"Черствое сердце"_Третья книга цикла

Римма дремала на кровати. Труп бдил ее покой, умастившись на полу. Этот здоровенный еж-пес свернулся клубком на ковре и храпел, как танк. Я завидовала его спокойствию. Лиза все не возвращалась, а я... Спряталась в ванной, задвинула штору и открыла слезный краник. Короче ревела долго, пока мою компанию не разбавила демоница. Мне хватило всего одного взгляда на нее, чтобы понять, насколько плохи дела. Лиза молчала. Зато она поддержала меня, и тоже пустила слезу.

— Почему все так складывается? Меня что, прокляли? — страдала я, а подруга подозрительно молчала.

Нашу слюняво-сопливую идиллию наглым образом прервали. Шторка отодвинулась. Еще не проснувшийся телепузик по имени Римма, перешагнул через борт нашего мраморного судна и, втиснувшись между нами, шморгнула носом, подумала и тоже впала в массовую истерию, которой мы предавались ближайшие полчаса. А потом кто-то включил душ. Мокрые с ног до головы мы воззрились на Марка, отдернувшего клеенку.

— Я подумал, — сказал он, — что ваш способ наполнения ванны не эффективный.

Мы его "умыли". На вопли хозяина примчался Труп и, придавив брыкающегося демона, помог нам его притопить в ванной.

— Эй! — заглянул к нам Сашка, снимая резиновые перчатки. — Все готово.

Глава 18. Замкнутый круг

Снова больница: неровные стены с потрескавшейся краской, часы ожидания и неудобные скрипучие сидения, дурацкие стенгазеты, читая которые начинаешь примерять все перечисленные в информации симптомы на себя (и самое, что интересное, половину из них действительно находишь), перешептывание и гнетущая тишина коридоров, четкое ощущение границы между жизнью и смертью...

Было уже около семи часов утра. Объединенные горем, мы с ведьмами сидели на кушетке под окном и терпеливо отсчитывали секунды, минуты.

— Все будет хорошо! — твердила я, и мою руку крепче сжимали.

— Твои слова, да Богу в уши! — вздохнула Машка.

— Он все слышит, — авторитетно заявил байкер, заглянувший, чтобы поддержать нас. Я бросилась его обнимать. — Почему, когда я тебя вижу, ты все время ревешь? Не волнуйся. Сильным ведьмам не пристало лить слезы. Верь в лучшее, и оно обязательно произойдет!

Михаил поглаживал мои волосы, и шептал что-то еще тихое и умиротворяющее. Спокойствие постепенно вселялось в сердце. Ангел побыл с нами до появления подкрепления в лице Маринки, Вити и Пельменя.

Признаюсь, что не смогла позвонить маме и рассказать о случившемся. Переложила эту миссию на плечи сестры, а она (Маринка такая же трусливая) торжественно переадресовала просьбу мужу. Пока мы жались друг к дружке, как воробьи, Виктор говорил с мамой по телефону, после чего в больницу примчалась и она. Встревоженная, с красными глазами, отвергла успокоительное, накостыляла нам с сестрой за трусость и села на кушетку. Митька, добрая душа, окутал и Марий, и бабушку "сонным покрывалом". Так что они очень быстро стали зевать, и воспринимали реальность не так остро, как я. Меня успокоить было сложнее. Я дважды порывалась просочиться к папе, и повторить подвиг, опробованный на Вове. Получила такой сильный подзатыльник от Карла, что чуть не отправилась в травматологию.

— Забыла, как пережила клиническую смерть? — приструнил меня он, и прикрыл двери реанимационной. — Зато я помню. И то, как славно почувствовали себя твои друзья. Особенно беременная подруга. Показать?

Я замотала головой, мол, никаких наглядных пособий мне не требуется.

— Я сам перенервничал, возвращая тебя с того света. Давай без повторов на бис, хорошо? — сказал вампир.

Обидевшись на него, я отвернулась к двери, и в этот момент коридор наполнился звуками шагов. Уверенных, четких. Я ждала того, кто появится на пороге, чтобы потребовать от него доли такого нужного мне тепла.

— Привет, мне Римма позвонила, — обнял меня Вова и крепко прижал, надеясь хоть как-то поддержать в такую тяжелую минуту. Я снова вспомнила слова мамы, очень четко описавшие признаки для опознания моего мужчины: "Тот, кто всегда будет рядом, когда он нужен. И несмотря ни на что!" — говорила она. Фраза звучала сейчас в моих ушах громко-громко. Я еще раз посмотрела на Вову — теплого, близкого, обычного, — того, с кем можно почувствовать себя в безопасности...

Пышке-ведьме стало лучше уже на второй день пребывания в больнице. Хотя раны от зубов заживали долго и, девушка все время жаловалась на то, что останутся шрамы. В случае с папой, такого чудесного исцеления не произошло. Мы по очереди караулили в его палате, молясь Богу. Куран не появлялся. О его исчезновении я думала лежа в ванной. Странно ведь: вампир в таких сложных ситуациях обычно не оставлял меня, а сейчас...

