Цепочка

Собравшись с силами, Шапур вытолкал энергоблок в пустыню, погрузил его на дирижабль и отправился обратно, в Цитадель, намереваясь устроить там базу на манер ахуров. Всё же, место обжитое, аборигены слегка привычны к внеземным формам жизни. Немного испугаются, найдут название из мифов, зато будут поставлять продукты и всё остальное, что требуется неприхотливому в быту Шапуру. А он, тем временем, сообразит, куда открывать портал, чтобы использовать фактор неожиданности.

Добравшись до Цитадели, Шапур обнаружил в главном зале Мещанинова и Семенова, предававшихся научным спорам. Они рассуждали, кто именно мог построить Цитадель, в каком году и для каких целей. На вернувшегося кимта учёные практически не обратили внимания, будто он всё время продолжал находиться рядом с ними. Покачав головой, кимт запросил инфор и вскоре выложил перед обескураженными спорщиками полную информацию о Цитадели.

— И что, — осторожно спросил Семёнов, — вы можете разрешить так любой вопрос?

— Не любой. Только тот, информация о котором занесена в глобосеть.

— Сеть? — переспросил Мещанинов.

— Кстати, да. Сети здесь нет. У инфора осталась собственная память. Он ею и пользуется. Ограниченная память. Не помню уже, какие блоки я в него записывал. Вероятно, как-то связанные с Алексеем, Землей, с Зерван-шаде и с ахурами. Всего объема информации не может вместить ни одно устройство. Только комплекс таких устройств. Связанных в коммуникативную сеть.

— Можно ознакомиться? — поинтересовался Семёнов. — Мне бы хотелось разъяснить давнишние исторические загадки. Например, существовала ли Атлантида, где находилась и как погибла.

Мещанинов поднял профессора на смех, и они опять заспорили, тут же забыв о Шапуре. Учёные со времени прилета успели только распаковать тюки с продовольствием и наскоро пройтись по нескольким залам Цитадели, примыкающим к центральной башне. Они никого не встретили в помещениях и пришли к выводу, что Цитадель, с тех пор, как её покинули ахуры, людьми не посещается.

Так и было. Более того, Шапур проверил выходы во внутренний город и убедился, что все они заложены камнем. Так что никакой помощи от аборигенов ждать не приходилось. Кимт сообщил это неприятное известие Мещанинову и Семёнову, но те отмахнулись, сказав, что легко преодолеют стену на дирижабле и спустятся в город.

— Они нас взорвут. Как только покажемся над стеной. Водород — не лучший источник подъемной силы, — покачал головой Шапур.

— Значит, — сказал Мещанинов, — мы полетим в другую сторону. Когда закончится продовольствие. Но не раньше. А пока будем работать.

— Да, — поддержал археолога Семёнов. — Надо прекращать беспредметные споры и приступать к делам. С утра начнем. Как вы, уважаемый Шапур? Ваша помощь будет неоценимой.

— Чуть погодя, — Шапур прошелся по залу, присматриваясь к стенам в надежде увидеть какой-либо знак, который укажет ему дальнейшее направление. — Мне нужно доделать. Дела. Энергии мало. Буду восполнять.

Мещанинов наклонился к уху Семёнова и что-то негромко сказал. Тот кивнул, соглашаясь, и учёные перестали обращать внимание на кимта.

"Где меня ждут меньше всего? — думал Шапур. — Где легче найти энергию для подзарядки? Где живут разумные, которые отнесутся ко мне с открытой душой и чистым сердцем?" По всему выходило, что таким местом являлась Зерван-шаде.

Шапур сделал выбор. Оставалось настроить открытие портала. Кимт сел перед аппаратом Теривана и при свете фонарика принялся проверять настройки и константы. У него не было права на ошибку. У него будет единственный шанс.

Шапур вышел на Зерван-шаде вплотную к Главному комплексу службы. Никто не обратил внимания на привычную фигуру кимта в запретной зоне: если он здесь, значит, имеет разрешение. Иначе как бы он миновал несколько постов охраны?

