Песня баньши

— Спасибо, но что-то не хочется... Звать-то вас как?

— У нас нет имен, — ну да, Мила что-то такое говорила, но у меня почему-то сложилось впечатление, что они просто не говорят свои имена.

— Но как-то же вы к друг другу обращаетесь?

— Нам нет нужды обращаться к друг другу. Мы едины. Нас семь, но я один.

Мы с Костей переглянулись. Вот то ли врет так неумело, но запутанно, то ли действительно какой-то коллективный разум. Роботы, управляемые из одного центра.

— А мы с вами не едины, нам нужно как-то вас называть.

— Баньши почти всегда дают нам какие-то имена. Для меня это не важно. Обращаясь к любому, вы обращаетесь ко всем. Мы едины.

— А еще непробиваемы... — я не могла не согласиться с Костей. Тут прозвучал гонг, сзывая всех на завтрак. Вот кроме всех глобальных заморочек меня здесь жутко раздражал этот строгий порядок. Не могу я есть по часам. И обязательно хочу есть ночью. Надо будет не забыть что-нибудь нескоропортящееся в комнату принести. А то одной из причин, по которой я сегодня не могла уснуть, было как раз отсутствие еды. Чай и то попить невозможно. Нужно как-то улучшать свои жилищные условия.

— Вам не кажется, что со всей этой ситуацией нужно что-то делать? — девушки вяло без вчерашнего оживления ковырялись в тарелках, а я решила выяснить их отношение к происходящему.

— А что тут сделаешь? Они, — Мила кивнула в сторону сидящих на другом краю стола мужчин, — правы. Нас надо охранять.

— То есть вас не волнует, кто убил Кото? А если это сделали они? — на меня сразу обратились возмущенные таким кощунством взгляды.

— Они не могли! Если не им верить, то кому? — раздалось вразнобой.

— Значит, кто-то из нас? — девушки переглянулись и потупились. Конечно, никому не хочется думать, что это может быть твоя подруга. — Так и будем сидеть и думать на соседок?

— И что ты предлагаешь? Пусть вампир встанет и признается, что ли? — Беатрис нервно теребила цепочку, висящую на шее.

— Не знаю, но можно хотя бы выяснить, кто, где, когда был. Кто кого видел. Кто Кото последний видел, хотя бы.

— В детектива поиграть? Так Кото мы все последние и видели на обеде. А потом лично я никого не встречала, пока нас не позвали, — девушки все согласно закивали, подтверждая слова Беатрис.

— Наташ, — Костя успокаивающим жестом взял меня за руку, — не старайся. Убийца действительно не признается. И выяснить, был ли это кто-то из присутствующих здесь или вовсе посторонний, ты не сможешь. Это мы с тобой вдвоем ходили, а остальные, я так понимаю, все по одному. Вы всегда так гуляете?

— Да, — даже с некоторым вызовом ответила Мила. — Это странно?

Мы с Костей переглянулись. Ведь это действительно странно, что каждый день в месте, где и так развлечений нет, компания из девушек, довольно дружная при этом, разбегается. И даже не делятся на группки. Для женского коллектива это не просто странно, это нереально. Но ни Костя, ни я отвечать на вопрос не стали.

— Сад, — созвучно моим мыслям прошептал Костя. Наверняка это из-за воздействия, которое мы вчера на себе ощутили.

Следующие дни прошли под девизом "Большой брат видит тебя". Никаких уединенных прогулок и посиделок. Всегда присутствовал хоть один из наших хозяев.

За два дня женский коллектив увеличился на маленькую черноволосую женщину, представившуюся как Джеки, и на рослую австралийку с роскошной копной русых волос по имени Таня. Я имела глупость переспросить её: "Татьяна?" На что небесно-голубые глаза искупали меня в презрении. "Таня". И другой вариант не принимался.

