Мой враг, моя любимая

Я осеклась на полуслове.

— Да, ему повезло, — согласилась Нина, — даже два раза. Первый раз — когда выстрел пришелся в сердце, а не в голову. Уж не знаю, почему у убийцы дрогнула рука. А второй раз — когда этот убийца раскаялся и принес мне его.

— Как принес?

Нина пожала плечами.

— Я помню, это было раннее утро. В мою дверь затарабанили. Я испугалась, но открыла. Это оказался охотник. Молодой. Сейчас я уже не вспомню его лица. На руках он держал моего внука. Залитого кровью. Помню, как закружилась голова. Я села прямо на пороге, а охотник положил мне на руки Ивара и все втолковывал, что он дышит.

Я слушала, потеряв дар речи.

— Охотник сказал, что они захватили дом, и всем нам, всей общине лучше в ближайшее время убраться подобру-поздорову, потому что участь семьи Петера может постигнуть всех нас. Сказал, что он оставил тела на въезде в наше поселение, чтобы мы могли похоронить их. И еще сказал, что когда забирал Ивара, видел, что на его груди лежал львенок. Это подсказало охотнику, что ребенок еще жив, — она пожала плечами, — не знаю, почему не стал добивать. Наверно потому, что львенок не шевелился и тоже казался полумертвым. Так мне сказал охотник. Когда Ивара принесли мне, фамильяра уже не было.

— И куда же делся... львенок?

— Мы не знаем, — покачала Нина головой. — Мы можем только предполагать. Я слышала, что такое бывает. Но никто из знакомых, и знакомых моих знакомых, и их знакомых никогда не видел своими глазами, как фамильяр умирает, а его хозяин остается на этом свете. Видимо фамильяр так хотел спасти Ивара, что просто растворился в нем, передав все жизненные силы. Будь это взрослая особь, он мог бы просто излечить. Но что взять с львенка, который сам недавно только появился у малыша? Пуля прошла очень близко от сердца. Сколько я потом ни обращалась к врачам — все, как один, твердили, что без операции ребенок бы не выжил.

— Ого...

— Еще несколько дней Ивар находился между жизнью и смертью, а потом пошел на поправку. Отец Петера собрал мужчин и пошел, чтобы отвоевать жилу, но их тоже перестреляли. С новыми пулями у людей появилось преимущество. В тот же день мы собрались и всей общиной отправились куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих мест.

Я задумалась.

— Но мне говорили, что это лекхе нападали на людей. Что это один из них убил маму. Что это... был... Петер.

— Милое дитя, — снисходительно фыркнула Нина. — Среди лекхе тоже всякого сброда хватает. И чем тяжелее времена, тем его больше. Но за свою общину я могу поручиться. Сколько соседи не обвиняли нас в убийствах, кражах и прочем, точно могу сказать, что мы этого не делали.

Нина говорила убедительно, ее глаза блестели от влаги. По-человечески мне стало жаль собеседницу. Но здравый смысл подсказывал, что нельзя так легко верить в кардинально противоположную историю. Как я могу различить, где правда и где ложь?

— Все-таки, меня учили другому, — упрямо произнесла я. — И если все лекхе были такие хорошие, то почему люди вдруг решили их опасаться? Почему загнали в гетто? Почему дали определение 'социально опасный субъект'. Значит, вы, действительно, были опасны! Что мешало Петеру убить мою маму из ревности? Ведь вы сами говорите, что он страдал! Что мешало это сделать Инге? Она переживала из-за наличия соперницы. Когда мою маму нашли недалеко от дома, ее тело было истерзано так, что живого места не осталось. Кто мог это сделать? Конечно, чей-то фамильяр. Мой отец не смог оправиться от этого удара, а мне самой, как говорят, тогда едва исполнился год. Думаете, наш клан мог оставить подобное без ответа?!

Нина вздохнула.

— Человек — такое существо, что все, отличающееся от себя, считает опасным, — заявила она. — Ты знаешь, что у военных есть приказ открывать огонь по неопознанному объекту, если тот не отвечает в течение определенного времени? Не разбираться, почему не отвечает, а просто стрелять. Превентивные меры.