Все-таки он сволочь редкостная! Эгоист!

И, тем не менее, я хотела увидеть его. Очень. От одной только мысли, что его нет со мной, дико болело внутри. Я позволила себе поплакать. Умылась. Спустила воду, вытерлась, оделась в домашнюю растянутую футболку (папину, кстати) и вышла в коридор. Ужаснулась непривычной, режущей слух, тишине. Дома никого не было, кроме меня и Василия с Холодцом — мама предпочла остаться в больнице.

В двери позвонили. Я открыла и подавила желание снова разреветься. Ночной гость прошел в квартиру, ожидая, когда к нему обратятся.

— Привет! — пролепетала я, стараясь удержаться от истерики, рвущейся наружу. — Что привело тебя...

— Ты, — сухо ответил он, опустив голову.

— Как ты узнал, что я хотела...

— А чего именно ты хотела? — спросил Даниэль.

— Ничего особенного. Посмотреть на тебя и только.

— Да? — хмыкнул он. — Тогда твое желание исполнилось. Я, пожалуй, пойду!

— Нет! — от испуга я ухватила его за руку. Куран обернулся, посмотрел на пальцы, крепко сжимающие его запястье и незаметно перехватил мою руку, сжав в своей.

— Что дальше? — спросил он, а у меня была только одна глупая идея — лечь рядом с ним и не шевелиться. Он сбросил легкую куртку, разулся и позволил еще одному моему желанию сбыться.

Василий оставил нас наедине и не показывался. А мы лежали в моей комнате на кровати, и я смотрела на вампира, рассказывая ему о событиях последних трех суток, пеняя на его эгоистичное исчезновение.

— Почему не появлялся?.. — наконец задала интересующий меня вопрос, и он зашипел. Потом вскочил на ноги и схватился за куртку.

— Вспомни, чем ты занималась тем вечером со своим женихом, и не задавай глупых вопросов! — зарычал Куран.

Теперь взбесилась я, запустила в него подушкой. Расстроилась от того, что не попала, но скандал все равно состоялся. Со слезами, битьем первого попавшегося под руку, обвинениями и прочим.

— Ты мне нужен был! Понимаешь? Нужен. Когда носилась с демонами по парку. Когда я ехала в больницу с отцом. И там, когда ждала результатов!.. А ТЕБЯ НЕ БЫЛО!

— Зато там был твой жених. — Тихо, сквозь зубы, сцедил Даниэль. — Он вполне справился с ролью утешителя.

— Ты... — поняла я. — Был. Там. Видел. Но не подошел. Почему?

Он молчал. Отвернулся к окну, чтобы я не видела его лица.

— Зачем? Мне хватило эмоций... — говорил парень. — Сначала ты с ним...

Вампир осекся. Я заметила, как сжались его кулаки.

— А потом я говорил с Александром. Он рассказал, где ты. Я пошел в больницу. Увидел, как ты жмешься к нему. Мне показалось, что ты вполне...

— Даниэль, — позвала его по имени я.

В теплой комнате, в начале лета мне стало очень холодно.

— Ты был мне нужен...

Куран прекратил психовать. Отложил свою ревность в дальний угол. Бросил куртку обратно на спинку стула, подошел ко мне, крепко обнял, вернув на подушки.

— Сейчас я здесь, — сказал он. — Я с тобой.

От его тихого голоса буря во мне успокаивалась. Почувствовав себя напуганным ребенком, которого может спасти только этот ответственный взрослый, прильнула к нему, жадно дыша запахом его тела, рубашки, волос.

— Расскажи что-то. Я хочу слышать твой голос перед тем, как усну.

— Засыпай, — прошептал он, погладил меня по голове, и полилась речь на французском:

Moi je n'Иtais rien

Et voilЮ qu'aujourd'hui

Je suis le gardien

du sommeil de ses nuits

Je l'aime Ю mourir

Vous pouvez dИtruire

Tout ce qu'il vous plaira

Elle n'a qu'Ю ouvrir

L'espace de ses bras

Pour tout reconstruire

Pour tout reconstruire

Je l'aime Ю mourir

("Я был никем.

И вот сегодня

Я — страж

Сна ее ночей.

Я смертельно люблю ее!

Вы можете разрушить

Все, что захотите -

Ей достаточно раскрыть

Простор своих объятий,

Чтобы все восстановить,

Чтобы все восстановить.

Я смертельно люблю ее!" Жак Превер)

И я уснула, чтобы в пять утра почувствовать мягкий поцелуй. Услышала: "Мне пора идти. Твоя мама вернулась". Я не сразу разжала руки. Мертвой хваткой вцепилась в его рубашку.

— Дина, — рассмеялся Даниэль, — твоя мама, как и твой жених, не поймут, если...

— Проваливай! — обиделась я. Он только усмехнулся и ушел сквозняком из моей комнаты. Сразу после этого в спальню заглянула мама, устало прошаркала к моей кровати и хлопнулась на подушку рядом.

