Король и Шут

— Королевский указ! Поскольку шут выиграл спор с Министром, последнему надлежит не позднее девятнадцати часов временно сдать свои обязанности заместителю, который будет назначен государем, а самому явиться в караульное помещение и поступить в распоряжение дежурного офицера. Подписано Генрихом, правителем Серединных Земель, — жители Броумена заулюлюкали и захлопали в ладоши. Сам бирич тоже улыбнулся, но в ладонь, и завершил мероприятие. — Разойдись!

Толпа начала редеть. Величественные супруги покинули свою ложу, да и знать возвратилась во дворец, чтобы заняться обсуждением увиденного. На помосте появились рабочие, которые под руководством Даниэля-мастера принялись разбирать механизм. Прохор обнял изобретателя и прошептал ему на ухо.

— Спасибо, что помог, дружище.

— Пара пустяков. Без твоей идеи ничего бы не вышло, — ответил тот и кивнул в сторону.

Шут проследил направление. На опустевшей площади стоял Генерал. Его некогда расправленные плечи сейчас ссутулились, а руки безжизненно висели вдоль туловища. Он явно не ожидал такого поворота событий. Прохор вздохнул, надел свой колпак и, спрыгнув с помоста, подошел к Министру.

— Не переживай ты так. Ну подумаешь, проиграл. Мы же не на твое годовое жалование спорили!

Генерал шмыгнул носом.

— Да уж лучше бы на него! Позор-то какой... — Он вздохнул.

— Королеве спасибо скажи, это ее идея, не моя, — шут пожал плечами.

— Да неможно молнию поймать! — воскликнул униженный вельможа. — Не-мож-но! Тебе этот увалень помог. Это не честно! Шарлатаны!

— Тс... — Прохор приложил палец к губам, призывая Министра к тишине. — Неубедительный довод. Десятки людей видели, что молния сверкала в моей сумке. Прими это достойно. Ладно, пойду я, — весельчак похлопал будущего дозорного по плечу, — Генрих заждался, да и проголодался я чего-то. Спокойного дежурства!

И шут, смеясь на всю площадь, побежал в сторону ворот.

Глава седьмая.

Вечером в таверне народу собралось в два раза больше, чем обычно. Хозяину пришлось даже убрать несколько столов, но гости не возражали, можно и постоять, тем более что так больше войдет еды и пива, а это выгодно и самому владельцу заведения. Мадлен, жена хозяина, лавировала между посетителями с подносом, уставленным кружками, словно каравелла между рифов. Все в один голос обсуждали сегодняшнее событие, более того, каждый считал своим долгом подойти к столику, за которым сидел шут, чокнуться с ним и хлопнуть по плечу, словно они с Прохором закадычные друзья. Хмельной балагур стойко терпел и натужно улыбался. На его счастье на маленькой сцене появились музыканты и отвлекли от шута внимание. Артисты взяли в руки инструменты и начали играть. Дрон приветливо помахал гостям харчевни, а Михась улыбнулся в свойственной ему манере и затянул песню, которая дюже походило на ту, что исполнялась днем на площади. К тому же главным героем в обеих был один и тот же человек, но об этом знали только музыканты и сам шут. Прохор пригорюнился, прислонился к стене и стал слушать.

Я ведь не из робких,

все мне по плечу.

Сильный я и ловкий,

ветра проучу!

Дул сильный ветер, крыши рвал,

и, несмотря на поздний час,

в округе вряд ли кто-то спал -

стихия не на шутку разошлась.

Но, вдруг, какой-то парень с криком побежал

и принялся махать метлой:

— Ах, ветер-негодяй, ты спать мне помешал,

а ну-ка выходи на бой!

Я ведь не из робких,

все мне по плечу.

Сильный я и ловкий,

ветра проучу!

И ветер закружился, заметался

и ели начал с корнем рвать.

Откуда этот сумасшедший взялся,

что хочет с ветром воевать?!

Но парень не сдавался и метлой махал,

и удалялся вглубь полей.

И впрямь неплохо с ветром воевал,

но ветер становился злей.

