Чёрное сердце 1 часть

Глава 21.

Вереница последующих событий смазана. Полиция. Опознание. Александр, Костик, Андрей... Показания, соболезнования, похороны... Люди... Много наших знакомых... Длинные толпы народу. Произносят пустые слова: 'Скорбим... держись... крепись... Если что, ты только позвони... Вадим был замечательным... Лучшим...'

Бесстрастно смотрю в лица — не вижу в них честности и подлинных чувств. Дежурные фразы, не приносящие облегчения. Почему всё так пресно, безвкусно, безжизненно? Глупости не позволяет совершать Андрей и Никитин — следят зоркими глазами. Александр — время от времени пропадает, а вот Зепар... всегда рядом, помогает в полиции, с опознанием, с похоронами... На дознании, где на меня первым же делом вешают убийство собственного мужа, расправляется с обвинителями вескими аргументами, подкрепленными массой информации на бумажных носителях и закрепляя алиби своими показаниями. Костик защищает как адвокат...

Странно, но, ни слова, ни документа не могу вспомнить — всё пролетает в пустоту, точно мне яростно подчищают память, чтобы не захламить ненужностью. Да мне плевать! Пусть бы и посадили в тюрьму. Как жить-то?..

Зепар настолько подчиняет мою жизнь себе, что даже умудряется командовать в офисе турфирмы — работу никто не отменяет. Удивительно, его слушаются беспрекословно. Я молчу, нет сил, да и желания пререкаться...

Хм, не помню ни единой важной встречи или звонка — тихо прихожу, также ухожу... ведомая под руку Андреем.

Вскоре, друзья как один — оставляют меня на попечении Зепара. Навещают по возможности, а звонят по нескольку раз на день. Говорить не хочу — отворачиваюсь или утыкаюсь в подушку. Пока не готова... Нечего ответить! Сердце на куски, душа на части. Я медленно умираю, потеряв вкус к жизни!

Видимо, Зепар нанимает прислугу, потому что изредка вижу пожилую женщину. Невысокую, полноватую, миловидную, рыжеволосую, голубоглазую. Где-то её видела уже, но хоть убей, не помню где именно.

Снует тенью по комнатам, вертится на кухне. В её глазах читаю сострадание и жалость. Искренне... Они мне не нужны, не приносят облегчения, а ощущать себя ущербной — ещё гаже. Спасибо, что она умнее многих — ничего не говорит. Молча делает работу, и исчезает...

Как выясняют специалисты: в машине были повреждены тормоза и нарушена гидравлика руля. Скорость высокая, машина слетает в кювет на съезде с моста. Ко всему прочему, не везёт с обочиной — там бетонное перекрытие. Авто сминается в гармошку. Сергей и муж, сидящий на переднем сидении, погибают сразу. Вадима даже выкидывает на капот. Тела обгорают настолько, что приходится делать опознание по зубам, но мне уже и перстня было достаточно. Оттиск-печать, с которым муж никогда не расставался. Да, порядком подплавленный, но очертания... слепок...

Можно так сказать, фартит: у Сергея никого не нет. Мне не приходится извиняться. Смотря в глаза, приносить соболезнования... Не уверена, что смогла бы и так постоянно тянет на себя руки наложить, но... злобный надсмотрщик рядом. Приём таблеток по режиму. Даже не позволяет закрываться в ванной — посидеть в воде с пеной, привести тело в порядок... Один раз не ослушиваюсь — в итоге, дверь слетает с петель, ещё не успеваю раздеться. В бешенстве хочу вызвать полицию, учиняю скандал...Кричу вдоволь, аж голос срываю — вместо ора, хриплю давясь слезами... Вот только Андрею плевать на мою боль. Сочувствие и понимание — ему чужды. Зепар и слова не отвечает. Испепеляет холодной зеленью безразличных глаз. Резко отпихивает к стиральной машинке и с убийственной невозмутимостью шерстит полки, скидывая в горку все режуще-колющее.... Сгребает бритвы, ножницы, пилки, расчески, шпильки, невидимки и прочие заколки, — отворачивается и уходит, демонстративно отставив дверь рядом. Наследующий день в ванне... на столике для мыльных принадлежностей меня поджидает набор для депиляции на основе воска и расчёски с более мягким зубцами... словно я животное.

