул за ним — потрогать автомат!

— Господи, спаси и сохрани! — перекрестила его вслед Валюха...

...Трое охотников весьма комфортно обустроились в засаде метрах в двухстах от разорённой фермы Лешего — семья хозяина, насѓколько можно успокоенная, возвратилась в дом. Схрон трапперы устроили в глубокой яме под здоровенным выворотнем-пнём, поверху растянули маскировочную сеть, прикрыли дёрном бруствер, набросали лапника и листьев, пол застелили плащ-накидками. Расположились кое-как, в целом нормально, — люди опытные. Жаль только, ни отлитъ, ни покурить, ни костерок какой сварганить... Ну да ладно! До наезженной тропы, соединяющей хозяйство с кольцом загадочной бетонѓки — говорят, ракетчиков — отсюда было метров сто, может быть, чуть более того. Подальше к ферме, с противоположной стороны троѓпы, таилась в зарослях засада номер два, а третья — в амбаре Лешего. Ждали повторного визита ночных налётчиков.

Спать не хотелось, хотя, возможно, надо было б засветло, по очереди. Здоровый молодой мужик, считай, пацан еще, Илья, по клиѓчке Муромец, застыв на берме, вглядывался через бруствер в даль. Беслан Кочиев, высокий, жилистый, чернявый осетин-усач, и Валя Романенков, сорокалетний сибиряк, крепыш, из деревенских мужиков, лежали на плащах, жевали мясо из походной банки, трепались о быѓлом житье-бытье. И сколько правды было в их рассказах, хроники умалчивают. Просто трёп...

— ...Э, что у вас?! — махнул рукой Беслан. — Вот у нас медведи были, знаешь, как слоны вообще! Мы с ружьями ходим, а в горах у стаѓрых людей как было? Кто на мишку с ружьём идет, тот не мужик, мамой клянусь!

— А как же?! — недоверчиво усмехнулся Романенков.

— Мужчина шёл на медведя с кинжалом, в правой руке держал. А на левой такие доски были положены, как будто перчатка, и колюѓчей проволокой обтянуты. Как медведь бросился, эту руку надо ему в пасть вообще сунуть. Он рот внутри уколет, заревёт, на дыбы встанет, лапы поднимет, тогда его — кинжалом в сердце! Вот так, брат!

— Круто, — покачал головой Валентин. — Только плохо верится. Я бы, наверное, от страха... не за столом будет сказано. Ты что, сам так ходил?

— Не-е, я сильно молодой тогда был. Отец ходил, я с винтовкой страховал. А после пир в селении: свинью режем, шашлык-хошлома делаем, сидим долго, пьём, кушаем, гуляем, отдыхаем, хорошо!

— А вам разве свинью можно?!

— А чего нельзя, э?! Мы что, мусульманы?! Мы, аланы, две тысячи лет как христианы! Ты хоть знаешь, как всё вообще по правде было? Один такой апостол, Иисуса Христа близкий друг, Андрей Перѓвозванный, шёл в северные земли язычников учить-крестить. Греки придумали, что он на ихнем корабле приплыл — хитрые вообще! — а он на самом деле шёл своим пешком через Кавказ, армянов покрестил, потом нас, аланов, и дальше пошёл, к славянам и варягам. Только ваши старые предки христианство не приняли, а мы — сразу же!

— Ты-то откуда знаешь?!

— Э, что говоришь?! Это вообще все знают! Ученые доказали...

— Ваши? — лукаво прищурился сибиряк.

— Наши все профессоры и даже в Америке один, самый лучший в мире учёный. Он так и писал — первые были евреи, потом армяны, а дальше сразу мы, осетины. Только римляны и греки — тёмные вообще были! — позавидовали, жидов и хачиков по миру разогнали, а с наѓми ничего не смогли сделать, даже Александр Македонский! Или он раньше был? Значит, сын его. Или внук. Но тоже самый лучший в мире полѓководец!

— Вон оно как, значит, да? — от души забавляясь, покачал голоѓвой Романенков. — А в церковь чего не ходишь?

— К Никотину?! Э-э, дурак и пьяница, совсем не уважаю!

— А хорошо бы сейчас по рюмочке...

— Здесь?! — презрительно фыркнул Беслан, воздев к небесам слоѓженные щепотью пальцы. — Ну, ты даешь, брат! Надо сидеть за столом, много мясо кушать, вино пить, сыр-зелень-мелень чтоб был, говорить красиво... Поймаем этих отморозков — тогда посидим, приглашаю!

— Сидеть, Бесик, это одно, а сейчас согреться не мешало бы, ночью замерзнем на фиг! А есть же такие, кто так и живет все эти годы — по землянкам да развалинам.

— Это точно, брат! Раньше думали, бомжей много, потом все воѓобще бомжами стали. Кто живой был... Я как из Мосѓквы сбежал, раз спал в какой-то дыре, еле живой вышел, год кашѓлял, клянусь, честное слово!

— Многие и сейчас так ночуют, потом мутантами становятся — раѓдиация!

— Не, там не радиация, там, наверное, ракетное топливо было. А мутанты — это да! Как думаешь, есть они?

— Люди говорят, есть, — пожал плечами Валентин. — Я когда с гетманом в прошлом году к шизанутым ездил, ну, к этим, к анахореѓтам, они говорили — шлялись у них какие-то, на людей даже не поѓхожие: кто шерстью оброс весь, кто с руками до земли, кто с тремя глазами. И людей как бы воруют, едят потом, чтоб здоровыми стать. Брехня, наверное...

— Почему — брехня? Пусть бы меня покушал, я ему через кишки вылезу! Всё может быть, Валико, тут же радиация кругом. Говорят, когда Чума была, бледные растащили все атомные бомбы. А тут как раз шахты ракетные.

— Не-е, здесь шахт нету. Я в Сибири их видел, сам служил на одной, и ничего, даже ведро могу кое-куда привесить. Эта бетонка — знаешь, что такое? По ним раньше возили ракетные установки, только боевые расчёты меняли через сутки, тягачи на ходу заправѓляли. Даже отлить — и то в движении.

— А на хрена?! — удивился горец.

— Дурак ты, Бесо! В Америке на каждую нашу шахту своя ракета нацелена была, а эта сатана катается по кругу в триста километров — попробуй попади в неё!

— Сатана? — не понял осетин.

— Так их на Западе называли, боялись сильно. У каждой из них десять отделяющихся боеголовок было и еще тридцать ложных. Сатана и есть.