— Не перегибай, — осек ее Лекс. — Хамить не обязательно, учитывая, что это моя прерогатива.
— Рубака не должен употреблять слов типа "прерогатива", Гро. Это ну попросту неприлично.
Он лишь фыркнул — таких самоуверенных типов обидеть почти невозможно. Я же еще недавно убежала бы в слезах, получив такого морального пинка от кого-то, кого считаю другом. Не из-за грубости даже, а из-за того, что собственную никчемность оспаривать не могла.
Никчемная. Никчемная.
Но теперь... теперь в моем сознании что-то переломилось. Я будто глядела на себя прежнюю со стороны и никак не могла состыковать все эти "вчера" и "сегодня".
— Я не никчемная, — говорю тихо, но зло, с неожиданной твердостью. — Не моя вина, что всем хочется так думать. Не моя вина, что мне всю жизнь внушали именно это; внушали так назойливо, словно от этого зависят их жизни! Ох, Дара, да наплевать мне, что ты там считаешь!
Лекс малость опешил от этой тирады, а Дара теперь разглядывала меня с отстраненным любопытством.
— Говоришь, тебя спасла парочка незнакомцев?
— Они с ней что-то сделали? — Лекс не дал мне ответить.
— Я никак не могла поверить, но теперь это очевидно.
— Поверить во что?
— В менталиста, — она усмехнулась, — который по доброте душевной немного прибрал помойку в твоей голове. Уж очень заметные перемены за такой короткий промежуток времени. Вы часто видитесь?
Киваю, растеряв весь пыл. Снова вспомнилась просьба не болтать направо и налево; не стоило ли и сейчас всё отрицать?
— Вот и славно, — эти слова сопровождены небрежным кивком и не менее небрежным: — Да, и не обижайся. Доля правды в моих словах есть, но я... нарочно.
Это "извини, я нарочно" — звучит так нелепо и так в духе Дариус, что я не удержалась от смешка. Само собой, просто спросить она не могла!
— Не вижу ничего смешного! — в несколько шагов Лекс оказался рядом и с силой тряхнул меня за плечи. — Ника, ты вляпаешься в какую-нибудь передрягу, если и дальше будешь такой беспечной! Не смей ошиваться рядом со странным типом, способным внушить любую гадость! Ясно?
— Нет, это ты не смей мне указывать, ясно?! Параноик треклятый! — тут же огрызнулась я, отпихивая его руки. У Лекса сразу сделался трагично-обиженный вид, но я не дрогнула. Тоже мне, опасность! Ни бабка (та еще паникерша), ни даже Эвклид слова не сказали на этот счет. Близнецы — те вовсе велели забыть. Один Лекс беснуется, будто гарпия над кладкой яиц!
— Гро, ты всё-таки жуткий солдафон, — пожаловалась Дара, грызя и без того увечный карандаш. — Запрет в данном случае — это такая завуалированная просьба сделать наоборот. А внушить "любую гадость" сложно даже обычному человеку, а уж магу... Сознание мага — штука сложная. Не менее сложная, чем сильный дар и его использование.
— А чем сильный дар отличается от слабого?
— Слабым даром владеет маг, но сильный дар сам владеет магом. Слабый дар не требует от обладателя много. Сильный — тяготит, а то и вовсе сжигает. Подумайте, если даже рядовые маги то и дело погибают от нестабильности, не дожив до трехсот?.. Ковен пичкает всех сказками об опасных и всемогущих захватчиках Империи; на деле же одаренный — обладатель не только могущества, но и ответственности. Дар — не уровень магической силы; в дар нужно вкладывать душу. И сила воли, конечно же, необходима. Воля и душа — показатели того, достоин ли ты управлять такой огромной силой. Левитировать мебель или зачаровать камешек любой дурак может, а ты попробуй выдернуть из царства Хель духа? создать мертвяка? вторгнуться в чужой разум?
— Я бы и не прочь, — мрачно пошутил Лекс. — Укокошить весь Высший круг, а духов примотать астральными веревочками к алтарю Стихий — и пусть поклоняются Хаосу целую вечность!