Пару раз Андрей уезжает по делам, оставляя меня на попечение Александра. Я выплевываю ему всё негодование, злость на безжалостного Зепара. Требую его уволить, а меня оставить в покое. Никитин качает головой:

— Ангел мой, ты не в себе. Если так и будет продолжаться, придётся тебя в клинику положить. Методы Андрей, может, и грубы, но я верю: он тебя заставит жить!

— Не хочу жить! А ещё больше не хочу видеть Зепара! — шиплю, гневаясь. — Он не человек. Не знает боли, сострадания.

Никитин темнеет лицом, на миг теряется, во взгляде обречённость, даже страх. Но быстро берёт себя в руки:

— Тебе такой и нужен, — убеждает с чувством. — Разговор закончен, — обрубает строго. — Хватить скандалить. Смирись. Андрей будет рядом. Я ему дал 'добро' на любые меры, лишь бы ты пришла в себя. Будишь буянить, мы тебя к врачу отвезём. Не вынуждай!

Умолкаю. Что если Александр и Андрей придумали коварный план забрать мой бизнес? Убрали мужа, а сейчас упекут в дурдом и меня?.. Все знают, что Никитин — мой негласный душеприказчик и даже Мичурин ему слова наперекор не скажет. Мысль свербит настойчиво. Долго, навязчиво, жужжит мерзкой мухой. Но вскоре утихает — если бы так, Александр бы не угрожал. Тихо запихнул бы в психушку, объявил меня недееспособной — и бизнес в кармане. Так нет же. Нянчится... убеждает... советует... Вон как осунулся!

Часто замечаю, как держится за сердце, пьёт какие-то лекарства. Корит во всем, что случилось себя. Порой слышу бормотание... Невнятные, но смысл улавливаю, даже неудобно становится, ведь Никитин совсем не причём, а переживает, словно только он и виноват! Бормочет, что столько ведёт расследование, а всё на одном месте топчется. Хватку потерял... Пока ничего нового выяснить не удаётся, и даже связи Андрея Влацловича не выручают, хотя его ребята носятся как угорелые, успевают по архивам смотаться, лишний раз знакомства поднять...

* * *

Глаза зудят — рыдаю безостановочно, но выпиваю таблетки — и мне легчает, по крайней мере, проваливаюсь в пустоту. Часто ночами просыпаюсь в холодном поту. Выныриваю в реальность, а здесь встречает боль утраты. Порой сквозь помутнение слышу грубый шёпот. Знакомый, бархатный, настойчивый... Андрея. Как заклинание читает:

— Вставай, пора вернуться к жизни! Будь сильнее простых смертных! Забудь Вадима, он не был достоин тебя... Найдёшь другого. Лучше! Будешь счастлива!.. Ведь ты не любила его... признайся хоть себе...

Меня возмущает сказанное, вводит в недоумение, но воспротивиться не могу... не хочу... Не вижу смысла... Сжимаю крепче в ладони перстень Вадима — его повесила на золотую цепочку, чтобы не потерять. Это всё, что осталось настолько родного и дорого мужу, чего могу касаться и носить как можно ближе к сердцу. Опять принимаю лекарство и вновь успокаиваюсь — лучше не ругаться. Плевать на всё! Ругань ничего не изменит и Вадима не вернёт.

Вскоре смиряюсь, наступает апатия — пусть будет, что будет...

Вместо ответа на любые слова, вопросы Зепара и Никитина без особого энтузиазма киваю, опускаю глаза — а что ещё могу? Я в плену по собственной дурости: меня шантажируют без видимых требований и удерживают против воли, но без применения силы...

Глава 22.

Однажды, открыв глаза, вижу Андрея — восседает с господской величественностью в кресле у балкона. Полуобнажён, серьёзен, задумчив. Расслабленные руки покоятся на подлокотниках. Смотрит на меня в упор и будто не дышит. Лицо, точно маска — непроницаемая, холодная, невозмутимая. Как же хотелось вскочить и врезать ему, чтобы хоть какая-то эмоция проступила. Чёрствый, надменный, непробиваемый циник. Бесчувственный ханжа, бесстрастная ледышка... с чёрным сердцем, не знающим любви и привязанности.

