Черный завет

Дальше все покатилось под горку. Они переходили с места на место, но свободных комнат не было. Ладимир злился. А она радовалась. Молча. Чтобы не вспугнуть подаренное счастье. Дождавшись полудня, он попросту усадил ее в этом кабаке, высказавшись в том смысле, что ему так удобнее и сказал ждать. С тех пор она послушно сидела и ждала. С двумя маленькими исключениями: на двор... нет, в туалет-то ходить надо?

Последний такой поход доставил Донате неудовольствие. В узком темном коридоре ее подкараулил тот самый здоровый мужчина, который сейчас мерзко улыбался за столиком напротив, вызывая друзей на очередной спор. В том, что он снова касался ее, Доната не сомневалась. Достаточно было взглянуть на широкоскулое, довольное от предвкушения очевидной пакости, лицо.

-Скучаешь одна? Могу развеселить, — в тесном коридоре двоим можно было разминуться с трудом. Здоровяк дохнул на нее запахом пива, смешанным с запахом жареного лука. Широко улыбнулся и непременно хлопнул бы ее пониже спины, если бы она, ожидавшая нечто подобного, волчком не крутанулась и не оказалась бы у него по левую руку. Метательные ножи при резком движении кольнули ее в бедро и придали уверенности в своих силах.

-Верткая, — с уважением сказал здоровяк. — Все равно не отвертишься. Со мной сегодня будешь. Что ты думаешь, тот парень, что тебя привел, вернется? Знаем мы таких парней. И дура ты если думаешь по-другому. Но не боись, девка, без ночлега не останешься. Сиди, пока я с друзьями разберусь... Люблю я вертких... и дур.

Он хохотнул напоследок и пошел к друзьям, заставив ее трижды перевести дух от злости, прежде чем вернуться к себе за стол.

-Удивляюсь я, глядя на некоторых девок, — низко поставленный голос заставил Донату поднять голову. За ее столик, не спрашивая согласия, усаживался молодой мужчина. — Чего ты торчишь тут одна, на глупости напрашиваешься?

Доната совсем было, собралась послать его, не указав направления, но смерив пристальным взглядом, передумала. Из двух зол выбирают то, что меньше кусается. Этот мужчина, с темными волосами пониже плеч, с орлиным профилем и жестким взглядом черных глаз, показался ей менее опасным, чем огромный мужик с похотливым взглядом, сидящий за столиком напротив.

-Ты ведь не одна ярмарку приехала? — продолжал ее отсчитывать мужчина, словно она была его сбежавшей из дома и наконец счастливо обретенной сестрой.

И во время монолога успел мигнуть прислужнику. Тот отреагировал мгновенно. На столе как по волшебному мановению возникли: сковорода с мясом, кувшин с пивом, зелень, хлеб. И копченая рыба к пиву, источавшая такой аромат, что у Донаты, не считавшей себя голодной, слюнки потекли.

-Наверняка не одна, — мужчина отхлебнул из кружки пенящееся пиво и уставился на Донату. — Кто ж тебя такую... здесь одну оставил? Дай подумать, — он задумчиво постучал длинными пальцами по столу. — Отец, брат, словом, родственники, ни за что бы так не поступили. Тем более, не оставили бы тебя в таком заведении, — он сделал акцент на слове "таком". — С такой репутацией, — он опять выделил слово "такой". — Что остается? Вернее, кто. И угадывать нечего. Приехала ты сюда с парнем... Если б ты знала, сколько здесь таких, — далось ему это "таких", — после каждой ярмарки остается! Наверное, из дома сбежала с ним, жениться обещал. Молодые, доверчивые. Дальше что собираешься делать? Когда поймешь, что никто за тобой не придет? Знаешь, некоторые видят собой шик, чтобы убогую обидеть...

Доната поднесла было, пиво к губам, но поперхнулась и поспешно поставила кружку на стол.

-Что ты на меня так смотришь? Не слыхала о таком, что обидеть убогую для многих в радость? — он помолчал, разглядывая ее. — Красивая, плохо, что немая. Иди наоборот, даже хорошо.

