Змеиный бог, книга 1

— Сначала говори, — потребовала жрица. — Ты хочешь сделать это опять? Сделать то, что тебе нельзя?

— Да! — выдохнул слингер. Он снова рванулся вверх — и снова рухнул, встреченный ее ладонью.

— Ты возьмешь меня в жены?

— Да. В Вегасе. Да, возьму!

Пепел дернулся еще раз и повалился, едва дыша, не в силах больше сопротивляться.

— Ты поедешь, куда я скажу?

— Да.

— Сделаешь то, что я скажу?

— Я был помолвлен с одной из вас, — пробормотал стрелок и сглотнул. — Я знаю, как это работает.

В один миг Игуана сделалась ласковой. Она помогла ему в несколько умелых движений, и наклонилась, когда Пепел привлек ее к себе, и терпеливо прижималась к его губам, пока он кусал и терзал ее, сотрясаясь в новом оргазме.

>>>

Едва стрелок успокоился, Бессмертная Игуана скользнула прочь и улеглась рядом, крепко обвив его ногу своими. Гроза за окном утихла, и полынь начала пахнуть еще сильнее.

— Я буду тебе хорошей женой, — пообещала она. — Как тебя зовут?

— Пепел, — отозвался он.

— Можно мне называть тебя "муж"?

— М-м, — утвердительно промычал Пепел.

— Завтра мы едем в Лас-Вегас, муж.

"Она не знает", — подумал слингер, глядя в потолок. Спираль не горела и вентилятор был выключен, но перед глазами Пепла всё равно кружились тени.

За пределами Невады вегасская бумажка не стоила ни цента. Эти норы-часовни открывались в тоннелях Вегаса только затем, чтобы богобоязненная парочка могла расписаться, снять плюшевую дыру в одном из соседних закоулков, нагрешить в свое удовольствие и уехать поутру, оставив брачное свидетельство в комнатном утилизаторе.

— Я покажу тебе Лос-Анджелес, — продолжала Игуана. — Братья устроят в твою честь гонки в сухих каналах. Ты был в Лос-Анджелесе раньше?

Слингер помотал головой.

— Мне говорили, что вашим народом правит Голливуд. Это так?

— Так же, как вашим — радио.

— Я отведу тебя на церемонию награждения...

Пепел осторожно приподнялся, выскользнув из ее объятий.

— Куда ты идешь? — спросила жрица.

— За сигарами.

— Останься. — Она поднялась и замерла, дав ему полюбоваться собой. — Мой муж не будет сам ходить за сигарами.

Слингер кивнул, подобрал футболку и бросил ей. Жрица поймала ее, взвесила на ладони и швырнула обратно.

— Мне не нужна одежда, — сказала Бессмертная Игуана. — Я скоро вернусь к тебе, муж.

Она вышла наружу и небрежно захлопнула за собой дверь.

Корни фикусов едва заметно покачивались. В приемнике тихо гудели нагретые лампы. Этот ящик праздничного вида, украшенный радугой в облаках, не принадлежал мотелю — он был таким же гостем из восьмидесятых, как и сама Игуана, с ее греховными забавами и не совсем ацтекским орнаментом на футболке. Трикси, дитя девяностых, была не такой — Трикс наряжалась втрое старомодней, но не пропускала ни одной дискотеки. Триксепо-Как-Ее-Там изо всех сил хотела сама казаться ведьмой, и жрицей, и психопаткой, но не умела стать ею надолго. У Игуаны было всё, о чем Трикс мечталось. И это делало жрицу еще опаснее.

Сев на краю матраса, стрелок размял шею и протер глаза. У него была тысяча поводов сбежать отсюда — сбежать прямо сейчас. Ему не нужен был фиктивный брак. И ребенок от Игуаны. И армия девственниц. И гонки, и церемонии награждения. Скитаться Пепел предпочитал в одиночку. Да и помолвок с индианками он впредь решил избегать.

Но едва жрица вышла, стрелок понял, что не собирается уходить прямо сейчас, без явной на то причины.

И, тем более, без перекура.

>>>

Она вернулась в комнату с уличным ветром, окруженная запахом сладкой акации и горелых листьев, наряженная в его плащ и его шляпу, с незажженной сигарой во рту и револьвером в руке. Она включила лампу - клак! — хотя небо за окном уже посветлело, и в этом почти не было надобности.