— Возможно... — протянула я, вспомнив, что того же Байрона сначала подстрелили, а потом стали разбираться, почему он нарушил границу.

— В древние времена люди считали лекхе божественными существами, созданными природой. Их считали высшими. Но по натуре лекхе — скорее земледельцы, чем воины. Фамильяр дан нам для защиты, а не для нападения. Крупные животные помогали охотиться. Мелкие — охраняли жилища от грызунов и прочей напасти, следили за детьми. В средние века все поменялось. Нас причислили к порождениям дьявола, особенно из-за нашей способности излечиваться. Стали избегать. Отсюда пошла привычка лекхе жить обособленно, общинами, сторониться людей. В то же время и возникли кланы охотников, в противовес лекхе. Твой клан наверняка тоже имеет свою не очень славную родословную.

— В учебниках написано по-другому, — возразила я, решив не реагировать на шпильку в адрес семьи.

— Учебники истории всегда переписываются в угоду власти, — презрительно фыркнула Нина. — Все учебники переписали после смены законов, когда люди поняли, что теперь они — самые сильные существа на планете, а не мы. Увы, но поработить нас оказалось легко. Возможно, где-то еще существуют подобные лагеря Сопротивления, но не думаю, что их много.

— Я поражаюсь, как вам вообще удалось тут продержаться!

— Не без помощи Сочувствующих, — улыбнулась Нина, — не без помощи. Мы обосновались в этих местах, но законы начали стремительно меняться. Это были страшные времена. У меня на руках осталось трое маленьких детей, а муж сгинул вместе с отцом Петера в бойне. Я хотела лечь и умереть, но удерживала мысль, что раз Ивар выжил, то и всем нам надо бороться.

— Трех? Выжил кто-то еще?

— Леша и Мила тоже остались на моем попечении. Их мать умерла родами, а отец...

— Погиб в той же перестрелке, что и отец Петера, — догадалась я.

— Соображаешь, — похвалила меня собеседница. — В то время и появились первые Сочувствующие. За мной начал ухаживать один, при погонах. Я не любила его, но пустила в свою постель ради детей.

— Он был обычным человеком?! И вы не были женаты?!

— А что такого? — оскорбилась она. — Мужчина в годах, уже вдовец, а я была красотка. Осуждаешь?

Я отвела взгляд и пожала плечами. После ночи, которую сама провела с лекхе, оставалось ли у меня право кого-то осуждать?

— За то, что я с ним спала, он все здесь устроил. Землю, дома. Создал для моих людей настоящий уголок рая. Все из любви ко мне, только бы я улыбалась. Иногда мужчины на многое готовы ради женщины, которую боготворят.

— Вам повезло...

— Повезло, — не стала спорить она, — насколько может повезти, если лежишь в постели с нелюбимым. Но я выкрутилась, закрывала глаза и представляла покойного муженька.

Нина хихикнула, как девчонка. Я только покосилась на нее, не зная, как реагировать.

— Но мне все равно казалось нестабильным положение. Что ждало нас после смерти моего покровителя? Мир вокруг ходил ходуном, я не знала, что будет завтра. Дети росли втроем, но для Ивара я всегда хотела другой судьбы. Он был особенным, отличался от всех нас. Он мог бы жить в городе. И тогда мой покровитель подыскал среди знакомых ему Сочувствующих бездетную семейную пару. Люди показались мне приличными. Они очень хотели ребенка, но им никак не могли организовать усыновление. Ивар им понравился, он уже тогда был смышленый малыш, и я его отдала. Но не просто отдала, а с условием, что от него не будут скрывать его прошлое и позволят навещать меня здесь.

— Значит, приемный отец Ивара... обычный человек? И поэтому сам Ивар живет в городе? — я хлопнула себя по лбу. — Паспорт, диплом, его машина... он на самом деле живет, как человек!

— Ну не без этого, — с довольной улыбкой согласилась Нина. — И я за него рада.

— Еще бы, — поддакнула я, — вот только... не понимаю, зачем вы так хотели меня видеть? Чтобы рассказать эту историю?

