Эссенциалист

— Первым на это обратил внимание мой друг. Он упрекнул меня в нечестности. В том, что я один и тот же жизненный период рассказываю по-разному. Совсем по-разному. Я сначала как-то не замечал. Но когда он мне привёл пример, я и сам это увидел. И я не понимаю, как так может быть. Я помню как будто две разные жизни. Вот он мне и сказал: "А вдруг это — раздвоение личности". И я уже готов с ним согласиться.

— А ваш друг — не врач?

— Нет.

"Но он мог бы им быть", — подумал Андрей.

— Значит, две разные жизни. Вот прямо от начала до сегодняшнего дня? — доктор провел ребром ладони по столу, как бы обозначая границы, — или это какой-то момент?

— Боюсь, что их несколько, этих моментов, — взволнованно продолжал Андрей, — вот например, с учёбой. Я отчётливо помню, как поступал в академию. Экзамен помню, профессоров в мантиях. Абитуриентов с горящими взглядами. Вопросы своего билета. Ну, не все, но один зато — досконально. И в то же время, я знаю прекрасно, что в эту академию перевёлся из другой, уже после третьего курса. И без всяких экзаменов.

— Так может быть, вы тогда не поступили? Поступили в другую? А туда перевелись как раз после третьего курса? Такое могло быть?

Андрей задумался.

— Теоретически могло, но...

— Не буду пока спрашивать вас о том, как назывались академии, чтоб не обременять мозг лишней нагрузкой. Назовём их условно: академия "Солнце" — это та, куда вы поступили, и академия "Луна" — это та, куда вы перевелись.

— Так я же, получается, и поступил и перевёлся в одну и ту же академию — "Солнце!" — горячо возразил Андрей, — как вы правы, доктор, это именно Солнце по сравнению с Луной.

— Очень хорошо! — похвалил доктор, — запутать мне вас не удалось. Идём дальше. Вы помните, как закончили академию?

— Да, и очень хорошо, — кивнул Андрей, — экзамены помню, вручения диплома, как значок прицепили... напутственное слово, а потом был выпускной вечер... Господи, как же давно это было!

— Вы, кстати, верующий? Господа упомянули.

— Д-да не то, чтобы очень. Не отрицаю существование бога, но и...

— Понятно. Так какую академию вы закончили?

— "Солнце".

— Уверены?

— Абсолютно.

— Значит, — покивал головой Зиньковец, — по одной из версий вы проучились там с четвёртого курса... сколько лет?

— Шесть.

— Ух ты! То есть с первыми тремя годами это было бы девять?

— Да нет, шесть! Шесть всего. Магистратура.

— Так, секундочку. Мы ведь остановились на том, что по одной из версий...

— Да, магистр, я понял. Но я помню свою зачётку. Двенадцать семестров. Да и вообще...

Андрей замолчал и задумался.

— Как вы меня назвали? Магистр? — с интересом переспросил психотерапевт.

— Простите, оговорился. Доктор, — произнёс Андрей, будто пробуя слово на вкус.

— Значит, вы помните факт поступления, учёбу и момент окончания, я правильно понял?

— Да. Вот сейчас мне кажется, что я вообще всё помню. И могу рассказать по месяцам.

— Отлично! А что вы помните об академии "Луна"?

— Помню, как пришли к нам профессора из академии "Солнце" и предложили перевестись.

— Так. А ещё?

Андрей подумал и с сомнением сказал:

— Да ничего конкретного. Как-то бледно очень. И вообще мне сейчас кажется...

— Да-да?

— Что я там и не учился вовсе. Но дело в том, что когда я рассказывал об этом своему другу всего несколько дней назад, я был уверен, что переводился! — возбуждённо заговорил Андрей, — ясно видел эту картину! А теперь... почему-то не вижу.

— А в связи с чем состоялся разговор с другом? Что его вызвало, вы можете сказать?

— Могу. Он увидел мой диплом на стене и спросил, что это такое.

— А что же его так удивило? Разве диплом необычный?

