Зависимость - 2

Эта комната слишком маленькая.

Она непонимающе посмотрела на него и только после этого поняла, что имела в виду старейшина под словом "тень".

Ты теперь обязан повсюду сопровождать меня?

Андромеда надеялась, что неправильно его поняла, и он сейчас ответит "нет", но парень только кивнул головой.

О, Боже, ей предстоит жить в одной комнате с этим странным красивым парнем, который к тому же еще и глухонемой.

Немой с сильным говорящим именем. Гром. Интересно, кто дал ему такое имя?

Еще до того, как кровь успела прилить к ее щекам и выдать Андромеду с потрохами, в дверь кто-то постучал. Мгновение спустя показалась служанка.

— Госпожа Фелиция приказала проводить вас в новую комнату, — она быстро стрельнула глазами в сторону Бронта.

— Да, конечно.

Андромеда не оглянулась на своего охранника, или тренера, или кем он там был, но парень и так последовал за ней.

Комната, которую им выделили, была, по меньшей мере, вдвое больше. И не такой детской. Она была выдержана в более спокойных холодных тонах, и там было как бы две жилые зоны, разделенные большим раздвижным шкафом. Лучше, чем ничего. Мебель была только самая необходимая, много свободного пространства, ни книжных полок, ни шкафа. Кроме двух кроватей и бельевого шкафа, здесь находились только два мягких кресла и стоящий между ними столик с лампой для чтения.

— Жилое помещение, — объяснила служанка, — прямо под этой комнатой находится тренировочный зал, если господин решит, что это необходимо для вашего обучения.

— По прежнему есть ограничения по моему перемещению в доме? — спросила Андромеда.

— Для вас да, не для господина. — После пятисекундной заминки она добавила. — И не для вас, когда вы с ним.

— Спасибо.

— Не за что, это только моя работа. Все ваши вещи уже здесь.

Поклонившись, она вышла из комнаты. Андромеда посмотрела на свои руки и только сейчас поняла, что продолжает держать альбом.

И что ей теперь делать? Ей показалось, что старейшина специально приставила к ней именно Бронта, чтобы лишить ее возможности общения. Андромеда не имела права общаться практически ни с кем в стенах этого дома, кроме Фелиции и, конечно же, Офелии.

Пока она, как статуя, замерла в центре комнаты, Бронт подошел к одной из кроватей, на полу у которой лежал небольшой походный рюкзак, и принялся распаковывать вещи. Никто не запрещал Андромеде хотя бы молча наблюдать за ним. Внутри оказалось несколько смен одежды, тетрадь в потертом кожаном переплете и кобура с пистолетом, как у тех мужчин, что забрали Андромеду вместе с Фелицией, в тот день, когда ее жизнь бесповоротно разрушилась. Последним на покрывало лег десятидюймовый планшетный компьютер. Его вещи полностью не заняли бы и четвертой части шкафа, но Бронт аккуратно разложил все по полочкам, отдельно брюки, отдельно рубашки и белье, еще одна полка для рюкзака.

Закончив, он через плечо оглянулся на Андромеду, все еще с интересом наблюдавшую за ним, и чуть изогнул бровь, будто спрашивая, что именно она от него ожидает. Та смогла только нервно пожать плечами.

Вздохнув, парень подошел к девочке и протянул руку за альбомом.

Ты всегда можешь обратиться ко мне, если тебе что-нибудь нужно. — Быстро написал он. — Я заранее прошу прощения, если мое присутствие нервирует тебя.

Его лицо не выражало никаких эмоций, и она не могла сказать наверняка, действительно ли он сожалеет, или это не больше, чем слова вежливости. Но все же она хмыкнула. Бронт не мог слышать, но он видел, как изменилось выражение ее лица.

На самом деле я даже рада. Ощущать, что рядом есть кто-то живой после месяцев одиночества в этой тюрьме. И я тоже должна попросить прощения: ученица из меня не очень.

Бронт покачал головой.

Я, скорее, твой стражник, чем учитель.

Стражник, не телохранитель, не защитник. Он прав: она все еще в тюрьме и вряд ли когда-нибудь из нее выйдет.

На этом их "разговор" был окончен. Бронт вернулся к своей части комнаты и, взяв в руки планшет, вытянулся на кровати. Андромеда подошла к своей кровати, села, подобрав под себя ноги, и открыла книгу, которую читала до того, как в ее комнате появилась женщина с пирсингом.

Как она не старалась, ее мысли были далеки от книги. С тем же успехом она могла просто сидеть и смотреть на потолок. Она нет-нет да поднимала голову и смотрела в противоположный конец комнаты. За весь вечер Бронт ни разу даже не взглянул в ее сторону. Он вел себя так, словно все это было ему до боли знакомо: комната, стены, трещины на потолке, девочка, которой уготовано стать сосудом для ангела.

Лучше бы ей привели пса, его она, по крайней мере, могла бы погладить, а еще поговорить в случае острого одиночества.