Я ведь не из робких,

все мне по плечу.

Сильный я и ловкий,

ветра проучу!

Но, вдруг, метла со свистом улетела прочь,

и храбрый парень вслед за ней,

а после этого спокойней стала ночь -

исчез во мраке дуралей.

Его под утро пастухи нашли в стогу -

он очень крепко спал,

а ветер песни напевал ему

и кудри ласково трепал.

Я ведь не из робких,

все мне по плечу.

Сильный я и ловкий,

ветра проучу!

Едва песня закончилась, рядом с весельчаком, который сейчас таковым не выглядел, сел Даниэль.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас расплачешься, — и он ополовинил кружку.

— Знаешь, — вздохнул шут, — ведь эта песня про меня. Об этом мало кто ведает: только я, да они, — и Прохор кивнул в сторону музыкантов. — Возьми еще пива, я расскажу и тебе.

Мастер щелкнул пальцами и крикнул.

— Женщина, еще два пива, мне и моему другу!

Уже через мгновение Мадлен поставила на стол желаемое. Музыканты заиграли песню про веселых троллей, подвыпившие посетители таверны сорвались в пого, а шут, опустошив одну кружку и пригубив из второй, подвинулся к изобретателю и начал свой рассказ.

— Давным-давно, в далекой стране жил-был маленький мальчик. Его имя тебе знать не обязательно, ибо оно ничего не значит и сути рассказа не меняет. Кем были его родители — он не знал. Жил с бабкой и дедом, родными или нет, неизвестно, но относились они к мальчонке, как к кровному. Рос паренек сорвиголовой, вечно встревал во всякие неприятности, за что получал тумаков от соседей по деревне. Старики души в нем не чаяли, но временами доставалось и от них рыжему непоседе. Дед с бабкой научили внука разным наукам, какими сами владели, хотя и науками их назвать сложно. Узнал мальчонка грамоту, счет освоил, по дому дела мог делать, в огороде и в полях всякое. В общем, не пропал бы, когда вырос. Любил пацаненок своих стариков. И вот однажды произошла беда. Дед Федот поехал на ярмарку, чтобы продать там кое-какие игрушки-безделушки, что мастерил по вечерам из дерева, вырезал, ловко орудуя ножами. Так вот, уехал старик и обещался вернуться к вечеру, но он не объявился ни вечером, ни на ночь глядя, ни утром. Федот не приехал вовсе. Старуха с внуком забеспокоились, попросили старосту съездить в город, вдруг дед застрял в каком-нибудь кабаке, хоть такого за ним и не замечалось. Но тот вернулся раньше и привез ужасные вести. Он нашел перевернутую телегу и то, что осталось от старика. Его задрал волк, — шут на мгновение замолчал и смахнул набежавшую слезу. — Серый не тронул кобылу, ведь та может копытом зашибить, а дед оказался легкой добычей. Эх, жаль, что Федот забыл дома ружьё! В общем, остался паренек с бабкой.

А что они могли без твердой мужской руки? Мальчишка слишком слаб для физического труда, а одного желания мало в столь юном возрасте. Ни тебе поле вспахать, ничего другого. И пришлось пареньку стать душевнобольным. Ты же знаешь, что блаженным полагается помощь. Так вот, рыжий хитрец даже бабке ничего не сказал. Та подумала, что внучек свихнулся после потери деда, и пошла к старосте. Тот, сперва, не поверил, а после сам убедился: то мальчишка скакал по двору на четырех конечностях и лаял, как собака, то прикидывался свиньей и валялся в лужах, громко хрюкая. Пришлось старейшине каждый месяц выдавать старухе деньги на содержание безумца. И вот однажды, — Прохор перевел дух, опустошил кружку и продолжил. Даниэль сидел, положив подбородок на ладони, и внимательно слушал, не обращая внимание на царящие вокруг веселье. — Как-то ночью налетела на деревню гроза, страшная такая, каких не видали в этих краях уже лет сто. Мальчишка слишком заигрался в дурачка и решил, что ему можно все. Так вот, он схватил в сенях метлу и выскочил в поле. Рыжеволосый дуралей бегал в кукурузе взад-вперед и горланил на всю округу, что лучше него никто не сможет воевать с ветром. Селяне смотрели на все это безрассудство из окон своих изб и только смеялись. А гроза, тем временем, усиливалась. Видать, стихия разозлилась и так ударила, что народ с даже закрыл ставни, чтоб окна не побило. И вот с неба опустилась гигантская воронка, какая бывает на реке, там, где омут, и поглотила мальчишку. Одна метла и осталась. Больше рыжего весельчака в тех краях никогда не видели.

