Повисла пауза. Задумчивый взгляд Никиты блуждал по ее лицу, а его мысли были далеко отсюда.
— Там будет выступать группа 'Браво', — неуверенно сделала последнюю попытку Лера.
— Извини, но я не смогу, — в голосе Никиты звучало искреннее сожаление. Видно на ее лице отразилась вся горечь разочарования, потому что он поспешно добавил: — Нет, правда, очень хотел бы пойти, заманчивое предложение, но не могу. Просто мои родители на всю ночь уходят отмечать праздник к близким знакомым, и оставляют квартиру свободной. Пользуясь моментом, хочу закатить вечеринку дома со своими друзьями. В основном это ребята и девчонки из нашей группы. Кстати, приходи тоже. Будет весело.
Лера не знала, что ему ответить. Ей очень хотелось пойти к нему на праздник. Было безумно любопытно посмотреть, как он живет, чем дышит, но пугала перспектива оказаться среди совершенно незнакомых ей людей, многих из которых она видела здесь лишь мельком.
Что же ей делать?
— Приходи, — настаивал Никита. — Заодно поможешь маме приготовить салаты. А то об этом я могу попросить разве что только Соню еще.
Соня! Лера подавила желание скривиться при упоминании этого имени. Оно действовало на нее, словно хлыст, подстегивая к решительным действиям. Но представив, как его мать одна возится на кухне ради оравы друзей сына, девушке стало ее искренне жаль. Именно последний аргумент, как считала Лера, и стал основным, склонившим чашу весов в пользу приглашения Никиты.
— Хорошо, — согласилась она, — я только поговорю со своими родителями. Буду рада помочь.
В ответ она получила его благодарную улыбку:
— С тобой так легко общаться! — это было сказано от души, а значит, по праву считалось заслуженным комплементом.
Лера зарделась от удовольствия.
* * *
В последний день декабря природа решила украсить город, щедро посыпая улицы огромными, пушистыми и невесомыми хлопьями снега. Ветра почти, не было и снежинки белым покрывалом неторопливо ложились на посыпанные песком тротуары, оголенные деревья и спешащих домой прохожих.
Никита жил на Комсомольской площади, недалеко от станции метро Кировский завод, и Лера без труда нашла его дом. Она была на месте чуть раньше восьми часов вечера, как и договаривалась. Зайдя в теплый подъезд, девушка поразилась царившей здесь чистоте и свежевыкрашенным в приятный глазу радостный светло-желтый цвет стенам. Видно это было сделано совсем недавно, так как в воздухе все еще витал слабый запах краски, а на девственно белом подоконнике второго этажа стояла пара горшков с зеленой геранью.
Прежде чем позвонить в квартиру, Лера тщательно стряхнула со своего удлиненного пуховика и вязаной шапки начинающий таять снег. При этом мелкие брызги веером разлетелись в разные стороны, оставляя мокрые следы на каменном полу. Не хотелось предстать перед хозяевами в виде мокрой курицы. Проведя рукой по волосам, девушка нажала на кнопку звонка.
Вместо привычного для нее трезвона за дверью послышалась веселая трель мелодии Моцарта, и раздались быстрые, легкие шаги. Дверь широко распахнулась, и ее сердце радостно подскочило. На пороге стоял Никита в темно синих джинсах, явно привезенных из-за границы, и легкой тонкой водолазке, красиво очерчивающей его складное тело.
— Привет! — тут же поприветствовал он, и на его лице появилась открытая улыбка. — Проходи.
— Привет, — смущенно ответила Лера и отвела взгляд в сторону.
Она проскользнула мимо него и оказалась в длинном ярко освещенном коридоре, оклеенном обоями с вертикальными белыми и светло-серыми полосами, зрительно увеличивающими и без того большое пространство от пола до потолка. Мягкий рассеянный свет шел от светильников, спрятанных за узкими панелями, прикрепленными вверху стен по обеим сторонам коридора.