Затем она поймала себя на мысли, что крутит в руках альбом на той странице, где писала свое имя. От нечего делать, девочка написала его снова, крупными буквами и раздельно, и начала перебирать в голове. Ей не нравилось, когда ее называли Андромедой, да и Анной тоже, слишком много воспоминаний, как хороших, так и ужасных, было связано с этим именем. Но как тогда изменить его?

Ром?

Мед?

Она снова и снова разрезала собственное имя на части и снова складывала его, но ни один из вариантов не казался ей удачным. Тогда она прочитала его наоборот. Адемордна. Что еще за аброкадабра?

Но затем ей в глаза бросилось одно слово.

Демо.

Предварительная, урезанная версия.

Разве это не то, чем она была на самом деле? Глиняная форма, из которой предстоит вылепить подходящий сосуд, который лишь после этого можно будет наполнить.

Это имя подходило ей.

Демо-версия — то, чем она стала в этих стенах.

//////

Она снова спускалась по лестнице в своем старом доме, неся на спине рюкзак и держа за руку маму. Нет, не маму, Фелицию. Девочка задергалась, протянула руку, стараясь ухватиться за что-то, только бы не идти вниз, но женщина до боли сжала ее руку и потащила за собой.

На самом деле крови в доме почти не было, но во сне она покрывала не только труп женщины, ничком лежавший у дивана, но и весь пол вокруг. Девочка закричала, и тогда чья-то большая тяжелая ладонь ударила ее по лицу. Кожа тут же онемела, а сердце бешено застучало в груди, когда перед ней склонилась огромная мужская фигура.

Почему-то рассмотреть его лицо было невозможно, она только чувствовала несвежее дыхание и исходивший от него кислый запах пота.

— Ты должна повиноваться. Теперь ты принадлежишь ордену, маленькая ошибка природы. Эта женщина погибла из-за тебя, так что не смей кричать. Она пыталась защитить тебя, и посмотри, что из этого вышло. Все твоя вина.

Твоя вина.

Вина.

Вина.

Твоя вина.

Чья-то рука схватила ее за плечо и несильно встряхнула. В отличие от лапищи здоровяка, она была меньше и теплой на ощупь. Девочка отдернулась в сторону, пытаясь вырваться. Где-то совсем рядом щелкнул выключатель, и зажегся свет, хотя она даже не замечала, что до этого было темно.

Она лежала в кровати, незнакомое бледное лицо склонилось над ней. Прошло несколько долгих, мучительных секунд, прежде чем она узнала эти темные зеленые глаза. Бронт.

Она видела, как шевелились его губы, но не могла расслышать слов. И не сможет, это едва ни заставило ее нервно рассмеяться. Тогда она сосредоточилась на его губах, вместо того, чтобы смотреть на лицо, и, наконец, поняла, что он хотел ей сказать.

Кошмары?

Она резко покачала головой. Ее взгляд упал на прикроватную тумбочку, где все еще лежал альбом.

Как ты узнал?

Она отдала ему альбом почти сразу после того, как закончила писать.

Услышал.

Ты слышишь? — удивленно написала она.

Не так, как ты. Различить человеческую речь мне не по силам, но все же иногда глаза и другие органы чувств заменяют мне слух. Ты громко кричала. Звала маму.

Она непонимающе посмотрела на него.

Бронт не стал ничего писать, вместо этого указал на свои губы и снова начал ими шевелить.

Значит, ты можешь читать по губам?

Иногда, если человек говорит не слишком быстро. Ты повторяла это слово очень много раз.

Прости, — прошептала она одними губами.

Парень как-то грустно покачал головой.

Я знаю, каково это терять близких людей. Такие раны не заживают. По крайней мере, не так скоро.

Он указал рукой на лампу. Надо ли выключить свет? Она покачала головой и еще раз прошептала "прости". После этого Бронт вернулся к себе в постель, а она еще долго лежала на спине, глядя в потолок. Когда же, наконец, рискнула посмотреть в сторону, то увидела, что Бронт спит, повернувшись лицом к стене.

Она такая эгоистка. Мысленно произнося проклятия, девочка выключила свет и то же развернулась к стене, боясь даже думать о том, что подумал о ней Бронт после этой ночи.

/////

Бронт не спал. Он лежал, сосредоточившись на собственных вдохах и выдохах, и отсчитывал про себя время. Он никак не отреагировал на то, что она погасила свет, так как вовсе не лампа мешала ему спать.

Это будет долгая ночь.

2.4

Гоплофобия (англ.) (хоплофобия) — боязнь оружия.

Этот шепот постоянно преследует Кью, не только ночью, но по ночам он особенно громок и отчетлив. Что-то или кто-то настойчиво продолжает ее звать. Она не может различить, как именно называет ее голос, но точно знает, что он обращается к ней.

Кто обращается к ней? Человек, существо, демон или же это собственное подсознание пытается достучаться до ее запутавшегося разума?

За последний месяц она стала дерганной, бледной, даже больше, чем когда сидела в темнице. Она могла думать только о том, чтобы узнать правду. Как ее узнать.

Кто она такая на самом деле?

Что такое?

Как она убила тех людей и зачем это сделала?

