— Да, — ответил адмирал. — Из плена мы вас вытащим. Но хочу сказать одну вещь. Если на планете окажется тот, кто знает вас, задача сильно осложнится.
— Придется рискнуть.
— Хорошо. Мне нужен четко зафиксированный факт нападения на наших людей и ничего больше. Тогда мы возьмем планету под колпак.
— Будет нападение, будет и сигнал, — сказал Дэвид, поднимаясь. — Разрешите идти?
— Идите, — бросил адмирал. И негромко добавил: — Да поможет вам творец.
4
Все пассажирские лифты оказались заблокированными, поэтому Эвелин пришлось по аварийной линии подлететь к центральному коридору. Дальше лифт не пошел, и теперь она бежала по пустому туннелю к центральному больничному отсеку. Ей оставалось совсем немного, она как раз добежала до технического отсека, когда повернув за угол, вдруг наткнулась на вооруженного солдата. Эвелин резко остановилась.
Несколько панелей стены были подняты и за ними светились ряды экранов диагностики и глухие пятна корабельных сейфов. Крышки сейфов были открыты. Солдат стоял перед ними, с лучеметом в руках, а рядом, на полу, валялся один из мертвых пиратов. В спокойной обстановке она бы непременно рассмеялась, настолько чужеродно смотрелись рядом два этих человека: раскинувшийся пират в шароварах, с аркебузой в одной руке и арбалетом в другой. И стоящий над ним десантник, в наглухо закрытом темном шлеме.
Под непрозрачным спектролитом было абсолютно непонятно, куда именно он смотрит. Однако Эвелин показалось, что невидимые враждебные глаза глядят прямо на нее, в упор. Она не знала, что десантные шлемы дают владельцу круговой обзор.
Эвелин стояла, боясь пошевелиться. Ноги, казалось, намертво приросли к полу.
Стрелок явно колебался. Вот он медленно начал поднимать оружие и остановился. Но потом ствол опять пошел вверх и она с ужасом увидела черный, чуть фосфоресцирующий кружок автоматического прицела, смотрящий прямо на нее. И в этот момент лежащий в картинной позе пират внезапно ожил.
Эвелин увидела, как из под средневекового арбалета взметнулась тонкая мускулистая рука, плотно обхватившая черную рукоять со сдвоенным, коротким стволом армейского бластера. Десантник мгновенно повернулся и два луча ударили одновременно. Больше Эвелин ничего уже не видела и не слышала. Так она не бегала еще никогда в жизни.
Когда она влетела в больничный отсек, отец лежал на больничной кровати без всякого движения. Эвелин показалось, что после первого приступа он так и не пришел в себя, однако осторожно подойдя поближе, она поняла, что это не так.
— Только недолго, — предупреждающе сказала сиделка. — Нам удалось блокировать приступ, но он еще очень слаб.
Эвелин наклонилась и увидела, что отец медленно открыл глаза и смотрит прямо на нее.
— Папа, — тихо позвала она и с облегчением увидела, как дрогнули его веки. Он видел и слышал ее. Она осторожно наклонилась ниже.
— Только не плачь, — медленно сказал отец. — Не забывай, что ты моя дочь.
Он помолчал и собрав силы, смог даже немного улыбнуться.
— Ты всегда была у меня молодцом, Эви, поэтому я буду с тобой совершенно откровенен. Не хочу тебя зря пугать, но может получиться так, что из этой переделки я уже не выберусь.
— Папа!
— Не перебивай. Рассчитывать в этом случае ты сможешь только на себя. Боюсь, мама тебе в этом не помощница.
Эвелин слушала отца, изо всех сил стараясь не плакать, однако непрошеные слезы катились по ее лицу.
— Ты — моя дочь, девочка. И ты справишься.
— Я боюсь, папа, — тихо ответила Эвелин, ласково гладя руку отца. — Теперь я ужасно жалею, что никуда не вылезала с нашего острова. Я как младенец в джунглях и совершенно не знаю этого мира.
В палату тихо вошла сестра.
— Простите. Доктор настаивает на прекращении свидания. Ваша дочь сможет навестить вас завтра утром.