— Давай пальто, — Никита галантно помог Лере раздеться, повесив верхнюю одежду за раздвижные дверцы белого шкафа, стоящего справа от входа. Сразу за маленьким узким диванчиком.
Достав из пакета босоножки на низком каблучке, девушка переодела обувь и подошла к большому, во весь рост зеркалу, чтобы привести себя в порядок. По случаю праздника на ней было надето серебристо-голубое платье из искусственного шелка с широкой юбкой чуть ниже колен и глубоким вырезом, ткань на котором мягкими складками спускалась на ее грудь. Выкройку платья она взяла из журнала 'Бурда', а мама сшила его за пару недель. Шею украшала короткая серебряная цепочка с кулоном в виде ажурной капли. Волосы были подняты с боков и заколоты четырьмя заколками, по две с каждой стороны. Лера считала себя сегодня просто неотразимой!
— Пойдем на кухню, я познакомлю тебя с мамой, — позвал Никита, когда Лера закончила прихорашиваться.
Ее охватило волнение. Подхватив сумочку, Лера неуверенно последовала за Никитой. Они прошли мимо трех одинаковых высоких белых, глянцевых дверей и в конце коридора повернули налево, откуда доносилось звяканье посуды и приглушенный разговор двух женщин. Не останавливаясь, Никита прошел внутрь помещения, а девушка замялась на пороге.
В довольно большой, обставленной современной мебелью кухне за круглым столом сидела Соня и держала в руках ломтик яблока. Непринужденность ее позы говорила о том, что она здесь частый гость и чувствует себя, как дома. Ультрамариновое облегающее фигуру короткое платье, подчеркивало ее красивые формы и выставляло напоказ одетые в черные капроновые колготки длинные ноги. Рядом с ней стояла эффектная, ухоженная женщина лет сорока со светлыми волосами, как у Никиты, убранными сзади в прическу в виде ракушки. Перед женщиной лежала разделочная доска, на которой была нарезанная кубиками картошка.
— Знакомься — это Валерия, — представил молодой человек Леру, — она учится с нами в университете. А это моя мама — Вера Глебовна. С Соней вы уже знакомы.
— Здравствуйте, — поздоровалась со всеми Лера и шагнула внутрь.
— Добрый вечер, — учтиво ответила ей женщина, а Соня лишь небрежно кивнула головой, аккуратно положив кусочек яблока в рот таким образом, чтобы не смазать на губах помаду.
На Вере Глебовне уже было надето нарядное облегающее платье с длинными рукавами из плотного черного материала, которое очерчивало ее женственную фигуру. По краю круглого выреза и низу рукавов шла золотая вышивка в виде переплетающихся стеблей растений с мелкими цветами. Поверх наряда был повязан фартук, чтобы не испачкаться при готовке. Женщина уже была полностью экипирована к выходу, оставалось только накинуть пальто, и можно было отправляться в гости.
— Давайте я Вам помогу, — Лера подошла к столу. Ей не хотелось, чтобы мать Никиты, не дай бог, посадила бы пятно на такое изысканное платье. — Что нужно делать?
— Хорошо, Лерочка... — голос Веры Павловны звучал ровно и дружелюбно. — Можно я буду Вас так называть? — сделала она отступление и, получив кивок от девушки, продолжила. — Возьмите еще одну доску и нож из ящика стола возле плиты и присоединяйтесь ко мне. В оливье осталось только нарезать морковь и лук, положить зеленый горошек, заправить майонезом и можно подавать на стол. Да. И наденьте, пожалуйста, фартук. А то мне будет неловко, если Вы испортите это замечательное платье. Никита, — обратилась она к сыну, — достань, пожалуйста, салатник с верхней полки шкафчика.
Вежливая манера говорить, мягкость и неторопливость речи, достоинство и сдержанность, сквозившее в каждом ее движении вызывали невольное уважение к этой женщине и рисовали образ дамы из высшего общества.