Звеня кольцами и браслетами, напевая под нос популярную песенку и изображая полную безмятежность, Шапур проник на склад и нацелился на портативный энергокомплекс. Удивленный окрик сотрудника охраны только подбодрил Шапура. Бывший коллектор махнул рукой: дескать, не волнуйся, я знаю, что делаю, и вытащил энергокомплекс из стойки. Охранник попытался выяснить, куда это незнакомый кимт понес ценное оборудование, но был моментально приведен в бессознательное состояние.

— Вот так, — сказал Шапур. — А я предупреждал. Теперь, ребята, у вас начнутся проблемы.

Он вызвал портал и вернулся на Землю.

Теперь Шапур был практически не ограничен в перемещениях. Он мог открывать портал в любой мир и тут же возвращаться обратно. Неважно — принадлежал ли этот мир Цепочке или нет, он неизменно привязывался к новой структуре с общим центром на Земле. А Цепочка теряла очередной мир. Шапур почувствовал себя демиургом, творящим и созидающим, объединяющим разумных в новую общность. О том, хотят ли разумные нового, кимт не задумывался. Разумеется, хотят. А если нет — кто их будет спрашивать? Новое всегда лучше старого, погрязшего в тысячелетиях политической грызни и всеобщего недоверия.

Конечно, бессмысленно присоединять старшие миры Цепочки, где служба пронизала все структуры власти и где она сама — власть. В попытках выкорчевать службу можно прийти чуть ли не к аннигиляции планеты. Такого Шапур не хотел. Но планеты, лишь недавно принятые в Цепочку, и на которых служба еще не успела пустить глубокие корни, могут и должны войти в создаваемую структуру, названную Шапуром "подсолнухом". Каждый лепесток Подсолнуха — новый мир, и попасть в него можно только через центр — Землю.

Конечно, подразделения службы, отрезанные от Цепочки, начнут искать пути для воссоединения. Но если их будет слишком много, то главные силы, базирующиеся в старших мирах, не смогут помочь отрезанным. А в недружественном окружении при отсутствии даже намека на помощь служба проживет лишь то время, которое ему отпустят аборигены. Им можно будет помочь. Советом. Технической помощью. Оружием. Просто обнародованием факта выхода из Цепочки и предложением альтернативы.

Между тем, Мещанинов с Семёновым продолжали исследовать Цитадель. Конечно, это было весьма поверхностное исследование, но снабженные планом, который выдал инфор, а Иван Иванович тщательно срисовал, исследователи смогли обнаружить комнаты, которые даже при тщательном осмотре обычными способами могли не заметить. И вот в этих потайных комнатах обнаружилось довольно много интересных артефактов. Шапур постоянно отвлекался, чтобы объяснить учёным происхождение и назначение очередного предмета. Для миров Цепочки они безнадежно устарели, как физически, так и морально, но для низко-технологической Земли казались верхом инженерной мысли.

Шапур сердился и возмущался, что его отвлекали по пустякам, но окончательно отгородиться от Мещанинова и Семёнова уже не мог. Иногда он сам искал их общества, чтобы поделиться идеями преобразования Цепочки. Большая часть воспринималась учёными скептически, высказывались контраргументы, заставляющие Шапура менять позицию или находить непротиворечивые доводы.

Постепенно количество миров в Подсолнухе росло. Побывав в каком-нибудь мире в первый раз, Шапур через некоторое время возвращался, чтобы объяснить разумным, что произошло и какую выгоду от этого они могут получить. И почти всегда он находил понимание. Неудобство транспортной сети Цепочки, даже не принимая во внимание диктата службы, признавалось многими. Новая сеть обещала значительные удобства по перемещению в прилегающие миры Подсолнуха. Конечно, все понимали, что служба не оставит попыток вновь подчинить себе отпавшие миры. Но, имея альтернативу, ей вполне можно было противостоять. Идеи Шапура начали находить поддержку среди широких слоев населения — от глав местных правительств до последнего офисного работника, желающего путешествовать не только в соседние миры Цепочки.