— Смотри на меня, — сказала Игуана низким голосом. — Я страшный ковбой Пепел, муж верховной жрицы, сын великого рейнджера!

— Я не ковбой, — отозвался Пепел. — Дай сюда Кочергу.

Стрелок протянул руку и отобрал у нее оружие. Жрица опустилась перед ним на колени и вытянула шею, передав ему сигару изо рта в рот.

— Прошу, мой хозяин, — сказала она.

— "Наниматель", — поправил Пепел и ухмыльнулся.

Стрелок взял у Игуаны шляпу и надел ее. Жрица поднялась, сбросила плащ и вернула его вместе с сигарой. Пепел пошарил в карманах, достал спички и закурил.

— Мы должны обсудить твою речь, — сказала Игуана. — Все люди должны тебя услышать и подчиниться.

— Какие люди? — Слингер затянулся. — О ком ты?

— Те, что на церемонии награждения.

Он поднял брови.

— В Голливуде, — объяснила жрица. — Ты выйдешь на сцену и передашь им послание от моего народа.

Стрелок хмыкнул.

— Я не Марлон Брандо, — сказал он. — Я плохо гожусь для Голливуда и сцены.

— Я красная, — ответила Игуана. — Я гожусь еще хуже.

Пепел не нашелся, что ответить. Он спросил:

— И что за послание?

— Ты скажешь им, что мой народ нужно вернуть обратно. За Стену.

— Народ — в смысле, ацтеков? Всё племя? Целиком?

— Чем больше нас, тем лучше.

"Какая же ты сумасшедшая", — подумал он, любуясь ею.

— Ты выйдешь и скажешь, что змеиный бог требует наших детей вернуться. Потом выйду я и скажу, что я верховная жрица и подтверждаю волю Великого Змея.

Пепел поднялся на ноги.

— Ну-ка, посмотри на меня, солнце. — Он взял Игуану за подбородок и повернул ее лицо к себе. — Этот Великий Змей... ты всерьез веришь, что он существует? Как и весь этот бред, про Иисуса Христа...

Жрица вырвалась и отвернулась.

— Я не знаю, — сказала она, глядя в сторону. — Вчера не верила. Потом ты принес этот ужасный диск. Теперь я не знаю.

Стрелок помолчал.

— Ну допустим, — сказал он наконец. — Я попаду на эту церемонию. Выйду на сцену. Скажу что-то. И кто меня послушает?

— Ты скажешь им, кто был твой отец, и скажешь, что его дух говорит из твоего рта.

— И они поверят? — Слингер криво ухмыльнулся.

— Если дух отца силен в тебе, он подчинит их. Даже если нет, то он разгневается и убьет их. Скажи, что он идет за тобой и убивает всех, кто тебя не любит.

Стрелок подобрал футболку и бросил ее Игуане.

— Оденься, красавица, — попросил он.

— Почему ты не называешь меня "жена"?

Бессмертная Игуана без особой радости натянула футболку, зажав в пальцах ее рваный ворот.

— Чтобы мы с тобой друг друга понимали. — Слингер потушил окурок и убрал его в карман. — Я расскажу тебе о Джонни, знаменитом аризонском рейнджере. А ты решишь, вызывать его дух или нет. История короткая, без начала и конца, так что я расскажу ее только один раз.

Жрица смотрела на него молча. Он продолжал:

— По детству Джонни часто таскал меня на ярмарки. Там были аттракционы... не такие, как это ваше колесо, а простые, сельские. Такие, знаешь, деревянные быки, механические лошади. Я всё детство провел на этих лошадях и быках. Вот только они не двигались. Когда кто-то другой катался, двигались, а подо мной — нет.

Он затянулся и потер небритую щеку.

— Так вот, один раз я сидел на этой лошади. Я уже знал, что она как-то включается, только не знал, как. Тут ко мне подходит мужик, весь в белом. Джонни называл таких "слизняк-итальяшка". Сам он рассказывал, как полжизни гонялся за одним таким по пустыне, грохнул его где-то около Вегаса, а потом как-то подрастерял интерес. Джонни любил хвастаться подвигами.

— Это был... это был... — Игуана пыталась припомнить слово.

