"Убить героя!" - 2012 г

— Не терзайся, ярл, — разлепил губы проницательный варвар. — Дочери Фавна кого угодно могут обмануть... а это вполне ожидаемое начало такого похода...

Я не стал возражать или спрашивать, кто такой Фавн и что у него за дочери. Не хватало еще перед варваром себя полным идиотом выставить.

Потянуло прохладой. Я покрутил головой, ожидая увидеть водоем или лес, но вокруг поля. Оттуда накатывает жаром, запахами сена и полевых трав, ничего похожего на свежесть.

Слабый порыв ветерка вновь донес прохладу. На этот раз с запахом дождя.

Ульв оглянулся, загадочно пробормотал:

— Даже боги гневаются...

Я обернулся. Темные облака шли сплошняком, стремительно закрывают небо, почти касаясь верхушек далекого леса. Сплошная свинцовая пелена бурлит, кое-где уже вспыхивает зарница, но грома еще не слышно.

Помощник отцов-инквизиторов привстал на козлах, квадратное, будто грубо выбитое в камне лицо потемнело. Мужик резко свистнул, щелкнул кнутом, но кони-тяжеловозы только всхрапнули, продолжая тянуть повозку так же неторопливо.

Тракт начал медленно заворачивать вправо, туда, где хвойный лес постепенно мельчал и плавно перетекал в кустарник у подножья гор. Луга сменили аккуратные поля, засеянные пшеницей.

Ветер усилился. Зеленые колоски пшеницы пригибало, казалось, что мы теперь двигаемся по изумрудному морю. Тучи, наконец, нас настигли, и изумрудное море трав превратилось в бушующий океан.

Ульв вдруг угрюмо проронил:

— Приближаемся.

— Ты их видишь? — спросил я.

— Чую.

Я привстал на стремени, пошарил глазами, разочарованно сказал:

— Да ничего там...

Тучи в одном месте прорвались, мелькнул солнечный шар, — на землю пал странный, божественный свет. Впереди вдруг сверкнуло, будто вспышка молнии. Глаз различил привычную для моего мира позолоту крестов на церквях. Ульв с каменным лицом, словно и ничего не слышал, нельзя же обидеть сюзерена, уронил:

— Село Праведное. Последнее жилище на юго-западе королевства Глодер. После только горная гряда и безжизненные холмы, а еще дальше — Багровое море. Место, где заканчивается мировая твердь и воды соприкасаются с небом.

Я мысленно усмехнулся, чувствуя полное превосходство. Да, для этих людей еще есть Край света, где черепахи, что держат мир, слоны или киты. Планеты или атомарная структура мира для них — бесовское наваждение. Я было горделиво выпрямился, но в желудке вдруг возникла странная пустота. Мертвецкий холод растекся по телу, судорогой свело челюсть. Планеты, атомарная структура, космос... Что из этого перенесло меня в этот мир?! Что из моих знаний человека двадцать первого века сможет объяснить воскрешение из мертвых?!

Нас заметили издалека. На окружающих село огородах, что так и подмывало назвать полями, распрямились от работы люди. Из густых зарослей кустарника, где флегматично жевал жвачку вол, выпорхнул мальчишка. Засверкал босыми пятками по дороге к селу. Люди привычны ко всему, а вдруг это лихие люди переоделись монахами, нужно предупредить селян. Остальные, что остались в поле, смотрели подозрительно.

Мы поравнялись с крестьянами. Из шатра выглянул инквизитор, не то отец Ансельм, не то кто-то другой, из-под скрывающего лицо капюшона не разберешь. Миролюбиво проскрипел:

— Мир вам, дети мои.

Женщины при виде серой рясы побледнели, мужчины потемнели лицом. Я заметил, как побелели костяшки пальцев сжатых на вилах. Но, странно, злобы в глазах не было. Наоборот, будто люди долгое время ждали спасения в лице инквизиторов, потянулись к телеге. Послышались острожные приветствия, выкрики "благослови, святой отец".

— Благословляю, — инквизитор сотворил крестное знамение. Сказал: — Идите в село, дети мои. Богу угодно сегодня услышать ваши голоса в мессе.