Она переглянулась со своей вороной.

— Видишь ли, девочка... я, конечно, не просто так рассказала тебе историю. Ивар не стал скрывать, где он тебя взял и при каких обстоятельствах. Он скрыл кое-что другое, но по его глазам я поняла все, что мне было нужно.

Я недоуменно приподняла брови, но Нина только отмахнулась. Этот жест мне не понравился. Неужели и старенькая бабушка в курсе наших отношений? Просто прелестно!

Нина подалась вперед и в упор уставилась на меня выцветшими от времени глазами.

— Я хочу, чтобы ты стала Сочувствующей, Кира. Если ею станет дочь убийцы моих родных, для меня это будет самая сладкая победа.

10

— Ивар! Кофе?

Ивар тряхнул головой, только теперь сообразив, что задумался. Он все так же сидел за рабочим столом в своем кабинете. На экране компьютера застыл текст документа, который Ивар просматривал уже битых два часа, но никак не мог вникнуть в суть.

Марина, секретарь его отца, несмело улыбнулась и с видимым облегчением сгрузила на край стола тяжелую стопку папок. Отбросив на спину волну длинных золотистых волос, она прислонилась к столешнице затянутым в черную мини-юбку бедром и скрестила ножки, обутые в туфли на высоком каблуке.

— Кофе, говорю? Ты выглядишь невыспавшимся.

— Нет. Не стоит, — глухо пробормотал Ивар.

Будь он проклят, конечно, выглядел невыспавшимся! Уже вторую ночь подряд Ивар просыпался с бешено колотившимся сердцем и именем его охотницы на губах. Ему снилось, что он снова там, в своей комнате, с ней, такой нежной, женственной и податливой. Ивар буквально ощущал на своих бедрах легкие удары ее пяток, когда она невольно пришпоривала его в момент взаимной страсти. Слышал, как девчонка выкрикивает его имя и чувственно стонет в ответ на каждый толчок в глубине ее тела. Она была очень узкая, такая тесная, что Ивар просто потерял голову, едва погрузился в нее. Он даже излился в нее, хотя поначалу не планировал этого делать, но почему-то не сожалел о своей ошибке.

Он сожалел лишь о том, что знает, кто ее отец, и не может забыть.

Именно этот факт заставлял Ивара метаться ночью без сна в своей постели. В голове не укладывалось, что он встретил женщину, которая так отличалась от всех его прошлых знакомых — и она оказалась по другую сторону баррикад. Ивар думал, что добьется ее тела, и это остудит пожар в его крови. Но стало только хуже. Он жаждал все повторить. А потом еще раз. И еще, и еще. Не вылезать с ней из постели, забыть обо всех своих проблемах, обязанностях и планах. Ивар не видел Киру уже два дня — и вот, как итог, почти потерял рассудок. Без конца вспоминал, как пахла ее кожа, когда он проснулся утром и обнаружил, что крепко прижимает охотницу к себе, уткнувшись лицом в ее шею сзади. В такие моменты между ног образовывалась каменная тяжесть.

С этим нужно было срочно что-то делать. Ивар понимал, что обязан избавиться от девчонки как можно скорее. Пока еще способен соображать.

— Твой отец просил, чтобы ты просмотрел дела завтра до полудня, — напомнила Марина, постучав длинным алым ноготком по стопке папок.

— Хорошо.

Она чуть наклонилась вперед и бросила взгляд на часы в углу экрана.

— До конца рабочего дня десять минут, — глаза девушки лукаво глянули на Ивара.

— Угу, — он был слишком сосредоточен на своих мыслях, чтобы уследить за разговором.

— Кажется, кто-то забыл запереть дверь в подсобку сегодня, — Марина чуть прикусила нижнюю губку, потом улыбнулась. — Я задержусь после работы, чтобы навести там порядок.

— Угу.

— А ты?

Только почувствовав ласкающую женскую руку на своем плече, Ивар опомнился. Марина ожидала ответа, соблазнительно приоткрыв накрашенные лаковым блеском губы. Он спохватился, что пропустил слишком многое из разговора. Подсобка... она что-то говорила про подсобку...