Но не осмеливаюсь — кто я такая, чтобы его осуждать?..

Прогнать? Не могу...

Не знаю почему, но не могу. Язык не поворачивается... Да и наори на него опять — проигнорирует, как делал множество раз до этого. Остаться же одной — умереть...

Как ни крути, Зепар — единственный, кто со мной сейчас.

Частенько случается, соображаю: а где нахожусь? Как здесь очутилась? То в ресторане, то в кино, в машине, на приёме у Антона Николаевича...

Растерянно оглядываюсь, меня не трогает действительность — квело жую, бездумно смотрю, слушаю, дышу...

Жизнь, продолжается против воли...

* * *

Прихожу в себя очередной раз. Помутневшим взглядом обвожу машину — знакомый джип. Пытаюсь сосредоточиться, куда еду — не получается. Мотаю головой и отворачиваюсь к окну. Опять куда-то везут. На работе, вроде, была... А-а-а, вероятно, домой.

— Как насчёт тренировки через боль? — вырывает из тягучих мыслей голос Андрея.

— Боль? — отстранённым эхом переспрашиваю и бесстрастно смотрю на Зепара.

Кхм...только сейчас замечаю, как сильно он осунулся. Скулы заострились, от чего и без того чёткий контур лица, кажется точно высечен. Надбровные дуги ещё больше посуровели — выпирают, будто навесные скалы. Огромные малахитовые глаза впали... Линия рта стала жестче.

— Сильной боли, но отрезвляющей, — не глядя на дорогу, интересуется Андрей, круто повернув на светофоре.

— Ка-какой... боли? — шепчу непонимающе. — Боли — боли... — уточняю нелепо, сама до конца не осознавая, что имею в виду.

— Боли через боль, чтобы потом, если случится подобное, ты уже была готова к Аду!

Милая шарада, вот только нет настроения её решать.

— Не уверена, — морщусь, но придаю голосу сдержанности. — Хочу домой! — нервничаю и даже почему-то есть желание кричать от страха или выскочить из машины. Интуитивно кошусь на окно, ища пути отступления. Магазины, бутики, офисы. Знакомый район!.. О нет! Мы уже возле школы боевых искусств.

Машина резко останавливается — сжимаю крепче сумочку, будто она может спасти.

— Никитин был прав! — Зепар с присущей ему невозмутимостью выключает зажигание, вытаскивает ключ и оборачивается. — Не стоило тебя Стасу доверять.

— Ты за меня волнуешься? — неуверенно предполагаю. Глупость, но в теле с 'ничего' появляется сила, нагнетается радость. Еле удерживаюсь от улыбки. Везёт — губы отвыкли улыбаться. Неужели меня заботит отношение Зепара ко мне? Бред!.. Мне плевать... Чёрт! Вру даже себе. Меня волнует: безразлична или нет? Если второе, это бы объяснило, почему ругался с Вадимом. Столько времени потратил со дня смерти мужа. Шептал отвратительные вещи, заставляющие вернуться к реальности. Нежно убаюкивал, не бросал.

— Одного из лучших сотрудников чуть не потерял, — поясняет Андрей хмуро. — Думается, он тебя толком ничему не научил.

От неожиданно жёсткого ответа, расстраиваюсь и даже не знаю, что сказать. Скотина! Гад! Сволочь... Бесчувственный чурбан. А чего злюсь-то? Я ему никто. Он честен. Профессионален от 'а' до 'я'. Постоянно даёт понять, что я не в его вкусе. Работа — и только! Чего нарываюсь-то? На что напрашиваюсь?.. Да и как смею? Вадим только погиб... Из-за меня, а я — пищащая тварь больше переживаю — думает ли обо мне Зепар не только как о своей работе? Моей низости нет предела!

Приступ самобичевания пора прекращать, а то опять задумаюсь о самоубийстве.

— Стас был... — бубню, запахнув плащ плотнее — по коже бежит холодок. — Был... — не нахожу слов, ведь толком-то не подыскала верных.