-Кто немая? — не выдержала Доната.

-Смотрите, кто заговорил! А что ж молчала? По-твоему с тем краснорожим ублюдком за соседним столом больше чести для тебя разговаривать, чем со мной? — тонкие черные брови поползли вверх, но остановились на полпути. — Колючая ты, — он одобрительно усмехнулся. — Что делать будешь, когда кавалер не придет?

-Придет.

-Придет, — передразнил ее мужчина. — Придет, конечно, да только не к тебе.

Вставать и уходить было некуда. Доната осталась сидеть, но остановившийся взгляд вперила мужчине в переносицу. Как раз над орлиным носом. Пусть знает, что не станет она, как та девица-душа, которую он так красочно обрисовал, краснеть, и захлебываясь слюной доказывать, что ее "кавалер" самый верный и преданный на свете и на сеновале, считая звезды, клялся ей в любви целых два раза.

Мужчина тоже повел себя соответствующим образом. Он спокойно принялся за еду, не обращая больше на Донату внимания. Только раз отвлекся и бросил на нее короткий взгляд, словно проверяя, тут ли она еще? Потом глянул еще раз. И, наконец, не выдержал.

-Ножики на поясе, для красоты, что ли носишь? Или пользоваться умеешь?

-Умею.

Он хмыкнул, отодвинул в сторону тарелку и долго, не мигая, смотрел ей прямо в глаза.

-Может, и что другое умеешь? — спросил он и она не уловила в его словах похабного намека.

-Может, и умею.

Мужчина широко улыбнулся и остро очерченные скулы сгладились от той улыбки.

-Уникальная девушка. Приехать из провинции и иметь такой характер, — он покачал головой. — Звать тебя как?

-Доната, — она не видела смысла скрывать имя.

-Постой. До`натэ — так будет, если вспомнить древний веррийский. Это у нас... Дословно: ты получишь. Да, именно так. Но я бы приблизил к современному и добавил бы: ты свое получишь. Или даже еще круче: тебе воздастся. Интересно. И кому же это ты несешь возмездие во имя... Во имя кого, кстати?

-Как это?

-Ну, вот. Все испортила. С твоим гонором и чудным, — он сделал ударение на "у", — не по провинциальному характером, следует говорить "я не понимаю тебя". Или "повтори, что ты сказал". А ты — "как это". Еще спроси "чё" и все. Конец твоему образу. А так довольно сносно получается. Лицо у тебя не по-деревенски... Тонкий нос, яркие зеленые глаза, чуть выпирающие скулы, прекрасно очерченные губы, покатый лоб, — он вдруг прервал себя коротким вздохом. — И имя. Звонкое. Что делать собираешься в Гранде, Донатэ?

-Ты не назвался.

Мгновенье, если не больше, он удивленно на нее смотрел. Потом вытер губы льняной салфеткой, поднялся и чуть склонил голову.

-Граф Бертран Дарский, — потом сел и добавил. — Устроит? Ты называй меня Берт. Мне будет приятно.

Доната тоже чуть склонила голову, но подниматься не стала.

-Угашайся, Донатэ. Без стесненья, пожалуйста. Знаешь поговорку: один садишься обедать, смотри не подавись, а то некому будет по спине постучать. Вот и я хочу, чтобы мне было кому по спине постучать.

Он махом руки подозвал прислужника и тот, не дожидаясь указаний, и невзирая на ее настойчивые попытки отказаться, наполнил ее тарелку.

-Будем знакомы, — он поднял кружку и она его поддержала, сделав несколько глотков. — Что в провинции слышно по поводу будущей войны? — как бы между прочим поинтересовался он.

-Какой войны?

-Так я и думал. Страна стоит на пороге военных действий, а крестьяне пока еще почешутся. Война у нас скоро начнется, Донатэ. Горе, слезы, жертвы... Скажи мне, тебе нужна война?

-Нет. Мне не нужна война, — удивилась Доната.

-Вот потому что война никому не нужна, она и будет.

"Как это?" — чуть не спросила Доната, но вовремя сдержалась.