Таня оказалась активистом Гринпис. Поэтому мы все имели удовольствие наблюдать скандал, который она устроила нашим хозяевам. Начиная с того, почему они устроили такую катастрофу на Земле; потом рвалась немедленно идти петь Песню, потому что нужно это сделать срочно; а в конце, когда односложные ответы Единого В Семи Лицах убедили её в невозможности изменить ситуацию прямо сейчас, стала горячо настаивать, что необходимо пустить всех возможных животных в этот сад, иначе они все погибнут. Притом у меня сложилось стойкое впечатление, что судьба животных её волновала гораздо больше судеб замерзающих там же людей.

На третий день в саду появилась Рашель. Маленькая блондинка с большими карими глазами. Мы в этот момент находились на полянке перед домом, потому что в комнатах сидеть было уже тошно. Она шла за проводником, сложив руки на груди и не отрывая от него восторженного взгляда. Когда же Рашель увидела еще шестерых таких же, то просто бухнулась на колени и, кажется, начала молиться. Мужчинам было плевать, а девушки, судя по их взглядам, посчитали ее полоумной. Только на обеде, когда она чуть успокоилась и прекратила напоминать пациентку психиатрической лечебницы, удалось выяснить её имя.

— А ты чего перед ними на колени бухнулась? — не постеснялась задать интересующий всех вопрос Таня.

— Но ведь это Михаэль, Габриэль, Рафаэль, Уриэль, Регуэль, Сариэль, Иерахмиэль, — без запинки выдала она.

— Эльфы что ли? — Алекс посмотрела на Рашель с изрядной долей скепсиса.

— Посланники Божьи... — выдохнула Рашель в экстазе.

— Это типа ангелы? — при этих словах Беатрис все с подозрением покосились на мужчин.

— Посланники Божьи, — упрямо повторила Рашель.

— Угу, только крылья и нимб им выдать забыли. Недокомплект, однако... — задумчиво протянула Мила.

— Посланники Божьи на первый взгляд и выглядят, как обычные люди. Лишь избранным они явят свой истинный облик, — глазки Рашель фанатично заблестели.

— И сад у нас, очевидно, Эдемский... — а что, очень даже в концепцию вписывается. Во всяком случае, с моими словами спорить никто не стал.

— Ага, иди-иди, попроси тебе явить истинный облик, избранная ты наша. Заодно таблички на них повесишь, кто из них кто, — на эти слова Милы Рашель надулась.

— Вы — неверующие, отступники. Вам даровано право лицезреть мощь и гнев Божий. И милость его, позволившую перенестись в этот сад...

Я вроде в свое время переживала по поводу отсутствия религиозных фанатиков? Так получасовая лекция Рашель помогла компенсировать этот недостаток. Если вычесть экспрессию и пену у рта, то в некоторых вещах я была с ней согласна. Ведь понятно, что всё происходящее дело рук какого-то высшего разума или существа, я не определилась с терминологией. Только по складу ума и по воспитанию мне проще было поверить в инопланетный разум или эльфов, чем во всемогущего Бога и ангелов. И как ни странно, но кроме Рашель и непонятно что думающей Юи (она как всегда отмалчивалась) все думали как я: резкое похолодание следствие каких-то естественных процессов, аналогично смене времен года, а сад с охранниками-роботами и баньши — защитный механизм, а вот кем оставленный... Но точно не всемогущим существом. Потому что зачем всемогущему такие сложные схемы?

В следующие три дня появились Исабэль, Мохини и Бриджит. Бразилия, Индия, Канада. В общем, компания собралась со всего света.

В один из дней, когда все по уже вошедшему в привычку распорядку расположились на лужайке перед домом, разговор сам собой зашел про происходившее в мире, хотя обычно этой темы старались не касаться.

— Интересно, защитная стена без меня исчезла? — как бы сама с собой задумчиво протянула Таня.