Люди не посмели ослушаться, как стояли, так и пошли, оставив орудия труда прямо в поле. А инквизитор дал знак вознице продолжать путь.

Я переглянулся с Ульвом, но тот молча тронул повод. Для него такое послушание в порядке вещей. Здесь еще сильны животные порядки и иерархия. Никто не обидит старика, если, конечно, не разбойник, а над тем, в свою очередь, старейшина, монахи. Крестьянин не скажет слова, даже гнева не будет в глазах, когда его молодую жену завалит на сеновале барон. Здесь так принято... любая власть — от бога. Любое несчастье — Его испытание...

Село Праведное оказалось небольшим, в десяток домов, но зато с маленьким трактиром в сторонке. Над низенькими домами возвышалась небольшая капелла. Или костел? Нет, костел это что-то большое. А местная церквушка деревянная, в два этажа, зал человек на сорок. Над остроугольной крышей возвышается деревянный крест, в нем центральные линии из отполированной меди. Вот, что блестело на солнце.

Мы въехали в село. Я поразился обстановке: кое-где валяется недостиранное белье, в будках заперты псы, оттуда доносится жалобный скулеж; улицы вымерли, нет привычного для сел мычания скотины и кудахтанья наседок.

Ульв выругался под нос, а лицо стало мрачнее тучи.

Около капеллы сгрудились люди. Все как были, так и вышли: некоторые в наспех наброшенной одежде, выпачканные мукой, сажей. К женщинам испуганно жались дети, мужчины поглядывали исподлобья. Мелькнула риза местного пастора.

Тяжеловозы всхрапнули и остановились. С телеги резво спрыгнули четверо мордоворотов. Рожи бандитские, пропитые, обветренные. В моем понимании такими должны быть пираты на галерах, а не помощники инквизиторов. Серые плащи на одинаковых, как на подбор, коренастых широкоплечих фигурах смотрятся комически.

Полог шатра откинулся, отец Ансельм окинул взглядом людей. Из толпы выскользнул местный пастор, подобострастно улыбаясь, подбежал к телеге. Но инквизитор лишь коротко кивнул. Его дребезжащий старческий голос вознесся над деревенской площадью.

— Доброго дня, чада мои! — крестьяне нестройным гулом вернули приветствие, а инквизитор продолжал: — Как протекают ваши дни, вижу, в трудах и заботах?

К пастору присоединился бойкий старичок, наверное, местный староста. Поспешно затараторил:

— Доброго дня, святые отцы! А как же еще живут под нашим солнцем? Конечно, трудимся, работаем. Не забываем и праздники справлять, и церковку посетить.

Инквизитор благочестиво кивнул и перекрестился:

— Все верно, все верно. Господь в неисчислимой мудрости своей недаром нарек человека венцом творений Своих. И, чтобы тот не возгордился, Он заповедовал возделывать землю, жить в благочестии и смирении.

-Аминь, — перекрестился и староста. Вновь перехватил инициативу, что и понятно — в словоизлиянии монахов не переплюнешь. — А не угодно ли вам, почтенные гости, отведать чем Бог послал? Ужо мы что, не без понятия, дорога долгая, трудами полная...

— Отведаем, отчего ж не отведать... — недобро сощурился инквизитор. — Но сначала решим один вопрос. Не скрою, цель нашего визита печальна, как скорбно для отца видеть ошибки детей своих.

На лице пастора, который только что подобострастно улыбался, появился ужас. Краска отхлынула, тонкие губы задрожали.

— Ошибки?..

— Святой Матери Католической Церкви стало известно, что ваша жизнь вдали от столицы и короля Дагобара протекает не столь тягостно, как мы представляли. Может быть, близость земель Тьмы и богомерзких язычников так влияет?

Я видел, как местный капеллан замешкался, недоуменно спросил:

— Отче, но в чем мы виноваты? Блюдем посты, творим молитвы...