Андрей замялся, боясь снова быть непонятым при упоминании эссенции.

— Я умышленно не спрашивал о вашей профессии. Но и вы избегаете называть обе академии. Это чем-то вызвано?

— Да, если честно. Я столкнулся с тем, что Академия "Солнце" никому не известна. И специалисты, которых они выпускает — тоже. И учреждений, в каком я проработал несколько лет, в этом городе нет.

— И вас это удивило?

Интерес врача всё возрастал.

— Да. Понимаете, в городе, где я учился... Да не только в том городе! Вообще до того, как всё случилось...

— Всё было нормально? Ясно и понятно?

— Вот именно! — воскликнул Андрей.

— Так что же случилось? — участливо спросил врач, — что вас так потрясло?

Андрей встал, походил по кабинету, потом повернулся к психотерапевту.

— Константин Павлович! Я могу рассказать, что случилось. Это я помню и не забуду никогда. Но я почему-то уверен, что как только я начну рассказывать, вся двойственность вернётся снова. И я даже сомневаюсь, что вы мне поверите. Такая же история... как с академией, — прибавил он недоумённо.

— То есть, сейчас вы сомневаетесь, что это вообще было?

— Да нет, — медленно и задумчиво проговорил Андрей, — сейчас мне кажется, что было несколько больше...

— Андрей! — решительно сказал доктор, — я вижу: что-то вам не даёт покоя, но в то же время, вы боитесь это "что-то" в себе обнаружить. Разрешите, я попробую сам? Вы мне доверяете?

— Да. Вам — да. Что я должен сделать?

— Снимите пиджак и рубашку и ложитесь на кушетку. Обувь можете оставить.

— Конечно.

Андрей с готовностью разделся и лёг на покрытую голубой клетчатой простынёй банкетку. Зиньковец сел рядом на стул, сложил руки как перед чайной церемонией. Затем протянул ладони к Андрею, подержал над солнечным сплетением, над головой, над шеей, над грудью, над животом, над пахом, затем вернулся к солнечному сплетению.

"Словно паутину снимает", — подумал Андрей.

— Парень, — поражённо произнёс врач, — ты откуда, а? Ты ведь эссенс? Или нет?

Он опустил руки, глядя на Андрея.

— Эссенс!

Андрей порывисто сел.

— Как хорошо, что я к вам попал! А то я уже обыскался — нигде нет корректоров.

— А их здесь и нет, я единственный, — серьёзно сказал Зиньковец, — ну вот теперь ещё ты.

— Но как же так? И разве это, — Андрей обвёл взглядом кабинет — эссенциалия?

— В этом мире нет эссенциалий, мальчик, — сочувственно произнёс корректор, — но здесь тоже можно жить. Так ты — сожжённый? Поздравляю! Нашего полку прибыло.

Андрей смотрел на корректора во все глаза и ничего не понимал.

— Но, похоже, — нахмурился тот, — ты перенёс костёр тяжело. Расскажешь? Лучше, если выговоришься.

— Да сейчас уже легче. Хотя...

Андрей стал рассказывать про Риту. Про её ошибку, дознание, суд и костёр. Когда он дошёл до того момента, как пламя танцевало вокруг девушки, он остановился.

— Так ты что же, только свидетель?

— Да.

— Что-то я не очень понимаю, — покачал головой корректор, — как же ты здесь оказался?

— Я не помню. Я осознал себя всего неделю назад. А до этого — как во сне. Или вообще провалы. А что в паутине? Видно что-нибудь?

— Что-нибудь видно. Ну-ка, одевайся. Разговор, боюсь, долгий.

Пока Андрей застегивал рубашку, корректор быстро чертил схему его паутины. Карандашом, ручкой и красным маркером.

— У тебя не раздвоение личности. Вот смотри.

Он положил рисунок перед Андреем.

— Ты свою паутину когда-нибудь видел?

— Конечно, в Академии друг на друге тренировались.

— В Академии "Солнце"? — улыбнулся врач.

