Книга 3_Клятва графа Калиостро

Арчи ужом вился вокруг Воропаева, выпрашивая мясо. "Ну хоть кусочек, хоть ошметочек! Поделись с бедным ребенком! Ну чего тебе стоит?" — говорили несчастные собачьи глаза, пока наглая моська пыталась как бы невзначай заглянуть в кастрюлю. Артемий щелкнул его по носу и послал жевать хлебушек. Тогда Арчи совершил прыжок кобры и намертво вцепился в шампур, точнее, в нанизанные на шампур куски. В несчастных собачьих глазах читалась решимость бороться до последней капли маринада.

— Вер, уйми своего... Вера?

Я отчаянно плевалась, мысленно проклиная помидоры и всех пасленовых прадедушек до пятого колена.

— Всё нормально? — муж в мгновение ока оказался рядом, вытирая руки полотенцем.

Забытый Арчи расправлялся со "своей прелестью" и довольно урчал.

— Помидор гнилой попался, — пробормотала я, спешно глотая воду.

— Этот, что ли? Да нет, нормальный помидор, — заключил Воропаев, проверяя красного вредителя магией, — даже без химиков и котов.

— Не знаю, как там насчет химиков, но на вкус — хуже некуда.

— Вер, если тебе нехорошо, давай вернемся домой.

— Нет! Мне хорошо. Пашка...

— Переживет Пашка, — отрезал он. — Ты вся зеленая.

— Со мной всё в порядке, правда, просто живот разболелся.

— Когда ты так говоришь, всё обычно оказывается не в порядке.

Муж нырнул в салон "Ниссана" и достал из бардачка аптечку. Сунул мне три таблетки активированного угля.

— Этого пока хватит. Пей, поживем — увидим.

Послушно проглотила таблетки, запив их остатками воды, и снова взялась за нарезку. Артемий мягко, но решительно забрал у меня нож.

— Ты лучше в теньке посиди, с помидорами сам разберусь. Если вдруг станет хуже, сигналь, домой вернемся.

В наказание за украденный шампур Арчи оставили голодным, строго-настрого запретив Павлику кормить собаку. Впрочем, мой четвероногий тайфун не особо расстроился. Он сыто икал под столиком, молотя по земле выдровым хвостищем — наивысшая степень блаженства.

— Клаффный фафлык, пап, — похвалил Пашка с набитым ртом.

— Запей. Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, — отозвался мальчик, обретя возможность говорить внятно, — это констатация факта.

— Где-то я уже это слышала, — выглянула из-за "Практической магии", за которой спряталась, как за ширмой.

Раскладные кресла с высокой спинкой благословенны. Я оттащила свое в тень и теперь полулежала с книгой, не боясь свалиться. Дискомфорт медленно, но верно переходил в дурноту, а в таком положении было более-менее удобно.

Одновременно с чтением решалась сложная аналитическая задача: вот уже август перевалил за половину, и сентябрь буквально пляшет на кончике носа, а что буду дарить мужу на день рождения, так и не придумала. Понадеявшись на внезапное озарение, тянула до последнего. Дотянула. Хотелось чего-то оригинального, запоминающегося, а не просто нового портмоне или другой какой-нибудь жутко-полезной-в-хозяйстве вещи. Само собой, идеи с дачно-морским отдыхом мне в жизни не переплюнуть... Ну, ладно, предположим, что это всё-таки будет вещь. Тогда что делать с "упаковкой"? Романтический ужин? Нет, не пойдет, не годовщина ведь. Семейный ужин? Уже лучше. Пускай у нас будет торжественный семейный ужин. Но что же мне ему подарить?

Я крутила варианты и так, и этак, перебирая теоретически осуществимые и отбрасывая заоблачные. На ум шли всякие подарочные банальности вроде вышеупомянутого портмоне и наручных часов. Личные сбережения в наличии, семейный бюджет не пострадает, но, думаю, в подарке должна присутствовать и ручная работа — крылья, например, мне ваяли вручную, переплавляя серебро и ограняя лунные камни...

Я и не заметила, как задремала с тетрадью на коленях. Над головой одиноко чирикала птица. Веки смежились сами собой. В течение последних двух недель никак не удавалось выспаться, и хитрое тело стребовало свое.