— И куда он делся? — с тоской спросил мастер, тяжело вздыхая.

— Унесло ветром за тридевять земель. Через два дня его под вечер пастухи нашли в стогу, спящего. Накормили, попытались выяснить, кто он такой да откуда, а тот по привычке стал дурачиться. Его отвели к начальнику гвардейцев. Короче, стал он шутом при дворе, потом вырос мальчик и поумнел. Вот такая история, — закончил шут.

— Грустная. Мне даже выпить захотелось.

— Поддерживаю, — и Прохор подал знак Мадлен. Женщина обернулась в считанные мгновения. — Когда электричество будет? Ведь деньги-то тебе казначей лично принес.

— Ночью закончим жилы тянуть через улицу. Думаю, завтра-послезавтра уже можно будет убирать масляные лампы, — мастер закинул в рот горсть сухарей и громко захрустел.

— Посмотрим...

Таверна практически опустела. Завсегдатаи разошлись, остались лишь артисты, Прохор с Даниэлем, да несколько забулдыг, что мирно сопели, уткнувшись носами в столы. Хозяин заведения протирал полотенцем кружки, а его жена убиралась в зале, составляя грязную посуду на тележку. Музыканты сидели на сцене кружком и тихонько наигрывали, не обращая внимания на то, что их никто не слушает. Дрон храпел, прислонившись к стене, а Михась, пересчитывая заработанные монеты, в полголоса пел.

Стал колдун одержим вдруг злом,

чтобы спасти душу его,

решили мы всем селом

с ним сотворить кое-чего...

Помню ярость безумных глаз.

Он не скрывал злобу свою,

он всех ненавидел нас.

— Да, я вернусь, слово даю!

Он до конца довёл свою жуткую роль:

смеялся в огне, не чувствуя боль.

Людей не покидал панический страх,

даже когда ветер унес его прах

и развеял по просторам...

Первой жертвой священник был,

я обо всем летопись вел.

Ветер его убил,

а если точнее, до смерти довел.

И каждый год отныне в этот же день

мы находили мертвых людей.

Возможно, в черном списке был и я,

но почему-то ветер не трогал меня

и не выпускал из дома.

Я помню тот момент, когда из огня

яростный взгляд пал на меня,

и я искал спасенье в крепком вине

от историй, что ветер рассказывал мне.

— Я буду жить, — кричал он, — вечно! Вечно!

Будешь писать ты про меня!

Ты будешь мне служить вечно! Вечно!

Как не ушёл я от огня — ты не скроешься от ветра!

До рассвета оставалось совсем ничего, когда в таверну буквально влетела, едва не вырвав с корнем дверь, перепуганная и бледная, как сама смерть, старуха, которая привлекла к себе внимание немногочисленных посетителей.

— Люди добрые, — тяжело дышала старуха, — спасите-помогите, на вас одна надёжа осталась!

— Что случилось, мать? — спросил Прохор, отставляя кружку.

— Мертвяк на кладбище поднялся!

После этих слов даже пьяный в доску толстяк оторвал голову от стола. Музыканты перестали играть. Шут закашлялся.

— Ты, часом, не во хмелю? Быть того не может. Сказки все это, не могут покойники ходить.

Старуха подошла к столу, за которым сидели Прохор с Даниэлем, оперлась на него руками и, глядя весельчаку в глаза, сказала.