Лера направилась в сторону кухонного гарнитура за необходимыми ей предметами. Было приятно, что хотя бы один человек оценил ее платье. Выдвинув встроенный ящик, она рассматривала его содержимое в поисках удобного для нарезания овощей ножа. В это время подошел Никита и, встав на цыпочки, потянулся вверх за салатником. При этом его бок скользнул по Лериной руке и прижался к ее плечу, вызывая волнение и приятную дрожь во всем теле.
Похоже, это не ускользнуло от внимания Сони, потому что послышался звук резко отодвигаемого стула.
— А что мне делать? — проявила она вдруг интерес к готовке.
— Можешь пока нарезать лук, — предложила Вера Павловна.
Никита нашел то, что искал, и закрыл дверцу шкафчика. С его уходом ушло и тепло, которое окутало Леру. Девушка не двигалась, вдыхая слабый запах его одеколона и смакуя приятные ощущения внутри себя.
— Лу-у-ук... — протянула Соня. — Я не могу. Я плохо переношу его запах. У меня аллергия на него.
— Извини, не знала, — слегка удивилась Вера Глебовна. — Твоя мама ничего мне об этом не говорила. Я тогда сама это сделаю.
— Я нарежу, — вступила в разговор Лера, обернувшись и нарушив тем самым обволакивающие ее мужские чары. — Вам еще на люди идти, а мы все равно дома останемся.
— Спасибо, Лерочка. Все на столе, — поблагодарила ее мать Никиты, и Лера перехватила брошенный на нее мрачный взгляд Сони. — Сонечка, разложи тогда, пожалуйста, колбасу и сыр на тарелки.
Каждый занялся своим делом, и какое-то время в помещении царила тишина, нарушаемая лишь стуком ножей. Лера скосила глаза. Никита стоял, облокотившись о подоконник, и невидящим взглядом смотрел на их стол. Его мысли витали далеко отсюда.
— Добрый вечер, девочки, — раздался вдруг с порога кухни мужской бас. От неожиданности Лера чуть не выронила нож из рук. — С наступающим!
В дверях стоял коренастый, плотного сложения мужчина в черном костюме и галстуке. На голове у него был короткий ежик, как у боксеров, и Лера вдруг четко представила его в спортивном костюме, кроссовках и почему-то с битой в руках. Его рот улыбался, но глаза колко оглядывали окружающее пространство, вызывая желание забиться подальше в угол или быть как можно меньше заметней.
— Николай! — мягко пожурила его Вера Павловна. — Нельзя же так неожиданно появляться из-за угла! Ты напугал нас.
— Извини, Верочка, — при этом голос мужчины смягчился, потеплел, а в глазах промелькнула нежность. — Я не хотел. Просто пришел напомнить, что нам выходить через полчаса, если не хотим опоздать к Журбиным.
— Скоро освобожусь. Кстати, познакомься — это Валерия. Она учится в одном университете с Никитой.
— Николай Владимирович — отец Никиты, — небрежно кивнул мужчина.
— Очень приятно, — ответила девушка, и тот, посмотрев еще раз в сторону жены, исчез из поля зрения.
Леру поразил необычный контраст между родителями Никиты. Если ее мама и папа были, как говорится, два сапога — пара, гармонично дополняющие друг друга, то этот союз вызывал чувство несоответствия. Рядом с интеллигентной и воспитанной Верой Глебовной она представляла себе такого же культурного и образованного мужчину, способного разделить с ней ее взгляды, пристрастия и настроения. Но Николай Владимирович производил впечатление человека, который предпочитает проводить время в банях или кабаках за разгульными застольями, но никак не слушая классическую музыку в какой-нибудь филармонии.
— Если я не нужен, то пойду, посижу в комнате с папой, — оторвался от подоконника Никита и, подцепив двумя пальцами кусочек копченой колбасы с тарелки, которую практически закончила оформлять Соня, отправил его в рот.
— Не хватай со стола! — сделала ему замечание Вера Глебовна, но Лера перехватила ее гордый, любящий материнский взгляд.
Никита лишь подкупающе улыбнулся всем троим, вызвав тем самым у Леры щемяще-восхищенное чувство в душе, и вышел из кухни.