— Да, это она, — Андрей улыбнулся в ответ.

— А академия "Луна", кстати, это что?

— Медицинская.

Зиньковец воззрился на Андрея.

— Очень интересно... Гляди сюда. Какого цвета паутина эссенса?

— Серебряного.

— Верно. Но серебряного карандаша у меня нет, поэтому нарисовал простым. Вот, сколько в твоей сущности серебра. Дальше идут синие нити. А потом и третья часть — сиреневые.

— Это... не моя паутина, — губы Андрея задрожали, — это...

— Расщепление сущности. Вернее, даже не расщепление, а комбинирование из трёх. И честно признаюсь: я вижу такое в первый раз. Видимо, твои двойные воспоминания связаны именно с этим.

Андрей смотрел на паутину, силясь понять.

— Где ты находишься, по-твоему? — спросил корректор.

— В медицинском центре, — тихо ответил Андрей.

— Правильно. А где медицинский центр?

— В подмосковном городке.

— Замечательно! А что за город такой?

— Это город, где я родился и вырос. Закончил школу. Потом... Нет, — задумался Андрей, — я её не закончил, а ушёл в техникум. Потом — в армию. Потом уже в академию.

Андрей рассказывал, глядя на обои с берёзками. Если б в этом момент он посмотрел на врача, то увидел бы, какие физиономии он корчит от удивления.

— А Академию Эссенс ты закончил тоже здесь?

— Нет-нет. Тут я поступил в медицинскую, а после третьего курса... Стоп. Ну вот опять. Да что за чертовшина!

Андрей с досадой замолчал.

Врач тоже задумался, потом спросил:

— Скажи мне, Андрей. Только не спеши, подумай сначала. В том городе, где тебе прицепили значок-паутинку, есть медицинские академии?

— Нет! Что вы. Ничего подобного там и в помине нет. Я вообще не понимаю, как это можно лечить таблетками и уколами.

— А теория сущности тебе нравится?

— Ещё бы!

— Андрей, слушай меня внимательно, сосредоточься. Вспоминай день выпуска, диплом, значок. Значок видишь?

— Да.

— Где, кстати, сейчас твой значок?

— Кажется, я оставил его там, в замке. В тот момент я его почти ненавидел.

— Из-за суда?

— Да.

— Ладно. Значит, тебе вручают диплом и прицепляют значок. Твои чувства?

— Я был очень горд. И рад. И чувствовал себя волшебником.

— И вспоминал, как ты впервые услышал про теорию сущности? Про академию? — подхватил корректор.

— Да. Мне в армии один парень рассказал...

— А где ты служил? — продолжал спрашивать корректор.

— В Северном регионе. Радиоперехват.

— Холодно было? — кивнул головой Зиньковец, — ты рассказывай, не отвлекайся.

Он поднял обе руки, одну положил Андрею на затылок, пальцами другой принялся осторожно шевелить над его головой.

— Зимой — не очень, до минус тринадцати, не больше. А вот лето холодное.

Я же с юга приехал, у нас каштаны распускались свечками, как раз в призыв. Под летний призыв попал. А в Баринске — ветра, шторма, корабли...

— В Баринске — полярный день как раз был?

Пальцы корректора заработали быстрее.

— Да, лето в самом разгаре.

— А каштаны где цвели?

— В Дмитровске. Целая аллея каштанов...

— В Дмитровске? Ты там жил? Я бывал в Дмитровске, проездом. К морю ездил, в отпуск. Вокзал красивый в Дмитровске. Часы там такие...

— ...С белками.

— С белками? Белок не помню. Помню циферблат светящийся. А твой дом далеко от вокзала?

Андрей молчал.

— А дальше — обрыв, — произнёс он наконец.

— Не обрыв — кромка, — вздохнул корректор, опуская руки, — школу не помнишь?

— Нет.

— Маму, папу?

— Нет.

— А вокзал видишь, — заключил корректор.

— С трудом, но вижу. Я там на поезд садился, когда в академию уезжал.