— Прежде чем тебя тренировать, нужно сбить спесь и гонор, и мозг вставить! — незлобиво бросает Андрей и выходит. Вздрагиваю, когда его дверца громко хлопает. Сижу, точно прибитая к месту, лишь сердце бешено колотится, да уязвленная гордость злобно клокочет. Моя дверца открывается также резко. Зепар уже с двумя сумками, одна удивительно похожа на мою... спортивную. Не успеваю до конца развить мысль, Андрей, как всегда, 'галантно' кивает — давай, вылезай. Рождённое с первой встречи чувство ненависти, неумолимо крепнет.

— Я вещи не взяла, — выдавливаю, изо всех сил храня спокойствие.

— А я собрал, — в тон парирует Андрей, демонстративно чуть приподняв сумки.

Так значит правда? Не показалась знакомой, так и есть? От возмущения взрываюсь:

— Ты совсем... Как посмел... Да кто ты такой?.. — беснуюсь в праведном гневе, переходя на шипение. Мимо машины идёт толпа ребят. Недружным хором громко здороваются с Зепаром и спешат дальше.

— Ты правда хочешь поговорить на эту тему? — уголком рта криво усмехается Андрей, как только ребята скрываются за дверями школы. К горлу стремительно подкатывается ком, нервно сглатываю, но из вредности буркаю:

— Да! Я хочу знать, на каком основании...

Затыкаюсь, чуть не прикусив язык — Андрей склоняется ко мне и рывком за руку подтягивает к себе. Охаю от боли, предплечье точно в огне.

— С момента подписания договора, — сурово чеканит в губы Зепар, убивая холодом глаз. — Согласилась на охрану, любое вмешательство в твою жизнь, тренировочный процесс по усмотрению инструктора... Расследование... Мне продолжать?..

— Я такого не помню, — бормочу, едва не глотая слёзы. Смутно вспоминается момент заключения договора в офисе Андрея. Тогда хотела почитать, но Александр торопил:

— Ангел мой, не душу дьяволу продаёшь — тело профессионалу доверяешь, — шустро вырывает договор. Наспех в голос читает несколько пунктов, причём, в разнобой...

Я тогда сидела будто в коматозе, растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого — ничего не понимала. Никитин юридические тонкости 'охраны и тренировок' пояснял своими словами и то — больше:

— Тут нюансы, ну это тоже верно, — бубнит в листы, уже читая про себя, — и это не будет лишним, — кивает своим мыслям. — А вот главное: 'Я', — кладёт документ на стол, тычет в строчки и поучительно наставляет, — пиши здесь свою фамилию, имя, отчество и далее заполняй по пунктам... В конце — дата и подпись.

На моё возмущение: 'Может, Костику позвонить', — отмахивается:

— Ангел мой, я когда-нибудь тебе плохое советовал?

— Нет, — торопливо и чуть рассеянно трясу головой. Мозг точно кисель, совсем не соображает, а от пристального рассматривания Зепара хочется с себя кожу содрать, чтобы чище, невинней и обнажённей уже и не быть. Может, хоть так избавлюсь от жара в теле, пробравшего до стыдливого кипения под прицелом испепеляющих то болотных, то сумрачных глаз.

— Так вот, — наставляет Никитин, отрывая от ужасающих мыслей. — Подписывай, что предлагают, а то Андрей опять характер покажет, и больше слушать нас не будет.

Чуть медлю, ещё раз смотрю на Александра окутанного серебреной дымкой святости. Никитин не дает усомниться ни на секунду — двигает ко мне ближе договор, уверенно кивает: пиши, не медли. Чёрт! Затравленно кошусь на Зепара — в его ледяно-плотоядном взгляде мелькает неверие, сомнение. Крылья носа хищно взлетают и замирают, будто ожидая приказа опуститься. Край губ чуть приподнимается в хищную, надменную ухмылку... О-о-о, мне душно, тошно... сладко и желанно. Хочу спасения — глотка свежего воздуха... подальше от этого монстра! Лишь бы скорее закончить с бредовым наймом — спешно заполняю, ставлю резолюцию и даже ощущаю облегчение.

Словно обухом по голове:

— Так, значит, я всё же... душу дьяволу продала? — распахиваю глаза. Надо бы домой приехать и копию договора почитать внимательнее. Вот только вспомнить бы, куда положила? Копия должна быть у моего бухгалтера. Он же отчисления агентству делает.