— Да, мне вот тоже интересно, — это Алексис. — Эй, как тебя там, Рафаэль! — после выступления Рашель многие стали обращаться к мужчинам по тем именам, что запомнили из её списка. При этом различий между ними не делали. Обращались, так сказать, оптом. — Защитные стены после нашего появления здесь на Земле исчезли?

Ближайший из семерых, отозвавшийся на обращение, задумался. Даже синие глаза побледнели, подернувшись дымкой. У меня была полная ассоциация с зависшим компьютером, но всё же через некоторое время ответил:

— Все стены, кроме Японии, в рабочем состоянии.

При упоминании Японии все помрачнели. Только Исабель, появившаяся в этот день и не успевшая ещё узнать про шастающего здесь вампира, спросила:

— А причем здесь Япония?

— Потом расскажу, — Мила всё так же оставалась у нас неформальным лидером.

Всем новоприбывшим приходилось рассказывать о истории с Кото — надо было объяснить как-то глобальный контроль со стороны семерки. Её так и не похоронили. Сейчас тело находилось в одной из многочисленных комнат дома, погруженное в состояние стазиса.

— Да толку от стены. Теплее, конечно, но люди всё равно как с ума посходили. Как друг другу в глотки не вцепились, — Таня грызла какой-то фрукт, сорванный с дерева.

— А что вы делали с серебряными огоньками? — у нас-то всё было даже слишком спокойно.

— С какими огоньками? — огорошила меня вопросом Таня.

— Ну, может вы в другом свете их на Паутине видели...

— На какой Паутине? — девочки зашевелились, стали привставать. Лица их выражали недоумение. Я оглянулась на Костю, сидящего за моей спиной и сейчас обнимающего меня за талию. Рука его тихонько поглаживала мой живот под кофтой. При таком количестве постоянных свидетелей большей ласки мы друг другу не позволяли, даже целоваться под внимательными взглядами было неудобно.

— А как вы видели мир, когда пели? — Костя задал правильный вопрос, который я от растерянности никак не могла сформулировать.

— Да обычно: как розовато-серый туман, — все согласно закивали, подтверждая слова Алексис. — У тебя не так?

— Я видела Паутину с разноцветными огоньками, — отчего-то в подробности после выявленного различия мне вдаваться расхотелось. И уж тем более рассказывать про серебряные огоньки и мои действия с ними. — Наверное, для меня решили так это всё представить.

Я сделала вид, что меня не сильно заботит то, что они Паутину не видели. И девушки успокоились. Ну паутина и паутина. И так много непонятного происходит. Одним случаем больше, одним меньше. Вообще девушки здесь становились на удивление спокойными и равнодушными. Если тех, кто появился раньше нас с Костей, я не видела в их обычном состоянии, то на примере Тани и Рашель перемены были разительными. Энергичная Таня и фанатичная Рашель буквально на следующий день стали вести себя как умиротворенные овечки: большую часть дня лежали на полянке, бездумно разглядывая голубое небо без солнца и облаков. Только что траву не жевали. Все остальные вели себя примерно так же, а мы с Костей невольно присоединялись ко всем. Всё равно одних нас оставлять никто не собирался. А когда мы оставались втроем — я, Костя и кто-то из семерых — становилось как-то жутковато. В этот момент безымянный не сводил с нас пристального взгляда, даже не моргал.

Еще мне стали сниться странные сны. Сначала во сне появлялся великан, жонглирующий планетами и звездами. Он был черен лицом. Не так, как черны африканцы. Скорее эта фигура была будто дыркой в пространстве, олицетворением черной дыры. На ней не было заметно ни глаз, ни рта, но я отчего-то знала, что он смеется. А потом всё пространство будто заливало прозрачной, светящейся водой, и женский голос начинал мне что-то говорить. Неизвестная женщина просила меня сделать что-то важное, я соглашалась и обещала. Во сне я всё помнила и понимала, но, проснувшись, суть разговора вспомнить никак не могла.