Жизнь в Цитадели постепенно вошла в стабильное русло. И если бы не изоляция от внешнего мира, Шапур ни о чём бы ни беспокоился. Запасы подходили к концу. А увлекшиеся исследованием учёные совершенно не думали о хлебе насущном. Так что заботиться о поддержании жизни и здоровья пришлось кимту.

Шапур не стал разбирать заложенные выходы. Ночью, без спешки, он спустился по стене западной башни и, не скрываясь, пошел по улицам внутреннего города. Глухие стены домов прятали правоверных, боящихся джиннов и пэри, и лишь редкая стража с факелами охраняла покой горожан.

На один из таких патрулей Шапур вскоре и наткнулся. К их чести, стражники не стали убегать, молить аллаха о помощи или просто падать в обморок. Они напали на Шапура, нанося удары тупыми саблями и длинными палками. Шапур легко отбился. Одного из тех, что остался в сознании, взял за шею, приподнял и внятно сказал, чтобы принес поесть. Больше ничего. Тогда он отпустит остальных. Если надумает обмануть, то умрут все. Все в этом городе. Иди.

Стражник побежал, будя горожан криками. Шапур привалился спиной к стене дома и приготовился терпеливо ждать.

Но ждать долго не пришлось. Вскоре прибежал стражник и, задыхаясь, заявил, что прямо сейчас всё принесут. И действительно: показалась группа людей, несущая на плечах многочисленные свертки. Подойдя, они всё сложили перед Шапуром, а самый смелый — старик с белой бородой — спросил, кто он такой и что хочет от несчастных жителей города.

— Ахуры ушли, — сказал Шапур. — Теперь в Цитадели живу я. По праву сильного. По праву прогнавшего их. Теперь мне вы будете приносить всё, что я прикажу вам. И не дай аллах вам ослушаться. Мой гнев будет страшен.

Старец пожевал губами и спросил, что же он скажет русскому начальству?

— Ничего. О том, что я здесь, не нужно знать всем. Пусть Цитадель остается запретной для всех. Я сам буду спускаться и забирать то, что мне нужно. Теперь идите.

Люди отошли, но продолжали наблюдать за кимтом. Шапур усмехнулся. Он внимательно просмотрел свёртки, отобрал наиболее съедобное, связал в один тюк и полез обратно — по отвесной стене западной башни.

Горожане смотрели на жуткую фигуру снизу вверх, и никто не подумал подать голос против пришельца. Они приняли его власть, как принимали тысячи лет до того. Власть сильного.

Утром Шапур показал Мещанинову и Семенову подношения горожан и рассказал, как добыл их. Учёные сначала возмутились беспардонностью кимта, но потом согласились, что иным способом чего-либо добиться от местных жителей было бы крайне затруднительно.

— Я проверил, — усмехнулся Шапур, — яда нет. Можно есть спокойно. Если, конечно, вы не предпочитаете более изысканные яства.

— Не предпочитаем, — Мещанинов аккуратно поднял двумя пальцами копченое баранье ребрышко и откусил. — Вкусно.

Шапур с профессором не отстали от археолога. Семенов усердно жевал, но при этом не мог не заметить, что людям преимущественно физического труда следует поддерживать людей труда умственного, поскольку последние не могут добыть хлеб насущный прямыми результатами своего труда. На это Мещанинов ответил, что в данный момент труд умственный и физический практически слились, но его продукты возникают в самом разнообразном виде. Далее учёные начали высказывать и обсуждать различные политэкономические концепции развития современного общества, Шапуру стало скучно, и он ушел.

Кимт поднялся по нескольким лестницам, миновал переходы и оказался на небольшой террасе. Не в первый раз он приходил сюда.