Проснувшись спустя какое-то время, обнаружила, что осталась в гордом одиночестве. Солнце скрылось за набежавшими тучами, поэтому кто-то укрыл меня пледом. Завернутая в целлофан тетрадь лежала на столе, а Артемий и Пашка играли с Арчи в "тарелочку". Отошли подальше, чтобы не разбудить. Заботливые.

В чайнике нашлась вода, в пластмассовых контейнерах — шашлык и нарезанные овощи. Заедая мясо хлебом, налила себе чаю покрепче, посолила половинку огурца и вернулась в кресло. Или уголь помог, или свежий воздух, но тошнота оставила в покое. Помидоры, правда, по-прежнему вызывали нездоровое отвращение.

— Вижу, тебе полегчало, — заметил муж, когда они вернулись к машине.

Пашка отнимал у Арчибальда "тарелочку", которую тот гордо нес в зубах. Пес беззлобно порыкивал на мальчика, но, в конце концов, уступил. День у Арчи выдался хороший, а если тебе хорошо, надо делиться с другими. Счастье как торт — его лучше разделить на всех, иначе и зубы испортишь, и колики заработаешь.

— Чаю хотите?

— Я сок хочу! — заявил Павлик.

— Возьми в багажнике. Вер, у тебя перец на бороде.

— Да? — потерла подбородок, взглянула на ладонь. Действительно, черный перец. Откуда?

Взгляд упал на недоеденную половинку огурца. Оказывается, вместо соли я ухитрилась щедро приправить его перцем и не заметила разницы, только вкуснее показался.

Воропаев протянул мне влажную салфетку, достал Пашке сок, а сам уселся на траве, скрестив ноги. Арчи копошился рядом, зарывая "тарелочку" в корнях.

— Хорошо иметь домик в деревне, — мечтательно протянул мой супруг, — на природе даже воздух другой, вкусный какой-то, надышаться не можешь. А в городе — один бензин.

— Не скажи, — возразила я, — у нас еще всё довольно неплохо, жить можно. Но на природу, согласна, иногда хочется.

— Тогда решено: как выходим на пенсию, покупаем дом. С огородом...

— И курами? — вклинился мальчик.

— И курами, и утками, и гусями, и коровами, и овцами...

— А кто, интересно, будет за всем этим ухаживать? — терпеть не могу коров.

— Мы и будем, — не растерялся Воропаев, — разве ты не со мной?

— Не горю желанием целыми днями носиться с корытом и лопатой, — честно призналась я. — Коров нужно доить, гусей — пасти, об овцах вообще молчу.

— Эх, Вера-Вера, а как же "в горе и в радости, во здравии и в болезни..."?

— Эй-эй-эй, о гусях там не слова не было, — отмахнулась я.

— Похоже, это друг познается в беде, а жена — в деревне, — рассмеялся Артемий, смахивая ползущую по руке гусеницу.

— Именно. Хочешь проверить кандидатку в законные — подари ей корову.

Смех смехом, а в деревню я не поеду, никогда и ни за что. Разве что на старости лет щелкнет в мозгу какой-нибудь скрытый доселе тумблер, и мечтой всей моей оставшейся жизни станет садоводство и огородничество. Вот тогда, пожалуйста, хоть утки, хоть лошади.

Дебаты прервал телефонный звонок. Тут же вроде сеть не ловит!

— Могло же быть такое, что я его дома забыл? — непривычно жалобным голосом спросил Воропаев. — Или уронил во что-нибудь нехорошее? Это ведь на полчаса, как минимум.

— Сологуб, что ли?

— Если бы! — словно решившись на прыжок с Ниагары, он ткнул пальцем в зеленую трубочку. — Да, Светлана Борисовна. День добрый! Не знаю, может, дома забыла? Да, со мной. Нет, не в городе. Ах, вы у нас! Ну, разумеется. Что? А, сварите на ваш вкус, мы всеядные, вы же знаете. Правда-правда. Конечно, одну минуточку, — муж передал телефон мне. — Молись и кайся, моя дорогая.

— Да, мама, — смиренно сказала я. И понеслось...