— Мужик в белом, — сказал Пепел. — Он подошел и бросил в машинку десять центов. Лошадь стала брыкаться, и я впервые покатался на самом деле.

Он помолчал.

— Тут явился Джонни, пьяный в дым, и устроил свое представление. Он орал на мужика, топал ногами. А тот смотрел молча. Потом спросил — "у тебя всё?". Потом наклонился к нему и сказал пару слов. И Джонни сразу поменялся в лице. Взялся скулить, извиняться — всё на одном дыхании.

— А человек в белом? — спросила жрица.

— Сплюнул под ноги и ушел. Джонни потом сказал, что это был Лакки Лучано. — Пепел хмыкнул. — Сказал, что он грозился убить меня, прямо на лошади, на глазах у моего отца.

— Рейнджер Джонни ценил тебя больше, чем свое имя, — сказала Игуана. — Это достойно уважения.

— Да, только мужик в белом шептал разборчиво. По крайней мере, я всё разобрал.

Он затянулся и медленно проговорил:

— Два слова. "Идем стреляться". А потом еще раз сказал "идём".

— Значит...

— При нем даже оружия видно не было. А у Джонни... — Стрелок откинул плащ и хлопнул себя по кобуре. — У Джонни всегда висела Кочерга, на этом самом месте.

— Значит, — повторила Игуана. — Твой отец не был тем великим белым рейнджером?

— Не знаю. — Пепел нахмурился. — Откуда мне знать? Он много пил и много трепался. Где правда, где неправда — кто теперь разберет.

Жрица встала и прошла к окну.

— Правды и неправды нет, — сказала она. — Есть только то, во что ты веришь. Твой отец верил, что он великий рейнджер?

Слингер ухмыльнулся.

— Особенно когда пьяный был.

— А ты веришь, что он великий рейнджер?

— Прости, солнце. Мне уже не двенадцать лет. А что касается привидений и духов — спасибо, но мне хватило Трикс.

— Кто такая Трикс?

— Никто.

Стрелок сделал шаг к ней. Жрица развернулась ему навстречу. Ее глаза снова сделались одинаково мертвыми.

Пепел еще раз шагнул к ней. Игуана не шевельнулась.

— Уходи, — сказала она. — Ты мне больше не нужен.

"Ты будешь только мешать", — услышал он голос Трикси. Но он бывал ей нужен, еще как. Трикс пыталась убежать от него, но всякий раз убеждалась, что он ей нужен.

Слингер помолчал и заговорил медленно, обдумывая каждое слово:

— Лос-Анджелес опасное место. Ты можешь нанять меня. Я профессиональный стрелок. Я смогу тебя защитить.

— У меня есть мои воины.

— Им нельзя убивать. Они боятся полиции. Так?

Она не ответила.

— Я не боюсь полиции, — сказал Пепел. — И я не стану задавать вопросов.

Взгляд Игуаны не изменился. Жрица ждала еще чего-то, но стрелок и так предложил больше, чем собирался.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Может быть, я снова в тебя поверю. Иди за мной.

Бессмертная Игуана проскользнула мимо. Пепел обернулся, но верховная жрица уже покинула комнату.

>>>

Самые верхушки акаций слегка порозовели, но в дворике было темно и сыро, как на дне колодца. Игуана шагала вперед, не обращая внимания на холод. В утреннем воздухе сильно пахло фикусом. Жрица неслась вперед так быстро, что стрелок едва поспевал за ней. Вместе они протиснулись во внутреннюю дверь и вышли в фойе мотеля.

У конторки Бессмертная Игуана споткнулась о вздутую половицу и пронзительно вскрикнула. Жрица запрыгала на одной ноге, прикусив губу и протяжно стеная. Пепел хотел помочь ей, но Игуана грубо отпихнула его.

— Меня увидят воины, — сказала она. — Нельзя, чтобы ты меня вёл.

— Воины? — переспросил слингер. Он подошел к окну, забранному складными шторами, и заглянул в щель между жестяных полосок.

По стоянке бродили индейцы. Ночью, под раскаты грома и шум ветра, их мотоциклеты съехались отовсюду, — не меньше двух дюжин, а может статься, и трех.

Звякнул колокольчик. Пепел оглянулся. Бессмертная Игуана отодвинула парадную дверь и терпеливо ждала его у порога, оранжевая в слабых лучах рассветного солнца. Стрелок вздохнул и последовал за ней.