Отец помолчал, набираясь сил, а потом твердо сказал:
— Эви, ты — моя дочь! Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ты выберешься. А теперь иди, все будет хорошо.
Когда Эвелин вышла из палаты, на выходе ее ждала мать. Они, обнявшись, некоторое время стояли в тамбуре, но оттуда их быстро попросили. Пришлось идти в свою каюту.
Капитан сидел перед видеопультом и смотрел вперед. Прямо перед ним, около люка, стояли двое вооруженных людей. Стволы пока смотрели в пол, но капитан прекрасно понимал, что в случае нужды эти люди применят оружие без колебаний. Он покосился на боковой экран. Там висели два корабля-призрака, не имеющие опознавательных знаков, но зато весьма грозного вида. Богатый опыт подсказал капитану, что шутить они не намерены: оружейные бойницы были распахнуты и боевые ракеты недвусмысленно смотрели прямо на главный реактор лайнера.
— Пора отправлять кодовые сигналы. Диспетчер должен знать, что на лайнере все нормально, — негромко сказал человек, сидящий рядом с ним.
Раздумывал капитан недолго. Он тяжело вздохнул и сделав сложный знак, заставил распахнуться сейф на капитанском мостике. А затем достал небольшую шкатулку и приложил к крышке правую ладонь. Достав пластину, он вставил ее в прорезь пульта, а затем убрал обратно и захлопнул сейф.
— Вы довольны?
Человек кивнул и сказал:
— Небольшое сообщение для пассажиров и можете быть свободны. На некоторое время ваши функции перейдут к другому человеку. А вы пока отдохнете в своей каюте. Прошу вас не выходить из нее.
Капитан откашлялся, включил передачу и начал говорить. Слава Творцу, они ничего не заметили, мелькнуло в голове. Шкатулки с кодами внешне были идентичны, но настоящая сгорела в сейфе, когда он подавал аварийный сигнал. А эта, доставленная на лайнер в штурмовом катере, недвусмысленно говорила Земле, что на лайнере отнюдь не все в порядке.
Когда Эвелин с матерью добрались до своего жилища, по кораблю начали транслировать речь капитана. Пассажирам абсолютно не о чем беспокоится, говорил он спокойным голосом. Конечно, лайнеру придется на некоторое время задержаться в этой системе. Всем должно быть понятно такое понятие, как форс-мажор. И десяток палуб, как на носу, так и на корме, временно будут закрыты для посещений. Но персонал корабля сделает все, чтобы пассажиры по-прежнему чувствовали себя, как дома и проводили время так, как им заблагорассудится...
Они долго не могли заснуть. Наконец, уже под утро, когда Эвелин погрузилась в какую-то путаную полудрему, она вдруг услышала крик матери. Эвелин мгновенно проснулась. Мать стояла посреди каюты и держала в руках комм. Эвелин сначала даже не узнала ее, так исказилось лицо. Сделав рыдающий вдох, мать с трудом опустила руку и хрипло сказала:
— Все, Эви... Они сказали, что сделать ничего не удалось. Твой отец... мой муж... Эрик... Он... скончался.
И потеряв сознание, мягко опустилась на пол. Комм выпал из ее руки и покатился к стене.
5
Когда посторонние звуки затихли, Хар осторожно приоткрыл глаза. Он находился в цилиндрической камере, диаметром чуть больше двух метров, а высотой около четырех. Никаких окон или дверей в этой камере не было: глухие матовые металлопластовые стены, да ребристый пол. Потолок светился неярким светом. В камере он был один.
Интересно, где остальные, подумал Хар. Удалось взять всех, или кто-то ускользнул? Хар сразу подумал про Рушевского. Парень явно был настороже, у него были неплохие шансы.
Камера куда-то двигалась, одновременно медленно вращаясь вокруг оси. Хар вдруг вспомнил, что ему рассказывал Олвин. Значит, он попал в тот самый блок, который готовится к эвакуации. Челнок уже висит над ген-центром и сейчас его отстрелят. Он покрепче прислонился к стене и вытянул ноги.