Девушка на минуту погрузилась в сладкие мысли о нем, устремив невидящий взор в ту сторону, куда он ушел, но вернувшись к действительности, столкнулась с холодным, хмурым взглядом Сониных серо-зеленых глаз.
Леру передернуло, как от озноба, и чтобы скрыть свое смятение, она уставилась в разделочную доску, возобновляя работу ножом с удвоенным рвением.
— Скоро уже ребята начнут собираться, — услышала она голос соперницы. — Пойду, займусь сервировкой стола.
И подхватив тарелки с уложенной на них веером колбасой и сыром, Соня отправилась вслед за Никитой, вызвав тем самым у Леры двойственное чувство. С одной стороны девушка завидовала тому, что та будет находиться рядом с предметом ее воздыхания, но в то же время она испытывала облегчение от мысли, что Сони не будет рядом, и никто не будет давить ей на нервы.
— Лерочка, — нарушила молчание Вера Глебовна, — Вы учитесь вместе с Никитой и Соней в одной группе?
— Нет, — отрицательно помотала она в ответ головой. — Я на втором курсе факультета иностранных языков.
— Вот как?...
На какое-то время воцарилась тишина.
— Вам нравится там учиться?
Лера неопределенно пожала плечами:
— Не то, чтобы нравится... — попыталась объяснить она. — Скорее жизненная необходимость и желание выбиться в люди. Но мне не приходится особо напрягаться, — честно призналась она. — Я вдруг поняла, что быстро усваиваю все нюансы иностранной разговорной речи. Особенно легко мне дается английский.
'Как будто он уже сидит в моей голове', — добавила она про себя. Этот факт немного ее обескураживал, ведь в школе она не была в числе отличников по этому предмету и не проявляла к нему особого интереса. А сейчас порой возникало ощущение, что английские слова или фразы просто всплывают в ее сознании.
— Я тоже закончила в свое время Казанский институт культуры и искусств, — поделилась своим прошлым Вера Глебовна. — Оба моих родителя были искусствоведами, и я не видела иной дороги, как только пойти по их стопам. Правда по специальности так и не работала. Вышла замуж, родился Никитка, и я посвятила свою жизнь сыну и мужу. А Ваши родители? Они кем работают?
Лера замялась. По сравнению с потомственной образованностью Никитиной семьи, ей хвастаться было нечем.
— Папа — слесарь на заводе, мама убирается по вечерам в магазине.
Ответ был короток и ясен. Добавлять тут было нечего. Девушка ссыпала измельченный лук в миску с оливье.
— Значит Вы вдвойне умница, раз смогли пробиться в университет на такую специальность, — поддержала ее Вера Глебовна, и Лера посмотрела на нее с благодарностью.
Мать Никиты открыла банку с зеленым горошком и добавила его в салат. Лера принялась нарезать морковь.
— Ваши родители родились в Петербурге? — продолжила разговор женщина.
— Да, они коренные жители в третьем поколении. Я слышала, что папина линия ведет свой род от обедневших дворян.
Вера Глебовна кивнула головой и, выбросив пустую банку в мусорное ведро, отошла к окну и встала так, чтобы быть лицом к собеседнице.
— Люблю этот город, — задумчиво произнесла она. — Я влюбилась в него, когда приехала сюда на практику много лет назад. Есть в нем некое особое очарование. Если бы не замужество, то давно переехала бы сюда, но у Николая в Казани был свой бизнес.
— А мои родители отпраздновали в прошлом году серебряную свадьбу, — похвасталась Лера.
Она считала, что сей факт говорит об их достоинствах. А ей так хотелось вызвать уважение этой женщины к ним!
— Передай наши поздравления! — искренне порадовалась за них мать Никиты. — Долгие браки нынче — большая редкость. Я вижу, ты их очень любишь.
— Очень! — подтвердила девушка. — У них есть, чему поучиться. Я тоже хочу иметь такую крепкую семью, как у моих родителей. А еще не меньше троих детей...