-Так не бывает. Кому-то она должна быть нужна?

-Вот в этом все и дело. Все зависит от того человека, которому она нужна. Если этот человек стоит во главе нашей страны, я говорю о Наместнике, война будет.

-С кем война-то? — не выдержала Доната.

-С южанами, с кем же еще? Степняки зарвались. Сотни лет совершали набеги на наши южные границы. Сколько мы терпели... И еще бы потерпели, согласна?

-Нет, — для верности Доната покачала головой. — Если мы страдали от набегов, нужно поставить на место тех, кто это делал.

-Молодец, — Берт громко стукнул кулаком по столу. — Вот и я говорю о том же. Лучше один раз по рукам дать, чем вечно убирать крошки после чужого обеда! И мне нравится, что провинция поддерживает меня.

-Сам-то ты как, Берт, воевать собираешься?

-Обижаешь, Донатэ. На войне всегда есть место для человеческого стада, отдающегося на закланье и для героев, которые эту войну и делают.

-Сам-то ты себя героем мнишь?

-Сам-то мню, безусловно. А вполне возможно, лежать мне на поле боя с мечом в животе, наматывая на кулак собственные кишки... Я не утомил тебя?

Доната подцепила ножом кусок мяса, положила его в рот и тщательно пережевала. Ей понравилось, как лихо он скатился от воодушевления к обыденности. И еще. Ей нравилось, как он на нее смотрел. Он смотрел на нее как на женщину, и привлекательную, между прочим. Так, как Ладимир не смотрел на нее никогда.

За разговорами Доната и не заметила, как прилив сменился отливом. Нахлынувший было, народ, шумно рассаживающийся за столами, опустошающий не одну бочку с пивом, множество сковородок с мясом, не считая других продуктов, вдруг куда-то делся. Постоянное мельтешение перед глазами — кто-то вставал, кто-то садился — так, что одно время Доната чувствовала себя частью общего муравейника, неожиданно сменилось затишьем. Зажженные свечи, как нельзя более гармонировали с чисто убранными столами. Лишь за соседним столом по-прежнему продолжалось веселье во главе с тем самым любителем "вертлявых дур". Но на нее долгое время не обращали внимания, и она успокоилась.

Лишь тогда, глядя на убранные после посетителей столы, первый раз за весь вечер Донате в голову пришла мысль: что она будет делать на самом деле, если с Ладимиром что-то случилось. Решения она не нашла, но тут же иголкой кольнуло в сердце: быть может ему нужна помощь, а она сидит здесь, болтает...

Прислужник, еще неостывший после напряженного дня, так же неуловимо оказался возле правого уха нового знакомца Донаты. Что-то быстро шепнув Берту, он заставил того удивленно оглядеть опустевший зал.

-Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Иду, — и обращаясь к ней добавил. — Вынужден тебя оставить, прекрасная Донатэ. Надеюсь, у тебя все будет хорошо.

Не дожидаясь ответа он поднялся, кивнул головой и вышел в услужливо распахнутую дверь.

Дверь за ним не успела закрыться, как красномордый детина медленно поднялся из-за стола, не сводя с Донаты радостного взгляда. Он облокотился на ее стол и дерево дрогнуло под его весом.

-Пошли, что ли, — буднично сказал он и Доната поморщилась он запаха перегара.

-С тобой? — она вскинула на него взгляд, полный презрения. Если скандала не избежать, то уж лучше быстрее его начать, чтобы быстрее кончить.

-Ты предпочитаешь с ним? — он кивнул в сторону своего приятеля, не сдержавшего ухмылку. Но ухмылка вышла кривой. Правая половина его лица, рассеченная глубоким шрамом перекосилась, а левая осталась неподвижной, будто принадлежала другому человеку.

-Я предпочитаю быть одной, — твердо сказала она и стараясь не привлекать к себе внимания, опустила руку под стол, ближе к поясу с ножами.

-Так не получается, — пожал плечами здоровяк и приятели, внимательно следившие за разговором, рассмеялись. — Выбирать тебе не приходится. С твоими-то причиндалами...