— Вот поэтому у тебя нет дара. Одаренный не станет без серьезного повода использовать серьезную магию. Закон баланса даже тебе должен быть известен. И в случае с одаренными этот самый закон работает... почти всегда.
— Да ну, брось. Думаешь, все эти типы с даром такие паиньки? Я б на их месте точно не упустил случая отжечь!
— Не все, но большинство. Но да, некоторых могущество нравственно разлагает. Тебе ли не знать, Лекс? — медленно проговорила Дара, втыкая карандаш в пучок тусклых, явно нуждающихся в помывке волос.
Лекс чуть поджал губы; тонкие ноздри раздулись, а мрачные черные глаза сверкнули алым.
— Я изменился.
— Да мне-то что? Изменился так изменился.
Он, судя по выражению лица, хотел выдать гневную тираду, но в итоге круто развернулся и вышел в холл. Чуть слышно скрипнула коварная первая ступенька лестницы, но после всё стихло. Вампиры пугающе бесшумны.
— Дара, ты не права, — сказала я с мягким укором. — Он и вправду изменился.
— Он изменился когда-то, — отрезала Дара. — А сейчас снова играет в непобедимого-бессмертного-всесильного, притом ничем из перечисленного не являясь! Взгляни сама: стоит появиться неразрешимой проблеме — и у него тут же съезжает крыша. Лекс — игрок, боец и при всём этом безумец, как и прочая нечисть. Его вот-вот снова занесет, а Андрэ — извечная нянька — исчез. Нашему самовлюбленному мальчику необходимо чем-нибудь тяжелым снести корону с хромающей на все извилины вампирской башки. А то вообразит, что ему это вполне по силам — с мечом наголо идти против всей Империи. Ты же знаешь, с него станется.
Я вздрогнула; было нечто пророческое в последних ее словах. Это так в духе Лекса — очертя голову бросаться на врага. С него и вправду станется.
— Я попробую с ним поговорить.
— Он не станет слушать. Точнее, слышать. — Дара нервным движением дернула к себе один из вороха свернутых в трубку чертежей. — Пойми правильно и без обид: ты еще не доросла до того, чтобы вправлять мозги великовозрастному мужлану, не ущемляя при этом его непомерного самолюбия. Да и я не гожусь. Моральная, знаешь ли, инвалидность. Из нас троих на такие чудеса способен лишь Андрэ.
Я кивнула, принимая к сведению. На правду глупо обижаться.
* * *
Рес захлопнула шкаф. Подумав, снова дернула хлипкую дверцу на себя. На внутренней стороне висело зеркало: прямоугольное, без рамы, почти четыре локтя высотой, с микроскопическими трещинками по краю и парой косых разводов на поверхности. Примечательное лишь тем, что куплено в Копенгагене за смешные бумажные деньги, эквивалентные паре серебряных монет. Или даже горстке медяков.
Зеркало из другого мира. Зеркало из Зеркала Мидгарда. Оно прекрасно помнило проделанный путь, что при надобности значительно облегчало изготовление сквозного портала, идущего через ткань миров в параллельную вселенную. Неисповедимы пути сандактов, режущих эту ткань, будто масло.
"Какое там масло, — подумала Рес с досадой. — Если бы! Всё равно что кромсать резину пилочкой для ногтей".
— Перегибаешь, — вслух отозвался Рик, по обыкновению пасущийся в ее мыслях. — Может, и не масло, но не резина же! Режется как миленькая!
Как и все телепаты, с годами он всё больше ценил звук голоса, пресытившись мыслеречью по самое дальше некуда.
— Так я и резину перепилю, не обломаюсь.
Рес вскинула голову, с подозрением разглядывая собственное отражение. Скривила уголок рта и дернула худым белым плечом, торчавшим из ворота черного мешковатого свитера.
"Кожа да кости! Надо набрать хотя бы две-три мин веса, срочно", — вяло принялась она за самоедство. Вяло — потому что ее колдовство сжирало вес куда быстрее, чем Рес поправлялась.