С тех пор как я познакомила Воропаева с родителями, над нашим волшебным инкогнито нависла серьезная угроза. "То тюлень позвонит, то олень" — то Элка нежданно-негаданно нагрянет, то Анька. Порой лишь чудом удавалось выйти сухими из воды, спросите домовых. Например, однажды нас за малым не разоблачила мама. Как сказала бы сестренка, чуть не спалились. А дело было так...

Ключ от квартиры мамуля стребовала в день въезда: график ненормированный, могли вернуться вовремя, а могли и под утро. Установка носить нам съестное и домашнее обсуждению не подлежала. "Как можно три дня есть один и тот же борщ?!" Воропаев ругался: сам он маменькиным сынком никогда не был и не привык к вторжениям в семейную крепость. Еще бы, столько лет все по струночке ходили, а тут нате вам — моя мама. На нее давить бесполезно.

— Светлана Борисовна, упорная вы наша, ну не пять лет деткам! И приготовим, и уберем. Мотаться каждый божий день через полгорода я вам не позволю.

— Артемий Петрович, — да-да, они между собой на "вы" и по имени-отчеству, — я глубоко ценю вашу заботу, но позвольте мне самой решать, куда и когда мотаться, — и хотя она не добавила "уж будьте так любезны", эта прибавка буквально повисла в воздухе.

Я в n-ный раз оказалась меж двух огней: новоявленные родственники, исчерпав все имеющиеся аргументы, обратили взоры ко мне. Замкнутые циклы: поспорят-поспорят — посмотрят, еще поспорят-поспорят — опять посмотрят.

— Воропаев, не смотри так на меня! Кто в доме мужчина, ты или я?

— Вот, — подняла палец вверх родительница, — Сережа, тебя это тоже касается! Куда делось твое авторитетное отцовское мнение?

— Ты на меня-то собак не спускай, Свет, — выкрутился папа. — Ты первая, извиняюсь, на зятя накинулась.

— Значит, тебе наплевать, чем дети будут питаться?!

— Так, господа, перерыв, не будем толочь воду в ступе. Светлана Борисовна, при всем уважении, вы перегибаете палку. Приходите к нам, помогайте, но, умоляю, не делайте этого каждый день!

— Да кто вам сказал?..

— Эй, народ, — крикнула из прихожей Анютка, — кто-нибудь мороженого хочет? Я тут случайно ларек ограбила.

При всех дипломатических талантах благоверного ему так и не удалось убедить тещу в своей правоте — она уступила непобежденной. Мое слово, как не странно, стало решающим: мама с папой и так много для нас делают, но детки выросли.

— Теперь твоя фамилия Морозова, — пошутил отец, когда мы остались вдвоем. Супругу кто-то позвонил, а мамуля топила горе в котлетах, — хотя оно и верно: прав зятек. Переупрямил-таки! Да, дочь, в твоей семье матриархата нет и не будет. Ты ему хоть иногда возражаешь?

— Иногда возражаю, — заверила я, обнимая папу.

— Вот он, мужской авторитет! Бабе нужно, чтобы её тиранили, от избытка власти бабы дуреют. Но я тебе этого не говорил.

Мама навестила нас в одиннадцатом часу, убежденная, что дома никого не окажется: после "эпидемии гриппа" я позвонила ей и солгала, что выхожу на работу. Паутина лжи давно достигла космических масштабов, родные не знали ни о выкидыше, ни о том, что Пашка теперь живет с нами. Объяснить им всё это, не рискуя быть упеченными в дурдом, было, мягко говоря, проблематично, ведь объяснить не значит соврать. Из одного не бредового объяснения всегда вытекало крайне бредовое.

До того знаменательного дня мне везло: мама приходила не так уж часто, примерно в одно и то же время, поэтому мы с мальчиком шли гулять, пока сигналки не сообщали, что квартира пуста. Но Фортуна — дама капризная, любит повернуться не тем местом. Я совершала традиционную уборку, Павлик, оказав всю посильную помощь, устроился на диване с книжкой, щенок спал, Никанорыч мариновал огурцы, а Люсьена домывала холодильник, попутно колдуя над компотом. И тут, как в дурных фильмах, поворачивается ключ в замке. Я застыла в позе Золушки, Пашка захлопнул книгу, пес навострил уши и весь подобрался. Домовые продолжали заниматься своими делами.