Мотерос толпились небольшими группами у костров, усеявших все просторное поле стоянки. Некоторые из них даже сидели, хотя гудрон был еще слишком холоден. Полуголые механики тоже были здесь — они шмыгали туда и сюда, не обращая ни на кого внимания, таскали воду и деготь в кожаных бурдюках, заправляли машины горючим. Некоторые из них готовили; некоторые — поддерживали костры, швыряя в них клочья старых афиш и обломки деревянной мебели. Отовсюду пахло маисом, какао и диковинными южными пряностями. Из каждого второго мотоциклета орало радио, настроенное в унисон на одну общую радиостанцию.

Замечая верховную жрицу, ацтеки расступались и строились в ряд. Механики, напротив, быстро склоняли бритые головы и кидались дальше по своим делам. Те водители, что еще не успели заглушить мотор, торопливо спешивались и тоже становились в две шеренги.

У центрального костра в компании нескольких увальней красовался Ревущий Буйвол. Заметив Игуану, он обернулся, поставил чашу с какао на гудрон и убрался с дороги. Позади него на коленях стоял Пако. На шее мексиканца красовался строгий ошейник, мешавший ему сидеть ровно и вертеть головой. По скуле торговца сбегал узор из нескольких мелких ран. Его растертые запястья были связаны кожаным ремнем, но в остальном Пако был невредим. Рядом с ним расположилась высокая машина-клетка на трех колесах.

Слингер подался назад, но ему на плечо легла твердая рука Игуаны.

— Убей его, — сказала жрица. Что-то холодное ткнулось Пеплу в ладонь.

Он запоздало понял, что кобура пуста. Бессмертная Игуана совала ему в руку его собственный револьвер. В барабан Кочерги был заряжен один-единственный патрон -остальные исчезли. Стрелок покосился на жрицу.

— Зачем? — спросил он.

Мексиканец смотрел на него, тяжело дыша. Сквозь прутья клетки за спиной Пако пробивались лучи восходящего солнца. У горизонта розовой стеной клубилась дорожная пыль.

— Не задавай вопросов, — сказала Игуана. — Убей его.

Всё новые и новые мотоциклеты стекались к мотелю одной широкой лавиной. Пепел стоял над торговцем, сжимая в руке револьвер, а машины прибывали и прибывали, одна за другой, по три, по четыре, — не меньше двух сотен, а может статься, и трех.

>>>

(1х07) Равновесие нарушается

>>>

С высоты орлиного полета мотель напоминал три бурых кирпича, едва различимых в поблекшем к осени, но всё еще зеленом океане прерии. Ржавый полумесяц, остов большого колеса обозрения, простирался вверх пускай не на милю, но на сотню-другую футов как минимум. Стоянка лежала у его подножия как серое лоскутное пончо. Костры ацтеков раскинулись по ней неровным веером, и муравьи-мотоциклеты сновали туда и сюда, прибывая и отбывая. И всё равно с такой вышины, из самой верхней гондолы полуразрушенного ярмарочного колеса, звук моторов был едва слышен. Вся копоть, музыка и запах жженого какао остались далеко внизу. Воздушная тюрьма имела свои недостатки: карабкаться сюда было неприятно, и поначалу слингера мутило от непрерывного колыхания, но спустя полдня он перестал замечать его. Небесный покой был абсолютным, и к вечеру Пепел даже слегка начал жалеть, что по смерти никто не возьмет его в рай.

И куда, черт возьми, подевался индеец?

Стрелок осторожно выглянул наружу. Неподалеку от трех кирпичей мотеля угадывались очертания городка Фонтейн — там полуобвалившеяся каменная ратуша, здесь шпиль колокольни, терявшийся в траве словно длинная белая кость. На месте бывшей ярмарки до сих пор уцелела прогалина, истоптанная и много раз перепаханная колесными машинами. А вот гоночный котлован можно было узнать лишь по кустам терновника, густо заселившего эту просторную низину. Крыло мотеля, где остановилась Игуана, разыскать было нетрудно — его крыша терялась в зарослях одичавшего фикуса. Бессмертная Игуана не показывалась на пороге мотеля ни разу, а значит, скрывалась где-то там, укрывшись в своем гнезде между корней.