Последней в нашу компанию влилась Бриджит. Ей никто не собирался давать время на привыкание и отдых. Безымянный сразу после её появления оповестил всех о том, что через час состоится выбор. Так что Миле пришлось быстро вводить Бриджит в курс дела, а все прочие в нервном волнении расхаживали по поляне.

Волнение передалось и мне. И не скажу, что оно было радостным. Скорее тягучим и горьким, будто всё происходившее неправильно, а я так и не сделала должного. Лишь Костя оставался спокойным или очень хорошо старался таким казаться.

Когда нас позвали, все вздохнули с облегчением, правда тут же начали волноваться вновь. Повели нас, как ни странно, не в дом, а за него, где была ранее незамеченная тропинка из нежно-розового кирпича. Тропинка вывела к маленькой полянке, посреди которой стоял простой некрашеный деревянный стол с лежащим на нем обыкновенным серым булыжником. Я как-то ожидала что-то более торжественное, да и камень в моих мыслях был скорее каким-нибудь огромным бриллиантом, а не булыжником размером со страусиное яйцо.

— Пожалуйста, подходите по очереди и кладите руку на камень, — у стола встал один из безымянных, остальные стали кругом за нашими спинами.

— И что будет? — Таня с опаской и недоверием смотрела на камень, как и все мы. Я вообще заметила, что за эти дни девушки не только стали спокойнее, но и будто бледнее. Вегетарианство что ли на них так действовало или отсутствие настоящего солнца... Особенно бледной казалась Беатрис, потому что и так была натуральной блондинкой, а косметику сюда взять никто не догадался. Вот и сейчас казалось, что все стали еще более бледными, почти белоснежными.

— Больно не будет. Подходите, — безымянный сказал это таким тоном, что не будь я уверена в искусственности его природы и отсутствии у него каких-либо чувств, подумала бы, что он издевается.

— В каком порядке? — Мила облизнула губы, но шагнула вперед.

— В любом.

— Хорошо, — она чуть подержала руку над камнем, а потом, закрыв глаза, резко её на него опустила. Камень засветился ровным желтым светом, будто был прозрачным, и в нем сейчас включили лампочку.

— Следующая...

— Что, всё? — Мила держала руку на камне, будто она к нему приклеилась.

— Да, всё. Можете убирать руку.

Мила подняла руку, осмотрела её, не нашла видимых повреждений и улыбнулась.

Все тут же потянулись к камню. Он все так же загорался ровным желтым светом одинаковой интенсивности.

— А как мы узнаем, кто избранница? — именно Таня задала интересующий всех вопрос.

— Это узнаем мы. Но вы тоже поймете.

Наконец, осталась только Беатрис. Она явно колебалась, раздумывая класть или не класть руку, чем нас не удивила. Ведь получалось, что именно ей и быть избранной, осталось только подтвердить. Беата криво улыбнулась и коснулась камня. В этот миг он засветился ярким малиновым светом.

И как гром с ясного неба прозвучало:

— Среди вас нет избранной.

— А это как же? — Таня махнула на всё еще светящийся красным камень, хотя Беата уже убрала с него руку. Сама же Беатрис, улыбаясь трясущимися губами, отступала спиной вперед к деревьям.

— Красный — цвет крови.

— Ты же не хочешь сказать, что она вампир? — Мила переводила растерянный взгляд с Беатрис на меня и обратно. А я-то тут причем?

— Почему ты это сказала? — Костя взял меня за руку.

— Что сказала? — и тут я поняла, что про кровь действительно сказала именно я. И более того: я знаю, что это правда. А на периферии крутится, всё время ускользая, какая-то мысль.

— Это правда? — Мила перевела взгляд на безымянного.

— Информация отсутствует, — судя по всему их не сильно волновал цвет камня, хоть и они не знали, что означает красный цвет.

— Я не знаю, почему камень светится красным, — голос Беатрис стал неестественно высоким. — А она просто выгораживает себя и своего любовника. Ведь именно в день их появления убили Кото.