Он сделал быстрое движение и ущипнул ее за грудь. Вернее, ему только казалось, что быстрое. Или, еще точнее, она позволила ему это сделать, чтобы лишний раз убедиться: решить вопрос мирным путем не получится. Здоровяк хотел убрать руку и не смог. Острый нож пригвоздил его рубаху к столу. Из-за ярости, которую она сдерживала с трудом, она увлеклась и вместо того, чтобы пристегнуть лишь одежду, по всей видимости задела кожу. Очень долго, с каким-то тупым безразличием здоровяк смотрел на то, как на светлой рубахе расплывается красное пятно.

-Ах, ты, сука, с тобой по-хорошему, — он дернулся, не обращая внимание на нож. Послышался треск рвущейся ткани и он освободил руку. Этот положительный момент не укрылся от Донаты. Она в тот же миг выдернула нож — с трудом, вот что значит, разозлил!

Но не все из компании красномордого потеряли головы от изрядно выпитого спиртного. Худощавый парень, самый молчаливый из всех, как Доната успела заметить, соображал быстрее, чем остальные. Пока Доната выдергивала нож, а здоровяк замахивался, с намерением закатить ей сногсшибательную пощечину, худощавый оказался у нее за спиной. Сказалась кружка выпитого пива — она опоздала. Худощавый и поймал ее уже в развороте — уходящую от неизбежной пощечины. Поймал и схватил за волосы. Морщась от боли, Доната успела подумать о том, что не зря Ладимир настоял на короткой стрижке. Худощавый оттянул за волосы ее голову назад и это спасло ее от пощечины, но поставило в унизительное положение. Она слышала, как он радостно ухмыляется, подставляя ее лицо красномордому: пожалуйста, будьте любезны, лупите сколько хотите и незачем себя утруждать.

Но он просчитался, видимо, до того имея дело лишь с покорными девицами, готовыми от первой же пощечины валяться в ногах и просить пощады. Доната мысленно сосредоточилась и с размаху пнула его каблуком в колено — пусть еще радуется, что не ножом в живот! Доказывай потом — кто прав, кто виноват, а свидетелей — вон их сколько, и все скажут одно и то же. В отличие от нее, одной.

Надо отдать ему должное, он не взвыл от боли, хотя удар получился что надо. Худощавый зашипел, но волосы отпусти. Это все, что от него требовалось: он идеально подходил на ту роль, что наметила для него Доната. Конечно, риск оставался риском, но другого выхода она не видела. Не вступать же в схватку с пятью здоровыми мужиками! Ну, допустим — трех она убьет, но дальше-то что? Вполне может так случиться, что один или даже двое будут ранены. Одна, безоружная против оставшихся? А потом, начинать городские приключения с трупов — плохая примета.

Пока красномордый соображал, что произошло и почему так услужливо придвинутое к нему лицо вдруг отодвинулось, пока к месту стремительно развивающихся событий спешили его друзья, Доната воспользовалась тем, что ее никто не удерживает, а нож по-прежнему оставался в ее руке. Она оказалась за спиной у шипящего от боли худощавого. Он сам, того не ведая, подсказал ей дальнейшие действия. Свободной рукой она ухватила его за длинные волосы, убранные в хвост и приставила нож к горлу. Вернее, хотела приставить, но не рассчитала — ох, не следовало ей пить! — под дернувшимся кадыком бойко змеилась струйка крови.

-Кто двинется — убью, — твердо сказала она и стала медленно отходить к двери, прикрываясь заложником. Слава Свету у того не хватало смелости, чтобы воспользоваться ее же подсказкой — малейшее движение могло стоить ему жизни.

-Побойся Отца, девка! Это ж сын мой, — дрогнул здоровый мужчина с бритым черепом. У Донаты отлегло от сердца. Она-то боялась, что сейчас здоровяк скажет: да и хрен с ним!

Должно быть, она так бы и вышла улицу. А там, в узком дверном проеме, Доната оставила бы худощавого в покое, дав хорошего пинка и перегородив тем самым путь возможного преследования. Но Судьба распорядилась по-другому.