— Торгуете с язычниками, — дружелюбно закончил инквизитор. — Прикрываете разбойников, а еще — недавно к вам приезжал монах. Так вы его напоили, да бабу в постель подложили. А монах на исповеди рассказал, что баба та... прости Господи словоблудие и грехи наши... черный молебен у его ложа устроила, да непотребства в постели творила!

Капеллан замер с открытым ртом, побледнел как смерть. А инквизитор прошел к капелле и распахнул двери. В это время его помощники молчаливыми тенями шныряли по деревне, заглядывали в каждый уголок. Жители в страхе собрались в табунок, опускали взгляды.

— Ярл, держи ухо востро, — шепнул Ульв. В ответ на мой недоуменный взгляд, пояснил: — Сейчас начнется представление, и кто-нибудь из крестьян может не выдержать. Тогда этим несчастным не позавидуешь... лучше заранее обухом топора по макушке, пусть в погребе отлежатся. А то монахи с ними такое устроят, что ваш Дьявол явится, мучительствам поучиться!

Я кивнул, ладонь легла на эфес меча.

— К-кто эта... шлюха? — выдавил насмерть перепуганный староста.

— Черный молебен?! — едва слышно просипел синий от ужаса капеллан.

Взгляд инквизитора скользнул по рядам скамеек в капелле, пал на алтарь. Он повернулся, негромко сказал:

— Мы здесь для того, уважаемые, чтобы это выяснить. И возложить на чашу весов Праведности каждую душу в этом селе, ибо зло точит изнутри незаметно... подобно гнили распространяется по крови... Inquisitio Haereticae Pravitatis Sanctum Officium — вот лекарство от нее. И, пусть ваши заблудшие души не посещает демон сомнения, у нас есть бумага, подписанная светским судьей, что позволил провести обряды очищения!

Староста переглянулся с капелланом, в глазах трепет и паника. Оба согнулись в поклоне и осенили себя крестным знаменем.

— Вручаем себя в руки Господа нашего, да свершиться суд праведный! Pater noster, qui es in caelis...

Я с сильно колотящимся сердцем отступил назад, прижался спиной к стене дома. Мрачные предсказания варвара начинали сбываться, хоть я и сам заранее готовился к такому. Слишком уж втемяшили в голову ученые в моем мире, что монахи-следователи были сплошь маньяками и убийцами. Я трусливо ждал, когда начнется кровавая баня, пальцы сжали рифленую рукоять меча.

Инквизитор окинул взглядом толпу, спросил старосту кротко, но его взгляд прожигал насквозь:

— Все ли жители сейчас здесь?

Староста обернулся к жмущимся в кругу крестьянам, повторил вопрос. В табунке возник быстрый шепоток, вспоминали, кто есть, кого не хватает. Наконец, староста обернулся к монаху:

— Все, отче. Младенца одного нет, Агнесса седмицу тому разрешилась...

— Принести! — жестко велел инквизитор.

Капеллан поднял голову, несмело спросил:

— Отче, слаб еще ребенок...

— Принести! Ибо нельзя попустительствовать злу, оставлять невинное чадо на потеху ведьмам и инкубам, когда приход в церкви будет! Слыхали, два дня тому ужасного вампира из Бертфота выпустили?

От толпы крестьян отделилась женщина в испачканном мукой переднике, тенью метнулась к дому. А через секунду уже неслась обратно, поддерживая на руках ворох тряпок. Там тихо ворочалось и хныкало.

Монах удовлетворенно кивнул:

— Перед началом нужно прочесть молитву, дабы Господь не оставил нас своей благодатью... Терн, Оливер, Карл!..

Помощники монахов выросли как из-под земли, хотя, я мог поклясться, что еще миг назад они шныряли по домам.

— Начинаем...

Отцы-инквизиторы приказали крестьянам выстроиться по двое, капеллана и старосту поставили первыми. Отец Ансельм орудовал где-то в капелле, оттуда докатывался тяжелый аромат церковных курий и пыли. Мы с Ульвом создавали видимость решительных действий — сделав морды кирпичами бродили по деревне, бросая взгляды исподлобья. У меня из головы не шло вчерашнее столкновение в другом селе, Закрайнем: неужто и здесь моя совесть отяжелеет?! Судя по мрачному Ульву, и его гложут те же мысли.

