Катализатор

В среду в универ идти совершенно не хотелось, но все оказалось намного лучше, чем представлялось. Главным образом благодаря Димке. Ника думала, что после ее необоснованных обвинений, он не будет с ней разговаривать, но Семенов удивил. Он объявился в аудитории по звонку на первую пару, хмуро посмотрел сначала на одногруппников, потом на Нику, подошел к ее парте и мрачно спросил:

— Можно?

Девушка несмело кивнула, глядя на него во все глаза. Семенов сел рядом и с сосредоточенным видом уставился на вошедшего преподавателя. Так они и просидели почти всю пару. Уже в самом конце, когда препод вышел в коридор отчитывать каких-то не в меру активных студиозов, ржущих по дверью и мешающих вести занятие, Ника, которую очень мучила совесть, отважилась негромко сказать:

— Дим, ты меня извини. Я была не права.

Семенов посмотрел на нее и неожиданно бодро проговорил:

— Забей, проехали! — и солнечно улыбнулся. От этой улыбки на душе потеплело, и стало как-то все равно, что с утра пол группы поздоровалось с Никой сквозь зубы, а некоторые товарищи не поздоровались вовсе.

Если перед первой парой казалось, что организованное одногруппниками подобие бойкота будет ее нервировать, то к концу дня она поймала себя на мысли, что увлеклась общением с Димкой, и потуги "коллег" прошли мимо, никак не затронув. С Семеновым оказалось неожиданно интересно. Ника про себя удивлялась, как она могла умудриться не разглядеть такого хорошего человека. Ведь проучились вместе три с половиной года, а все считала, что этот высоченный, немного угловатый паренек с русой шевелюрой и необъяснимой любовью к задним партам всего лишь очередной халявщик, с которым не о чем поговорить. Но темы нашлись. От впечатлений о кавер-вечеринки перешли к музыке вообще, рок-операм, мюзиклам, фильмам и книгам. Ника приятно удивлялась тому, что во многом Димка с ней соглашался, но и там, где имел иную точку зрения, умудрялся приводить корректные и аргументированные доводы. В общем, на репетицию она пришла в приподнятом настроении и даже не сразу поняла, чего это Максим, снова объявившийся раньше всех, смотрит на нее с беспокойством.

— Привет. Как здоровье? — озабоченно спросил он, а Нике снова стало стыдно.

Вчера она, кое-как отойдя от Семеновского заявления, но все еще находясь в расстроенных чувствах, пошла искать Павлова и едва успела поймать его выходящим с кафедры. Еще чуть-чуть и ей пришлось бы отпрашиваться в аудитории, что, естественно, вызвало бы нездоровый интерес "коллег". Тогда она беспокоилась именно об этом и, похоже, здорово напугала Максима своим бормотанием о плохом самочувствии и просьбой отпустить с консультации. Максим окинул ее цепким взглядом, и, судя по всему, то, что он увидел, ему не понравилось:

— Совсем плохо? Может тебе в медпункт сначала зайти?

Ника, все еще слабо отражающая действительность после ругани с одногруппниками и, в особенности, после откровений Димки, встрепенулась и протестующее замотала головой, сообщив, что лучше просто поедет домой, но Павлов на этом не успокоился.

— Ну, давай я тебе отряжу кого-нибудь в провожатые?

Ника содрогнулась, представив, что по логике вещей в провожатые Максим отрядит Веретенникова, и еще активней замотала головой.

— Может тебе такси вызвать? — продолжал генерировать идеи разошедшийся Павлов.

— Максим Анатольевич! Я пока еще не совсем помираю, — чуть более экспрессивно, чем хотелось, воскликнула она. Прозвучало это как-то... Как если бы она говорила Артему или Сашке. Слышали бы одногруппники, как есть поженили бы.

Максим чуть заметно улыбнулся и кивнул:

— Ладно, езжай, лечись.

Ника, на автомате кивнула в ответ, повернулась к лестнице и сделала два шага. Потом остановилась, оглянулась на препода и спросила:

— Может мне задачки переписать?..