— Для старого пройдохи могла бы и приодеться. Не ври, что тебе не нравятся хорошенькие нарядные платья! — хмыкнул Рик, поглаживая ладонью обложку лежащей у него на коленях книги. Рес одарила себя очередным кислым взглядом и снова хлопнула дверцей.
— Почему не нравятся? Под юбками очень удобно прятать набедренные ножны, — пожала она плечами, усаживаясь на подлокотник кресла. — Май любит всё красивое и изящное... Увы, у меня нет настроения потакать придурочной вампирской эстетике.
— Ты этому подонку в любом виде кажешься красивой и изящной, знаешь ли. — Рик, как это часто бывает с братьями, терпеть не мог поклонников своей сестры. — Как и мне.
Рес поморщилась.
— Сам знаешь, эти вампиры — жуткие бабники. Но Май-то достаточно умен, чтобы держать руки при себе.
— Ему же лучше, если хочет эти самые руки сохранить, — проворчал Рик, наугад открывая справочник артефактного оружия. Неуемный менталист, казалось, норовил изучить всё и сразу: он жизни не мыслил без новой порции книжных премудростей. И не ради знаний, не ради подъема самооценки путем прокачки интеллекта... Рику просто интересно всё и сразу. Быть неравнодушным — дело нехитрое, когда любишь жизнь.
Рик вправду любил жизнь. Рес же так и не оправилась после... визита в Хельхейм. У нее интерес к жизни если и был, то холодный и расчетливый. Ты меня сломаешь или я тебя? Да и слишком многое пришлось взвалить на себя за последние годы. Удовольствие жить и мучиться представлялось Антарес всё более сомнительным.
"Не смей жалеть себя, — мысленно процедила она. — Сама выбрала — сама и расхлебывай!"
— Дурища, — протянул братец, вскидывая голову и укоризненно глядя на нее нечеловечески желтыми глазами. — Глупо играть в одиночку, когда нас двое. Я же никуда не денусь.
— Заткнись, лохматик, — беззлобно огрызнулась Рес, ероша его темные волосы. — Фактически мы одно целое.
— Дельное замечание. Я-то это помню, а вот ты запиши на бумажку и приклей на видное место! — получив затрещину, Рик оскалился и попытался цапнуть сестру за руку. Без особого рвения, впрочем.
— Не запишу, мне лень. И вообще, брось эту пакость, — кивок на книгу. — Ничего нового ты тут не отыщешь!
— Да, но...
— Просто "да".
— Не знаю, — высокий гладкий лоб Рика рассекла идущая от переносицы вертикальная морщинка. — Дит уже бегал бы как укушенный по всему герцогству и вопил, что меч надо стырить у ворюги.
— Откуда ты знаешь, что он не бегал и не вопил? Мы не в Скаэльде, милый.
— Резонно.
— Очевидно, Аларик. Всё это шито белыми нитками.
С неохотой отцепившись от брата, Рес встала и задумчиво повертела в руках плащ Вёльвы.
— Забавная вещица, да? Ты ведь тоже?..
— ...не вижу истинную суть этой тряпки? Да. Такой качественной динамической иллюзии не создать ни одному магистру. Вещь уникальная. Слишком настоящая даже для настоящей. Джинны порой превосходят самих себя, не правда ли?
— Джинны, — пробормотала Антарес, качая головой. — В нашем мире люди путают их с банальными ифритами, а уж про Землю вообще молчу. Облачная хреновина, живущая в лампе, — ну это ж надо?! Вот же богатая фантазия у тамошних жителей!
Она накинула плащ на плечи. Плотная ткань взметнулась в воздухе и легла по фигуре черным шелком с подкладкой, красивыми складками спадая до щиколотки. Взглядом открыв шкаф, Рес снова оглядела себя с ног до головы. Несмотря на слабость к удобным мужским шмоткам, она всё же женщина. Весьма тщеславная женщина, что не добавляло прелести ее и без того дурному характеру.