— Это папа?

— Нет. В кухню, быстро, скажи, чтобы спрятались.

Мальчик кивнул и успел промчаться мимо двери до того, как та распахнулась. Из всех зол придется выбирать реалистичное.

— Привет, мам.

Она едва не выронила авоськи.

— Верочка? — пропыхтела мамуля, отбиваясь от Арчибальда. Образ кругленькой, нагруженной всякой всячиной тети Светы в дурной собачьей голове ассоциировался с чем-то вкусненьким. — Хороший мальчик, умный мальчик! Сейчас тетя Света тебя накормит... А что ты тут делаешь, дочь?

Я хотела задать тот же самый вопрос, но вместо этого забрала у матери сумки.

— Мы же просили, не таскай тяжести! Что там, кирпичи?!

— Не кричи на мать! Там огурцы, помидоры и варенье. Валя прислала посылку, половину вам.

— Ну, ма-ам, — простонала я.

— Что "мам"? Ну что "мам"? — проворчала она. — Нам это всё равно не съесть. А ты почему не работе?

— Отгул взяла, — буркнула сердито, забыв, с кем имею дело.

Мать вцепилась в слово "отгул", как репей в собачий хвост.

— Как отгул? Какой отгул? Ты же только что с больничного!

Так, досчитали до десяти и выдохнули. Это моя мама, она любит меня, пускай и в своей особой манере, а с пеной у рта доказывать собственную взрослость — значит уподобляться девочке, что втайне проколола язык.

— Мамуль, я пошутила. Сегодня министерская проверка, всем будет не до нас, вот и отпустили домой, чтобы глаза не мозолили.

— Да? — усомнилась она. — Ну ладно, хоть отдохнешь по-человечески.

Я проглотила смешок.

— Ты проходи, я пока чайник поставлю, — пропустила её в кухню, где грыз бублики Пашка. Домовых в поле зрения не наблюдалось: Никанорыч сидел в буфете, а Люська наверняка на вытяжке. — Кстати, знакомься...

Без эмоций, будто так и надо, представила маме Павлика, а Павлику — маму.

— Ох, как на отца похож, просто копия!

— Угу, — хором сказали мы с Пашкой.

"Спасибо, Паш, ты настоящий друг".

"Ерунда. У тебя странная мама".

"Разве?"

"Ага. Зачем она нюхает шкафчики?"

Я обернулась как раз вовремя. Водя носом, словно заправская ищейка, мамуля потянула за буфетную дверцу.

— Не открывай!!!

Дверцы громко ударились друг о друга.

— Зачем так пугать?

— Извини, пожалуйста, просто у нас там... фасоль.

— Фасо-оль?!

Я кивнула, закусив губу.

— Пашке в подготовклассе прорастить задали. Вторую неделю бьемся.

— Какая странная программа...

Еще немного, и я рассмеюсь в голос. Смех лопался в горле щекотными пузырьками, ладони взмокли — внеочередной гормональный всплеск. Когда ж он у меня наладится, фон этот?

— Что-то у вас самогоном пахнет, — выдала мама. — Верочка, надеюсь, Артемий не?..

— Нет, конечно! — искренне возмутилась я. — Только по праздникам, по чуть-чуть.

Шкафчики оставили в покое, но она нет-нет, да водила носом. Никанорыч неисправим. Жаль, что нежить не закодируешь, а то муж просто жаждет вшить любителю "беленькой" куда положено, чтобы даже смотреть не смел.

Мы пили чай, развлекая маму светской беседой, я следила за компотом, мысленно извинившись перед Люськой. Время приближалось к двенадцати, скоро должен прийти на обед Артемий. Нисколько не сомневаясь в мужниной сообразительности, всё же уличила момент и отправила смс-ку: "Если вдруг что, я дома из-за министерской проверки".

Ответ не заставил себя долго ждать: "Мама?" Я нажала на грустный смайлик с круглыми глазками и приписала: "с инспекцией. Спасай!"

Ответом мне стал коварный смайлик без подписи. Чувствую, не миновать очередной лекции в духе "а я тебе говорил...". Не в первый раз, переживу, только бы вернулся поскорей! В его присутствии не так сложно врать с честной миной.