— А другой вокзал помнишь?

— Откуда — на суд? — понял Андрей, — ещё бы!

— Это какой город?

— Невск.

— А суд где был?

— Сложное название, я его не запомнил. На берегу Тийского моря.

— Айсбург.

— Точно.

Взгляд Андрея потемнел.

— Как зовут трибунальщика, который вашим делом занимался?

— Артур Пелганен.

— Не знаю такую фамилию, я бы запомнил, — покачал головой корректор.

— Он мой ровесник, на год старше. Тоже у нас учился. А потом...

— А потом?..

— Подождите...

Глаза Андрея широко раскрылись, прозрачное, как эфир, воспоминание стало обретать форму...

— Но нам ведь всегда говорили: "Невиновные не горят"! — цепляется Свидетель за последнюю соломинку.

— Не горят, — глухо вторит Артур.

— Но... я не понимаю...

— Ты никогда не видел "сожженных" магов?

— Нет, — вздрагивает Свидетель.

Секунду поколебавшись, Артур отпирает ящик и, достав какой-то предмет, кладёт перед ним на стол.

Это слегка оплавленный и почерневший по краям значок. Серебряная паутинка с буквой "А".

— Сожжённый маг! Что такое "сожжённый маг"? Вы тоже сказали — "сожженный"! — закричал Андрей.

— А Артур не объяснил тебе?

— Нет, он ничего больше не сказал. А я и спрашивать не мог.

— Сожжённый маг, дорогой мой, это корректор, прошедший через костёр. Как я, как ты, как твой Артур. Как твоя Рита.

— Как это? — прошептал Андрей.

Врач усмехнулся:

— Предметы первого курса помнишь?

— Да вроде...

— Что у тебя было по преобразовательной физике?

— Красная галка...

— Ну и?..

Андрей посидел с минуту, опустив голову и сокрушаясь, какой он бестолковый.

— Но не... портал же это, — неуверенно сказал он, — вроде нет сейчас таких сильных магов.

— Магов, может, и нет. Зато есть современная техника, способная воспроизвести технический портал между мирами или коллатераль, как его называют.

Осталось выяснить, как ты попал в коллатераль. То есть — в костёр.

— Я?!

И тут Андрей понял.

— Так это, значит, не сон!

— Не молчи, рассказывай!

Сбиваясь, то и дело останавливаясь, Андрей рассказал про то, как он бросился к Рите, про сеть серебряных лучей, про видения: современный город, средневековье, снова тот же город, темнота. Врач слушал и качал головой.

— Однако! — произнёс он, с уважением глядя на Андрея.

— А пришёл в себя я уже дома. В квартире. Я в Интернете сидел. И ещё я помню череду каких-то фактов: как на теплоходе плыву, потом, вроде, как на работу устраиваюсь... То ли было, то ли нет. Значит, Рита жива? Так где же она?!

— Видимо, в том мире, что ты назвал средневековьем. Но точно это может знать только Трибунал.

— Да, мне как раз очень нужно связаться с Трибуналом! С этого же всё и началось! Но какой же я болван! Так я — в другом мире! Стоп. Но как же... Ведь Стас — мой друг, он же... из этого мира.

Андрей, потрясённый замолчал.

— Тот самый друг, который сказал про раздвоение личности?

— Да.

— Так откуда ты его знаешь?

Зиньковец, не отрываясь, смотрел на Андрея.

Эссенциалист поёжился под его взглядом.

— Не знаю — откуда, — наконец сказал он. — Но я знаю про Стаса больше, чем про себя самого.

— Так. Ну-ка, ну-ка...Интересно!

Доктор прислонился к спинке стула, приготовившись слушать.

— А с чего начать-то? — Андрей потёр лоб ладонью. — С детства?

Зиньковец сдвинул брови, перевёл взгляд на берёзки, потом задумчиво спросил:

— Когда ты впервые встретил своего Стаса уже после костра? Помнишь?

— Конечно. Я пришёл на свидание...