— До чего вредная старушенция, — Рес ковырнула ногтем застежку-брошь под горлом — серебряный кругляш с "глазом Одина". Пряжка мерцала зеленым выпуклым камушком в середине. — И на что она намекает?
— Скажи спасибо, что старушенция за плащик не затребовала твою душу в качестве обеденного блюда.
— Вёльва не пожирает души. У нее особая диета по рецепту Северного пантеона, — не осталась в долгу Рес.Глава 15
Невысокая симпатичная вампирша одарила Рес почтительным кивком. Мелис в доме Бражника была кем-то вроде экономки; на деле же представлялось не совсем понятным, кто кому хозяин. Оно и правильно, без твердой руки Бражник на пару со своим малолетним братцем разнес бы весь дом и парочку соседних в придачу. Сдержанность среди нечисти встречалась еще реже, чем среди жителей столицы — искренность.
— Май здесь? — деловито поинтересовалась Рес, распахивая плащ.
— Господин Майрид ожидает в комнате своего брата.
— Благодарю.
Рес неторопливо поднялась по винтовой лестнице и свернула налево, в слабо освещенный холл. Домик у Бражника симпатичный и гораздо менее пафосный, чем можно ожидать от обиталища двух разбитных вампиров.
"Ах, да: двух разбитных вампиров и госпожи Мелис", — подумала она с легким злорадством.
Бражник сидел на стуле возле постели братца, озабоченно хмуря брови. Похоже, дело плохо.
"В меру плохо", — поправилась Рес, когда Бражник расцвел приветливым оскалом и в один миг подскочил к ней.
— Сладенькая! Неужто дождался?
Бражник то и дело метался из крайности заботливого дядюшки в крайность навязчивого ухажера: эти два пограничных состояния психики, судя по всему, объединились в мерзком прозвище. "Сладенькая" предсказуемо скривилась, но руку протянула. Бражник с готовностью запечатлел поцелуй на внутренней стороне запястья. Это считалось знаком доверия и близкой дружбы — дать кровопийце ощутить биение под кожей пульса и магии.
— Руку верни, старый проходимец! Она мне еще пригодится.
Руку с неохотой выпустили.
— Вот так ты радуешься встрече спустя целых полгода? Столько времени не появляться! Совсем стыд потеряла! — вампир укоряюще покачал головой.
— Извини, Май. Дел невпроворот, — честно сказала Рес. — Ты сам как?
— Да не жалуюсь, — охотно откликнулся Бражник. — Вот еще бы будущий властитель всего Мидгарда не докучал своими милыми причудами — было бы просто прекрасно.
— Который именно властитель? Их что-то развелось...
— Да Аникам же! Обычно старый подонок присылает ребят, а тут лично притащился. Вот ведь помесь гоблина с шакалом, твою ж его да налево! Пожри их всех проклятая Бездна!
Подлость и беспринципность Аникама известна всем. Да и жрецы Хаоса считаются оппозицией не столько нынешней власти, сколько всему живому. У всего живого, в общем-то, имеется повод для неприязни, ведь устремления жрецов могут грозить Рагнарёком. Каноничным таким мифическим Рагнарёком, а не одноименным ежегодным турниром.
— Сочувствую! — Рес села на освободившийся стул. — Старикашки вроде Аникама бывают утомительны и упорны в своем маразме.
— Это как раз про него. В твоих же, говорит, интересах подсуетиться с наследничками! Угу, в моих. Четыре раза! Нет, не выношу я Высший круг Хаоса; они там все сплошь невменяемые! Предпочитаю фракцию воинов, там дела молодняк ведет. Ты же знаешь, их силовики то сдохнут, то сбегут. — Она кивнула, подтверждая сказанное. — С дочкой Торкеля-то дело иметь завсегда приятнее — умная, воспитанная девушка. — На физиономии Бражника нарисовалось хищное выражение, точно относящееся не к уму и воспитанности упомянутой девушки. — Ну, полукровка Гро — тот тоже мужик толковый, хоть и не без дури в голове. Молодой и без клана, меры совсем не знает.