— Какие задачки?! — закатил глаза Павлов. — Лечись, давай. Задачки!

Ника послушно потопала к лестнице, и только на первом этаже до нее дошло, что Максиму она не только не сказала спасибо, но даже не попрощалась. На чем свет кляня себя за тормознутость, за скоропалительные выводы в отношении Димки, и за то, что не смогла проигнорировать домыслы одногруппников, Ника поехала домой. Порадовалась отсутствию родителей, потому как никому больше не хотелось демонстрировать свое состояние душевного раздрая. В попытках успокоиться обожглась чаем, порвала струну и кое-как привела себя в чувство, углубившись в чтение — спасибо Нортон, очень помогла. В общем, Ника думала, что никаких сюрпризов ей этот день уже не принесет, как оказалось, зря. Ближе к вечеру ей позвонил Павлов.

Телефонами они обменивались давно, еще на одной из первых репетиций, вернее Славка просто продиктовал Максу Никин номер заодно со своим, а Павлов сделал ей дозвон, чтобы она сохранила контакт. Она и сохранила, но, если честно, была уверена, что никогда ему не позвонит, да и Максиму ее номер не понадобится. Поэтому довольно долго пялилась на телефон, разорявшийся мелодией "В небеса" Эпидемии, не решаясь поверить, не грезится ли ей надпись "Павлов". В мелодию уже добавились ударные и гитара на перегрузе, когда девушка все-таки решилась снять трубку. Разговор вышел вполне обычным: Павлов поинтересовался ее самочувствием, спросил, как добралась, Ника ответила, что все в порядке, Максим наказал выздоравливать и попрощался, а девушка какое-то время разглядывала телефон, прикидывая, как расценить этот его звонок. И вот теперь басист все еще волнуется, а она так обрадовалась неожиданно приятной компании Семенова, что напрочь забыла о том, как вчера ее лицезрели в состоянии умирающего лебедя. Факт, что Максим за нее беспокоится, отчего-то льстил, несмотря на проснувшуюся совесть. Ника отговорилась, что все нормально, и спросила, чем они занимались в субботу, хотя и так знала, что без нее мальчишки отрабатывали ритм-секции. Максим словно бы и не заметил ее смущения, рассказал про то, как Славка едва не сверзился с лестницы, когда решил проехаться на перилах, про обсуждение нового Сашкиного текста и про то, что Артем договаривается на счет парного выступления в "Точке" с "R-R интервалом". Девушка слушала, попутно подключая гитару, и думала, что если бы была возможность отмотать назад и вернуться в тот январский вечер, когда Павлов предлагал ей соглашение, она ничего не стала бы менять, даже несмотря на малоприятные сплетни в универе. В конце концов, хоть Нике и нравилось учиться, настоящая жизнь начиналась, когда она брала в руки гитару. Именно здесь возникало на порядок больше эмоций: радости от яркого соло или новой песни; теплоты, от того, что рядом друзья, и что им не все равно; досады, из-за их гиперопеки; легкой укоризны, из-за того, что Максим сдал ее с потрохами, и каждый вошедший в репзал член "Выхода" первым делом заглядывал ей в лицо, отыскивая следы тяжелого недуга... И это все вместе взятое здорово поднимало настроение, до такой степени, что институтские неурядицы окончательно измельчали, стали недостойными того, чтобы о них вспоминать, обращать внимание. Здесь и сейчас Нике было хорошо, а универ... Она надеялась, что косые взгляды одногруппников ей снова поможет пережить Димка. Собственно так и вышло.

Неделя пролетела незаметно, не смотря на то, что была длинной, предпраздничной — занятия с понедельника перенесли на воскресенье. Ника училась, на переменках общалась с Семеновым, который окончательно переселился к ней за первую парту, в четверг последний раз сходила на консультацию к Павлову и таки выпросила у него задачки на самостоятельную проработку. Правда их решение пришлось отложить до лучших времен, потому что группу неожиданно осчастливили самостоятельной по одной дисциплине и рефератами по другой, и все в один день. На репетициях получалось хоть как-то "выгрузить" мозги, но все равно пришлось тяжеловато — отвыкла за каникулы от такого ритма и не слишком радовалась перспективе торчать до полночи в Интернете, разыскивая более-менее подходящую информацию среди вороха разного хлама. Самое обидное, что самостоятельную перенесли на следующую неделю, а, когда отвечали рефераты, до фамилии Олич просто не успели дойти. Димка, который нифига не готовился, убеждал, что все происшедшее просто замечательно, но девушке все равно было жаль потраченного впустую времени, и настроение не поднималось.