Камера остановилась, потом резко ускорила вращение и после громкого хлопка, как пробка из бутылки, с коротким свистом полетела вверх. Затем она замерла, раскачиваясь в страхующем поле. Послышались еще хлопки: Хар насчитал больше десяти, а потом ускорение прижало Хара к полу. Челнок резко пошел вверх.
Хар флегматично сидел, не делая попыток двигаться. Интересный расклад. Зачем они его вытолкнули? Олвин, вот кто им нужен! А Пол? Или вместе с этими олухами работают более крупные рыбы и они решили на всякий случай прощупать и его? Скорее всего, именно так. Внизу исполнители, а руководящая верхушка наверху. Тогда, по-видимому, ничья.
Хар еще раз прикинул. Пожалуй, не совсем ничья. Чуть меньше и не в его пользу. Правда, он успел узнать кое-что новое, про могильник. Успел переговорить с нейросетью и патриархом. Отправил его вниз. Это несомненный плюс. Но его самого выкинули с планеты. А это уже жирный минус. И в настоящее время он удаляется от нее все дальше и дальше.
Челнок закончил полет довольно быстро: видимо пункт назначения — станция или небольшой корабль — без наблюдения определить было трудно, находился недалеко от планеты.
В небольшой пустой комнате, превращенной в камеру заключения, куда принесли Пола, узников оказалось трое. Хар, хотя и лежал все еще с полузакрытыми глазами, изображая беспамятство, порадовался, увидев Олвина относительно целым и невредимым. Кроме нескольких синяков и разодранной щеки, никаких видимых потерь больше не наблюдалось. Зачем вместе с ними поместили сильно поцарапанную и глухо рыдающую Виеру, пока оставалось неясным. Хотя у него и были некоторые догадки на этот счет.
Олвин наклонился над ним и стал осторожно трясти. Хар застонал и открыл глаза.
— Что случилось? — с трудом выговаривая слова, спросил он. — Зверски болит голова. Я обо что-то ударился?
Олвин хотел что-то ответить, но в это время дверь с шумом отодвинулась и внутрь вошли трое мужчин. Двое незнакомых, а третий — довольный и ухмыляющийся Брэдли. Все трое были вооружены стандартными армейскими бластерами. Наверно, опять распотрошили многострадальный склад, мельком подумал Хар. Бедный Превер. Вряд ли он заодно с этими идиотами.
Один из мужчин грубо схватил женщину за рукав и потащил к выходу. В глазах Виеры мелькнуло отчаяние, она громко вскрикнула.
Хар не шелохнулся. Олвин было дернулся, но получил короткий удар прикладом в грудь и с приглушенным возгласом опустился на пол. Дверь захлопнулась, но неплотно, осталась небольшая щель. Некоторое время слышались гулкие шаги. Потом какие-то крики, шум возни, отчаянный вопль и отчетливый, шипящий звук очереди из лучемета. Затем все стихло. Оставшийся тип встал и лениво прихлопнул дверь. Брэдли стоял посреди комнаты и по своему обыкновению, мерзко ухмылялся.
Хар бросил взгляд на бледного, как мел, Олвина и незаметно поморщился. Он терпеть не мог любительских постановок, рассчитанных на дилетантов. Как он и предполагал с самого начала, вся эта компания не имела никакого отношения к его делам. Так, очередная помеха. Их интересы с полной очевидностью крутились вокруг достаточно примитивной аферы, с двумя десятками неучтенных образцов. Его вся эта история касалась постольку поскольку, в основном за счет теперешней легенды. А вот Олвина она явно задевала за живое.
— Не притворяйся, тебе совсем не так больно, — грубо бросил Брэдли Олвину. — Вставай и пошли. Тебе хотят задать пару вопросов, а уже потом наступит неизбежный конец. Хотя и не знаю, на черта ты им нужен. Может, шлепнуть его прямо здесь и дело с концом?
— Кто вы такие и какое имеете право распускать руки? — с вызовом произнес Хар.