— Сынок, в каждой сказке есть доля правды, — старая подвинула стул и села. — Ей-ей, своими собственными глазами шатуна видела. Пошла Зорьку искать, это коза моя. Вырвалась из хлева под утро и умчалась, я за ней. Иду, значит, мимо погоста, слышу копошиться кто-то посреди могил. Я позвала, думала, скотина моя. Ан нет, ни бе, ни ме. Значит шавка какая. Только собралась дальше, а с могилы мертвяк встает. Раскидал павшие листья и ветки, изо рта слюна течет, синий весь и буробит чего-то. Я, знамо дело, от страха присела и спряталась за могильным камнем, шатун прошел мимо меня. Чуть не умерла раньше времени. Ух, и запах от него, скажу я вам!

Прохор с Даниэлем переглянулись.

— А чего к стражникам у городских ворот не пошла? Пущай гвардейцы разбираются, — шут посмотрел в опустевшую кружку. — Это их работа — окрестности охранять.

Старуха отмахнулась и поправила платок на голове.

— Была я у них давеча. Послали куда подальше. Ладно, если бы единожды это случилось... Я по дурости своей решила на следующее утро посмотреть, может показалось. Спряталась у кладбища и как знала! Снова мертвяка увидала. Каждое утро бродит, окаянный, уже целый месяц. А что если это кто из соседей? Мало удовольствия с покойником рядом жить. Еще чего доброго схарчит, упырь треклятый! У некоторых уже всех курей передушил.

— А староста что?

— Сказал, что я сбрендила, и теперь пытаюсь с него деньгу взять. И это несмотря на то, что сам его видал. Да его, почитай, все село наблюдало. Я по одному жителей водила на погост.

Прохор потер подбородок, почесал шею и посмотрел в потолок, выполнив тем самым ритуал размышления.

— Значит так, — Он щелкнул крышкой часов и посмотрел время. — Где, говоришь, твое село, мать?

— Так ить, через поле, ежели напрямую, да за леском, полдня ходом. Полянка называется. По зиме, когда листьев на деревьях нет, его со стены видать.

— Если сейчас пойдем, то успеем. Кто со мной?

Прохор осмотрел присутствующих. Естественно, что желающих не нашлось. Мало кому охота идти под утро пес знает куда, ловить несуществующих ходячих мертвецов. Тем более что голова под утро тяжела от хмеля и хочется спать. Мастер сослался на то, что ему надо проследить за ходом работ, что ведутся в городе. Музыканты открыто сказали, что шут им хоть и закадыка, но они никуда не пойдут, а отправятся спать. Хозяина таверны можно и вовсе не брать в расчет.

— Ну что, поможешь, внучок? — с надеждой спросила старуха.

— Помогу, — вздохнул Прохор. — Кто, если не я?

Уставший шут шел по тихим улочкам города, а рядом с ним плелась бабка, шаркая чеботами по мостовой. Занималась заря, окрашивая небо в розовые тона. Звезды уже исчезли, а вот рогатый месяц еще виднелся и не спешил прятаться. Свежий ветерок трепыхал белье, что развесили между домов домохозяйки, и хлопал стягами на шпилях дворца, который был виден из любого закутка. Где-то раздался крик начальника стражи, возвестившего о смене караула. Из подворотни на дорогу выскочила черная кошка, но, увидев людей, грозно зашипела и скрылась с глаз долой.

Впереди показались городские ворота, а через несколько минут Прохор с бабкой вышли из города, но шут задержался, чтобы зайти в дом охраны, возле которого на привязи переминались несколько ослов, и перекинуться парой слов с начальником стражи. Шут заглянул в дверной проем. Только-только вернулась смена, еще не успев снять тяжелые доспехи. Дежурный офицер выслушивал доклад старшего караульного. К слову сказать, сам доклад редко когда менялся, ибо в городе ничего не происходило, если не брать в расчет редкие пьяные драки.

— Наше вам с бубенчиком! Дело есть, — и дворцовый хохмач зашел внутрь.

Гвардейцы снимали кирасы, шлемы и прочую амуницию, вешали на стены щиты, ставили в пирамиды алебарды, готовясь к отдыху. Начальник стражи заполнил книгу дежурств и кивком поздоровался с Прохором.