Все ее воспоминания так или иначе касаются темницы, и даже сейчас ей неимоверно трудно представить себя вне ее, то есть на свободе.

Родилась ли она такой или кто-то сделал это с ней?

— Я должна узнать правду, — шепчет Кью, когда думает, что ее никто не слышит. Думает ли она, что камеры не снимают ее в этот момент, а микрофоны не записывают ее голос, или ей просто все равно? Это не имеет значения. Ничто не имеет значения, пока она не узнает правду.

Кью не решается на побег. Кто она такая, чтобы бросить вызов организации, которая приютила ее, и обречь на страдание жителей этого города? Уставшая, измученная, разбитая девушка, руки которой покрыты кровью. Убийца. Нет, побег ей не по силам.

На что тогда решится? Что она может сделать? К кому пойти?

/////

Демо. Сейчас это звучало глупо даже у нее в голове, это не может быть настоящим именем, если она единственная, кто употребляет его. Она усмехнулась, мечтая о том, как назовет его Фелиции.

Маленькая глупая девочка.

Она услышала какие-то звуки с противоположной стороны комнаты и быстро спрятала самоучитель по языку жестов под подушку. Почему-то она не хотела, чтобы Бронт видел, это казалось ей унизительным. Изучать язык без практики было достаточно трудно, но она просто не могла себя заставить попросить Бронта о помощи, или же пойти с этой просьбой к Фелиции. К тому же у нее почти не было времени, ведь ее стражник почти постоянно находился рядом с ней. Он даже пытался сделать из нее бойца, несмотря на все ее сопротивление. Часы, проведенные в спортзале, были самыми унизительными в ее жизни, особенно после взглядов, которые Бронт бросал в ее сторону. Андромеда вовсе не была необучаемой. Она послушно выполняла все физические нагрузки, которые он ей давал, не отлынивая и даже не пытаясь схалтурить. К концу шестой недели она даже неплохо освоила технику блокировки ударов и неплохо молотила руками и ногами по груше, но за все это время она так ни разу и не смогла ударить ни Бронта, ни кого-то еще. Даже мысль о насилии была для нее болезненной. Она могла бы снести побои или в самом крайнем случае обезоружить нападающего, но никогда ответить ударом на удар, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Именно это приводило Бронта в гнев. Впрочем, он никогда не позволял себе терять контроль и наказывать ее. И даже если он и хотел обругать Андромеду, то не смог бы этого сделать, что, наверное, должно было быть не так уж и плохо, но приносило ей только еще больше неудобства, заставляя испытывать чувство вины.

Они более-менее освоились с общением. Обычно дело ограничивалось жестами и мимикой, в редких случаях Бронт брал в руки альбом и ручку. У нее уже собралась целая стопка листов с изложением всех ее ошибок по тактике и алгоритму движений и дыхания, которого Бронт даже не мог слышать. И все же, несмотря на строгость, он был очень терпелив.

В свободное от тренировок время каждый занимался своими делами. Андромеда обычно читала или рисовала, в то время как Бронт так же мог читать, или чистить оружие, или полировать свои ножи или же заниматься чем-нибудь еще, но всегда только на своей половине комнаты. Днем он никогда не оставлял ее одну, разве что на время, которое она проводила в ванной комнате. Просыпаясь иногда по ночам, она видела его, тихо проскальзывающего в комнату. Тогда он обычно был одет только в тренировочные брюки с полотенцем, наброшенным на шею, а комната наполнялась запахом геля для душа.

Почему он никогда не тренируется при ней, а только показывает необходимые элементы? Конечно, она не могла быть для него достаточно хорошим спарринг — партнером, так как даже не могла ударить его, но все же он никогда не присоединялся к ней во время тренировок на выносливость.

И еще Андромеда спешила тут же закрыть глаза и притвориться спящей, а еще лучше вообще повернуть голову в другую сторону, чтобы он ненароком не увидел, как вспыхивали в темноте ее щеки, когда она представляла его красивое стройное тело с хорошо очерченными мышцами, все еще влажное от душа.

Боже, боже, боже.

В такие моменты ей просто хотелось провалиться под землю.

/////

Наконец, наступил день, когда она была готова рискнуть и обратиться к Бронту. Точнее, просто набралась для этого храбрости, поняв, что последнее время не может сдвинуться с мертвой точки. Это произошло вечером, незадолго до того, когда они обычно отходили ко сну. Все началось достаточно невинно, когда она с помощью жестов попросила Бронта передать книгу. Парень с интересом посмотрел на нее. За то время, что они были знакомы, Андромеда успела так же научиться (по крайней мере, ей так казалось) различать некоторые его эмоции, когда он не хотел их показывать. Ориентирами ей служили едва заметные сокращения мимических мышц, подергивания плечами, движения руками, выражение глаз. Например, когда он был зол, то начинал сжимать руки в кулаки, словно хоть так пытался не выпустить наружу свой гнев. Когда бывал сильно увлечен книгой (или может быть взволнован?), уголок его рта совсем чуть-чуть опускался вниз. Когда же был доволен успехами Андромеды, хоть его губы и вовсе не двигались, но глаза улыбались.