Шапур уже привык проводить время в запущенном саду, расположенном в одном из внутренних дворов Цитадели. Когда-то плодоносящий и расцветающий каждую весну розовыми соцветиями персиков, абрикосов, айвы и гранатов, ныне сад зарос сорняками. Дорожки почти скрылись под опавшими прошлогодними листьями, а дикая трава лезла между камнями. Часть деревьев высохла и обрушилась. Хотя кое-где ещё висели два-три плода граната, радуя глаз ярким цветом среди пожухлой листвы.

Кимт размышлял. Создавая Подсолнух, он отодвинул на второй план то, ради чего затеял посещать миры: поиск Алексея. Разумеется, если рассуждать здраво, то ничем не выдающийся землянин не мог интересовать высоко цивилизованного кимта. Но Шапур подозревал, что до тех пор, пока не найдет Алексея, будет испытывать неудовлетворенность. Собой и миром. Встреча была нужна Шапуру, чтобы обрести душевный покой, снять неудобный груз с души. Конечно, эти мысли вступали в полное противоречие с рациональным взглядом на природу вещей, который всегда был присущ кимту. Какая душа?! Какие терзания?! Увидел — захотел — сделал. И так он поступал всегда. Много лет. Многие сотни лет.

Первая встреча с Алексеем всё изменила. Именно после неё Шапур стал чувствовать неуверенность в поставленных целях, желание разобраться в том, что происходит вокруг. Повстречает Шапур Алексея и спросит, что тот с ним сделал? Почему он изменился? Как вернуться к прежнему? В глубине души Шапур понимал, что вернуться не удастся, но хотя бы обретет понимание первопричины. Научится жить с этим без комплексов, терзаний и рефлексий, присущих юнцам.

Ударил ветер, сметающий сухие листья, и перед Шапуром, сидящим на скамье, возник круг портала.

4.2

— Что происходит, Алексей?! — возмущение Леночки не поддавалось измерению. — Я вас спрашиваю — что происходит?!

Бравый подпоручик неловко отводил глаза, что-то невнятно мямлил и делал вид, что не понимает Лениных намеков. Потому что даже себе у него не получалось объяснить происшедшее. А уж интерпретировать это понимание девушке, никогда не выезжавшей из столицы далее Сестрорецка, казалось Гришину совершенно невозможным.

— Мы тут очутились...

— Где это — "тут"?! — хмурилась Лена.

— Вы же видите — луг, трава, вроде, речка невдалеке. Вон животное пасется...

— Какое животное, Алексей?! Вы это называете животным? Не соблаговолите ли назвать его видовую принадлежность?!

Алексей мялся и пытался что-то придумать. Ничего не получалось. Потому что таких животных он никогда не видел. Более того, не представлял, что такое вообще может существовать.

— Допустим, животное редкое, — Леночка не могла остановиться, — и еще не занесено в биологический справочник. Но как, позвольте спросить, мы с вами переместились из моей квартиры на луг? Ничего не заметив при этом? Только не говорите, что нас перенесли ангелы и это — рай! Не верю!

— Почему рай? — Алексей щелчком сбил с колена неизвестное кусающееся насекомое и почесался. — Почему ангелы? Это я.

— Что — вы?! Как же с вами тяжело разговаривать!.. — Леночка воздела руки, поднялась с земли и начала вышагивать перед Гришиным, цепляясь носками домашних туфель за травяные метелки.

— Я — это я, Алексей Гришин. Тут вам должно быть всё понятно, — подпоручик подпустил в голос немного сарказма. — И, по всей видимости, именно я перенес нас в это место.

Леночка споткнулась и остановилась. Ещё раз внимательно огляделась. На первый взгляд ничего особенного: если не приглядываться, пейзаж мало чем отличался от привычного среднерусского, где-нибудь на Валдайской возвышенности. Но при ближайшем рассмотрении, общая картина разрушалась на мелкие частности, которые ни в какие рамки не влезали.