Марина приподняла бровь, и Ивар все понял. В прошлом он, действительно, задерживался с ней пару или тройку раз после работы, и это было неплохо. Не сказать, чтобы и хорошо: соблазнительная с виду красавица на деле оставалась холодной ледяной королевой. Она позволяла целовать и тискать себя, но не двигалась, предоставив Ивару возможность трудиться над ее телом. Он получал удовольствие в физическом, но не в моральном плане, и быстро утратил к девушке интерес. То ли дело его охотница, такая колючая снаружи, но такая страстная, стоило лишь немного приласкать ее.

— Ну так что, ты задержишься со мной? — капризным голосом переспросила Марина.

Ивар поднялся и вышел из-за стола. Мимоходом наклонился к уху девушки:

— Нет.

В спину донесся ее возмущенный возглас. Но Ивар уже спешил в кабинет отца, расположенный по соседству. Войдя без стука, он спросил:

— Ты уже нашел посредника?

Отец неохотно оторвался от документов, снял с переносицы очки в черной оправе и посмотрел на Ивара.

— Как раз хотел тебе сказать. Мой проверенный человек решил взяться за это дело. Мы можем назначить встречу и все обсудить.

— Отлично, — кивнул Ивар, — встретимся прямо сегодня. Звони ему. Сейчас.

Встречу назначили на окраине города, неподалеку от гетто, в забегаловке с пафосным названием 'Дикий койот'. На самом деле, из дикого здесь были только лица вышибал на входе. На улице кирпичную стену подпирал ряд зачуханных девиц. Проходя мимо, Ивар машинально отмечал, кто из них лекхе. Насчитал больше половины. Они звали его, пытались заигрывать с отцом, который шел впереди, но мужчины не замедлили шаг, а выражения их лиц остались каменными. По противоположной стороне прошагал патруль 'красноповязочников' — надменные взгляды в свою сторону Ивар выдержал так же, как и призывы шлюх. По привычке безразлично. И те, и другие считали его обычным человеком, а люди не должны обращать внимания на лекхе, если не хотят опуститься до их уровня.

Он научился отключаться и не считать себя частью этого мира, но все равно не сдержался и пробормотал отцу:

— Ненавижу этот район.

— Я сам не в восторге, — отозвался тот.

Они вошли в полутемное помещение и остановились, чтобы оглядеться. Громыхала музыка, под которую на трех небольших сценах лениво съезжали вниз по пилонам и вновь забирались наверх полуобнаженные красотки. Все ближайшие к ним столики были заняты, но это не огорчило Ивара. Ему, наоборот, требовалось место в тени, и они с отцом нашли свободный стол в темном углу.

Тут же подбежала официантка, молоденькая девушка с большими, наивно распахнутыми глазами и острым носиком. Жидкие волосики непонятного цвета были туго затянуты в хвост. Она приняла заказ, царапая что-то карандашом в крохотном блокноте, который достала из кармана передника. На худосочном запястье Ивар успел разглядеть несмываемые синие чернила печати 'Проверено Санитарным Контролем'. Лекхе. Скорее всего, из третьей категории. Наименее социально опасные.

Самыми опасными для общества считались те, кто имел крупных фамильяров. Лекс да и сам Ивар попадали под эту категорию. Во вторую входили обладатели средних фамильяров, к которым относились некрупные животные и птицы. Как Мила и Байрон, например. А этой пигалице, скорее всего, от природы досталась мышь или канарейка.

Первой категории даже желтые билеты не выдавали, тем самым навсегда запирая в гетто. Вторые могли выходить в город при условии хорошего поведения, но ни о какой работе за пределами гетто для них не шло и речи. А вот лекхе из третьей категории допускались к работе в качестве обслуживающего персонала, но перед этим должны были пройти ряд проверок. После чего им ставили печать на видном месте, чтобы все знали — лекхе безопасен. Печать следовало обновлять раз в полгода. За работу в городе платили больше, и эта девчонка наверняка безумно радовалась, что устроилась в забегаловку с дешевым стриптизом и шлюхами.