— Браво! Если бы ты не был нам нужен, я бы показал тебе право, — захохотал Брэдли. — Ладно, не волнуйся зря, щенок. А то головка заболит. Тебя это не касается. А вот его я пожалуй действительно шлепну. Вряд ли от него будет толк и вдобавок он очень любит совать свой длинный нос, куда не следует.
Он опять нарочито громко рассмеялся и нагло посмотрел на Хара в упор.
— Да плюс ко всему кое-кто станет после этого намного сговорчивей. Двойная выгода.
Хар посмотрел на Олвина. Тот ответил ему короткой виноватой улыбкой. Да, знакомое положеньице. Обычно в таких случаях Хар не колебался. Он вовсе не собирался раскрывать себя, бросаясь с голыми руками на вооруженных людей, у которых за стеной несомненно было подкрепление. Сожалел, да, это вполне естественно. Но его задание было намного важнее, чем жизнь случайного спутника. Да пожалуй, и его собственная.
Однако сейчас положение было несколько иным. Олвин на ближайшее время был нужен Хару живым и он не собирался пускать происходящее на самотек. Вряд ли этот дебил выполнит угрозу, однако в жизни всякое случается. Лучше подстраховаться. Поэтому он надменно выпрямил дрожащий подбородок и высоким, напряженным голосом излишне громко произнес:
— За меня можете не беспокоиться! Я собираюсь жить очень долго, намного дольше вас. И ваши действия мне абсолютно безразличны!
Однако голос все-таки предательски дрогнул. Хар остался доволен, сыграно было как раз в меру.
— Да ну! — искренне удивился Брэдли. — Ты так в этом уверен?
— Абсолютно. И советую вам впредь накрепко вбить себе в голову одну очень важную вещь: подобные шуточки ко мне не применимы! Моя голова представляет такую ценность, что вам руки-ноги поотрывают, да и еще кое-что в придачу, если вы хоть вот настолечко... испортите мне рабочее настроение.
Он показал пальцами.
— Что, послушаем эксперта? — лениво обратился Брэдли к своему молчаливому спутнику. — Или... — он небрежно кивнул в сторону Олвина, поднимая ствол.
Тот сделал неопределенное движение.
— Пошли. А вам я советую воспользоваться случаем и хорошенько отдохнуть, — довольно вежливо обратился он к Хару. — Следующая очередь ваша.
Они вытащили Олвина, вышли и закрыли за собой дверь. Надо же, какой заботливый, подумал Хар, послушно опускаясь на пол и закрывая глаза. Олвину не зря пересадили целый комплекс биосхем. Если его увели недалеко, Хар отлично сможет все увидеть. И без всякой аппаратуры. Вот только бедная голова... Ладно, ради дела можно немного потерпеть.
Сначала была темнота — Олвину явно что-то ввели и он находился в бессознательном состоянии. Слышались только голоса. Один рядом, который негромко бормотал под нос медицинские термины — видимо врач. И еще два потише: мужчины, которые неторопливо переговаривались друг с другом.
Все происходящее было для Хара ясным, как букварь. Хотят развязать Олвину язык, так, на всякий случай. Хотя заранее знают, что ничего особо интересного от него не услышат. Что же, их ждет небольшой сюрприз...
— Дьявольщина! Этого не может быть!
Так, это врач. Вот он щелкает какими-то переключателями.
— Что такое?
— Да у него отрицательная реакция! Хорошо, что я вовремя заметил. Если продолжать дальше, то он просто загнется и все.
— Какого черта? — слегка удивился его собеседник. — Это же обычный специалист, из их института. Кто и зачем мог поставить ему блокаду?
— Откуда я знаю? — огрызнулся врач. — Прибор ясно показывает присутствие введенного аллергена, и относительно недавно.
— Ошибка исключена?
— Абсолютно.
— И что теперь?
— Я ввел ему антишок, через несколько минут он придет в себя. Так что можете спросить его самого. Я вам теперь не помощник.
Через некоторое время Олвин открыл глаза.
Хар увидел довольно обширное, глухое помещение, в котором находилось еще три человека. Олвин неподвижно сидел в кресле, его руки были пристегнуты медицинскими захватами к подлокотникам.