Понедельник полностью оправдал поговорку, то бишь был тяжелым, хоть и выходным днем. Мама, горя энтузиазмом, устроила генеральную уборку, всячески эксплуатируя наличествующую рабсилу в лице мужа и дочери. Сей трудовой подвиг представители "рабсилы" перенесли стоически, но, когда, наконец, Аллу Константиновну удовлетворил результат уборки, Нике уже ничего не хотелось, в особенности решать задачки, добытые у Павлова. Оставшееся до репетиции время, она увлеченно читала "Техника Большого Киева" Васильева, а когда приехала из Дворца Пионеров, сразу легла спать, клятвенно пообещав себе, что для задачек выкроит время завтра. То что "завтра" — Международный женский день, на ночь глядя не казалось ей достаточным поводом, чтобы отлынивать от учебы. Как оказалось зря.

Утро началось рано верещанием телефона — это тетя, убежденный жаворонок, решила, что поздравление в семь утра несказанно обрадует двоюродную сестру и ее дочку. Потоптавшись в прихожей несколько минут, выслушав "всего самого наилучшего" и пожелав того же в ответ, Ника пошлепала досыпать и даже успела посмотреть какой-то сон с захватывающим сюжетом. Поэтому второй раз она проснулась куда более довольная жизнью, достала заныканый до поры до времени подарок и пошла поздравлять маму. Потом был чай с пирожными, sms-ки всем и ото всех, обед и просмотр старого фильма по телику. Ленивое течение дня нарушили "цыгане шумною толпою" — мужское "население" "Выхода", явившееся к Нике полным составом. Славка галантно вручил Никиной маме букетик мелких гвоздик, а саму девушку утянули на улицу, пообещав большую культурную программу.

Ника приползла домой ближе к девяти вечера, побывав на катке, в кофейне, и кино, и став счастливым обладателем подвески, браслета, "висюльки" на телефон и брелка для ключей. Все перечисленное богатство было выдержано в одном стиле и обязательным элементом включало в себя медиатор с символикой "Выхода". Праздник прошел под девизом "музыка всегда с тобой" и был действительно радостным. Даже тот факт, что Максим отпочковался от них перед кинотеатром, не отменил чудесного настроения. Стоит ли говорить, что и в этот вечер ни за какие задачки Ника так и не села.

Среда оставила ощущение смутного, почти предэкзаменационного беспокойства, которое к вечеру только усилилось. Ника умом понимала, что из-за какой-то там олимпиады не стоит мандражировать, что, даже если она займет последнее место, никто ничего ей не скажет, разве что собственная самооценка упадет, но от осознания всего этого легче не становилось. Она снова пришла на репу раньше всех, надеясь отвлечься, но музыка не спасала. Где-то внутри головы разошедшаяся совесть противным голосом талдычила, что девушка не готова к завтрашнему мероприятию, и, вместо того, чтобы полистать лишний раз учебники, насилует гитару. Последнее определение если и было преувеличенным, то самую малость. Нет, у нее не срывались аккорды, она не играла мимо струн, и каких-то явных огрехов тоже не было, вот только и привычной легкости, задора и драйва не наблюдалось. Ника морально приготовилась выслушать нелестное мнение от своих мальчишек, по крайней мере, от Артема, но позже выяснилось, что репетиция в целом никак не тянет на феерию, и дело тут не только в Нике. Настроение у всех не отличалось позитивом. У Фокса загнулась видюха, и он почти оплакивал ее безвременную кончину, у Сани возникли какие-то напряги с отчетом по преддипломной практике, а у Чернова никак не получалось договориться на счет выступления в "Точке кипения". Павлов тоже выглядел не слишком благостным, но жаловаться, в смысле делиться переживаниями, не стал. В итоге, играли меньше обычного, размениваясь на малозначащие словеса о сет-листах, о качестве звука и о новом кафе, где, по слухам, тоже можно будет играть. Все это было хорошо, но особой радости не приносило, и, может поэтому, Ника засобиралась домой раньше. Максим неожиданно составил ей компанию, сказав, что ему тоже пора. Остальные не слишком торопились, и Ника с Павловым вышли из репзала вдвоем. Они молча спустились по лестнице, дошли до гардероба, а потом и до остановки. Уже прощаясь, Максим как-то полушутя поинтересовался:

— Волнуешься перед завтрашней олимпиадой?

Ника хотела откреститься, но неожиданно для себя кивнула.

— Что, правда? — непонятно чему удивился басист.

— Ну да... — ответила Ника, пожимая плечами, мол, а что тут такого.

— Брось! — неожиданно весело воскликнул Павлов. — У тебя все получится, я знаю. Ты и без консультаций могла бы обойтись — все-таки лучшая студентка потока.

— Вы это серьезно? — недоверчиво спросила девушка.

— Я всегда серьезно, — кивнул Максим, и, видя сомнения на Никином лице, добавил: — Во всяком случае, в вашей группе — точно. По крайней мере, мне интереснее всего было работать именно с тобой.

— Ага, и поэтому вы меня постоянно спрашивали, — хохотнула Ника.

— Конечно, а ты как думала! — ослепительно улыбнулся Павлов. — Думаешь приятно из двоечников ответы клещами вытаскивать? — и без перехода, поднимая руку. — Твоя маршрутка.

Пока девушка садилась в газель, Максим успел еще раз предупредить, что не сможет подойти к началу мероприятия, но встретит "олимпийцев" после того, как все закончится. Ника хотела сказать, что не нужно, но не успела. Павлов, бросив короткое "пока", закрыл дверь, и машина тронулась.

Заявление Максима на какое-то время успокоило. По крайней мере, по дороге домой на лицо то и дело выползала улыбка, Ника тихонько хмыкала и качала головой — лучшая студентка потока... Он что, серьезно так думает? Хотя, даже если Павлов это просто выдумал, чтобы девушку отвлечь, она все равно была ему признательна за пару часов душевного равновесия. Именно пару часов, на большее Нику не хватило.

Ближе к ночи вернулась маета. Аутотренинг "лучше лечь пораньше спать, чтобы проснуться со свежей головой" не действовал. Стопка почти нетронутых книг укоризненно возвышалась на столе. Совесть то и дело напоминала о выпрошенных у Максима задачках, до которых так и не дошли руки. В итоге, покувыркавшись с полчаса, девушка со стоном выползла из кровати, волоча за собой одеяло, зажгла настольную лампу и до двух ночи "грызла гранит науки". Перерешать все, конечно, не успела, но, по крайней мере, немного успокоилась. После таких трудовых подвигов снилась, естественно, всякая ерунда, к тому же она раза три просыпалась со стойким ощущением, что сейчас, вот прямо через пару минут, прозвенит будильник. Будильник в ночь-полночь звенеть и не думал, Ника уставала удерживать себя в полубодрствующем состоянии, тянулась за мобильным, смотрела время, убеждалась, что еще можно спать и спать, и снова задремывала. После третьей побудки, когда часы показали без двадцати шесть, девушка решила больше не мучиться, вытащила себя из постели и поплелась в ванную, наивно полагая, что будет собираться не спеша. Три ха-ха. Она и так-то никогда не была копушей, а тут еще беспокойство подгоняло. В итоге, девушка вышла довольно рано, и, как следствие, в техноложку тоже припорола ни свет ни заря. Вспомнились первый курс, когда прийти за час до начала экзамена, считалось нормой, бледные студенты, кучкующиеся у двери в аудиторию, и твердое намерение идти в "первой пятерке", потому что, хоть и страшно, но просто так стоять и ждать еще страшнее.