Наконец, от капеллы послышалось торжественное пение, и крестьяне по двое стали заходить внутрь.

— Что они собрались делать? — шепотом спросил я Ульва.

Варвар покосился на меня, удивился:

— Ты что? Откуда же ты, разве не знаешь своих обрядов?

— Издалека, да и не был я самым прилежным учеником в богословии, — махнул рукой я, и торопливо спросил: — Так что они делают?

Ульв покачал головой, но ответил:

— Это первая проверка. Каждый, кто входит в капеллу, должен молиться, кланяться и преклонять колени перед алтарем. И указать на облатки. Тот, кто не узреет облаток, а это слабое место ведьм и колдунов, тот...

Я кивнул, все понятно. На первый взгляд все чисто и правдиво, если, конечно, монахи не получили приказа для обязательного сожжения. А это, как я надеялся, невозможно. Исключительное мучительство присуще не всем. Да, история знает множество мрази и маньяков: опричники, эсэсовцы, из Инквизиции — Торквемада и де Ланкра. В войнах тоже все не безгрешно и чисто. Почти любой из захватчиков считает своим долгом пограбить побежденных, изнасиловать женщину, потом вспороть ей живот... Но мне не хочется верить в то, что среди монахов, наиболее образованной прослойки населения, могут быть такие... хотя, все они сволочи, в памяти вновь и вновь всплывают имена Галилея, Бруно, да Винчи и множество безымянных ученых, пострадавших за тягу к знаниям.

Крестьяне продолжали исчезать в капелле. Оттуда уже течет многоголосый гул молитвы, спокойный, торжественный. К нему постоянно присоединяются новые голоса. Не похоже, что что-то идет не так.

Из капеллы выскользнул один из дебилоидов с дубиной, помощник серых братьев. Поманил рукой.

Я бросил взгляд на Ульва. Варвар смотрит решительно, нижняя челюсть надменно выдвинута. Чуб на макушке, вкупе с татуировкой на щеке, смотрится воинственно и еретично. И как к нему еще не прицепились? Впрочем, — чур его!

— Пойдем, — качнул головой я.

Неуклюже, все никак не привыкну к тяжеленным доспехам, и обливаясь потом, под панцирем вязанный свитер, что смягчает удар, я поплелся к капелле. Рядом, пружинистой походкой, всегда готовый к драке, стелется Ульв. Казалось, он недавно из кузни. Увит тугими мускулами, что при движении мощно и красиво перетекают под загорелой кожей. На широкой груди можно ковать, а толстый лоб, что поделаешь — варвар, выдержит удар молота.

В капелле никто не сидел на привычных местах. Люди стоят на коленях, торжественно вопят молитву. Именно "вопят", наверное, крестьяне еще никогда так проникновенно и чувственно не молились. Я вздрогнул, узрев на глазах людей искренние слезы восторга и радости. Все пожирают глазами на огромное распятье над алтарем, воздух дрожит от хорового пения и чувств.

Мурашки поползли по шее от финального "Амэн". Инквизиторы у алтаря плавно опустились на стулья. Что-то было в их движениях страшное. То ли плавность, как у готового к схватке хищника, то ли слаженность, будто у одного организма.

— Ну, что же, дети мои, — прошелестел монах. Судя по голосу, вроде бы отец Ансельм, а там — фиг его знает. Они все на одно лицо. — Каждый из вас исправно молился, доказал, что никто не принял в дар сатанинское умение. Все вы люди, знаете молитвы, преданно служите Господу... но, кто же тогда искушал пилигрима? Был ли это грех слабой плоти, или, напротив, желание услужить Тьме?

Легкий шепоток в толпе крестьян смолк. Инквизитор выждал положенную паузу, вновь заговорил. Теперь его голос был вкрадчивым:

— Молчите? Однако... вы наверняка знаете ее имя, ведь все живете вместе, все на глазах друг у друга... молчите... что ж, вижу, что грех искуса ширится и падает на всех...