— Он пришел в себя. Этот врач, Карл, сказал, что теперь папа пойдет на поправку. — Пробормотала она, прикрыв глаза. — Мне кажется, нас кто-то проклял или сглазил.

— Это просто год високосный, вот и проблемы, болезни и все такое сыпятся, как из рога изобилия... — сказала я, нервно сглотнув слюну, комком скатившуюся по пересохшему горлу. Возможно, мама права. Сглаз и проклятье нашей семьи — я?...

Глава 19. Тайный сговор.

Я больше не хотела терять любимых. Их страдания во мне то же не вызывали радости. Сашка пытался убедить, что в случившемся вовсе нет моей вины, но у одной ведьмы уже давно и бесповоротно развился жуткий комплекс. Короче, другу пришлось поддаться на мои уговоры, в то время как я к его словам осталась глуха. В чем заключались поддавки? Маг четыре часа к ряду мастерил весьма сильные защитные амулеты, и бурчал, мол, почему это дело нельзя было доверить Дашке с Димкой.

— Потому что у них руки из одного места растут. Они так контролировать себя и не научились! — вливала часть своей силы в очередную скромную побрякушку я. В качестве защитного средства мы решились использовать самые обычные булавки, над которыми требовалось провести хитрейшие магические манипуляции.

— Ой! — пискнула Римма, схватив своими ручищами один из готовых продуктов защиты. Булавка мало того, что кольнула ее, так еще и осыпалась ржавчиной на стол.

Мы с Сашкой затаили дыхание. Подруга ругалась на нас, на производителей железяк... А я отгоняла сказочную аналогию про криворукую принцессу и веретено.

— Она, как та девица из байки, в спячку не впадет на сто лет? — задалась вопросом я. Саня слишком затянул с ответом, размышляя о чем-то. Потом отрицательно покачал головой. Мы сделали еще один амулет, и я вернулась домой, зная, что за растрату собственного везения (и не важно, что оно ради чужого блага отдано) мне грозит очень не простая неделя-другая.

Уболтать маму носить булавочку "от сглаза" было проще простого. С Маринкой то же проблем не возникло. И только мужчины кочевряжились со своим неверием в порчу и проклятья. Витю и Вову я просто взяла измором — устроила двадцатиминутное шоу "Слезы и вопли затяжные", с повторением на бис. Они сдались и клятвенно обещали носить даренное. Папу, пришедшего в себя, но все еще находящегося в больнице, пришлось тупо подвергнуть внушению. Карл еще смеялся с меня, уговаривая поработать медсестрой в детском отделении или анестезиологом. Я послала его к чертям... Опомнилась и отменила заказ.

На Курана вешать булавку, я побоялась. И не потому, что не дорожила им. Просто он, в отличие от остальных, мог за себя постоять. Кстати, если говорить о птичках... Таких клыкастых и нахальных... Чтобы я больше не закатывала истерик, типа: "Тебя не было рядом, когда ты был мне нужен!" — мсье Куран никуда не отлучался (разве только по нужде и иногда домой — переодеться). Кроме того, он умело пользовался тем, что родители отсутствовали, постоянно сидел у меня. Чем жутко бесил Вову.

— Он опять здесь? — увидев на пороге вампира, жених растерял радость. Еще хуже стало, когда он увидел племянника, висевшего вверх ногами на руках иностранного друга. Парень всучил мне цветы, поцеловал и стал разуваться.

— О! "Страсти по-донецки" начинаются! — обрадовался Василий. — Пойду-ка чаек поставлю, и бутеры сделаю. Сейчас такое показывать будут!..

— Мау! — поддержал его Холодец.

И действительно началось такое!..

Я поставила цветы в вазу. Ваза мирно стояла на столике у окна в зале. Стояла, никого не трогала... И тут Даниэль с Митей решили поиграть машинками. Посмотреть на эти гонки примчались и домовой, и кот. Мы с Вовой сидели на диване, убрав ноги с полигона, в который временно превратился весь пол: до этого моему жениху трижды заехали железным и тяжеловесным автомобилем по пальцам. После чего подкатили карету скорой помощи и, под предлогом лечения, отбили детским врачебным молоточком колено. Когда джип с давно неработающим пультом влетел на полной скорости в другую ногу, Вова держал в руках кружку, и пытался незаметно для окружающих поцеловать меня, за что поплатился — перевернул горячее на себя.

— Гол! — орал Василий. — Три-один!

— Я сейчас, — поднялся на ноги и сбежал в ванную парень.

— Так, — разозлилась я, и потребовала от заговорщиков: — Прекратите эти игрища!

— А что мы такого сделали? — изображал святую невинность упырь. Митька в точности скопировал его выражение лица и повис на шее Курана, как обезьянка.

— Вы решили его покалечить? — в ответ на мой вопрос эти двое замотали головами, после чего Пельмень, отпустив вампира, нажал на кнопочку и очередной трактор-джип помчался таранить стол. Хлабысть — ваза с цветами полетела на пол. Я успела затормозить ее движение и вернуть на "орбиту". Но там уже сидел Холодец. Мохнатая морда гаденько ухмыльнулась и размяла коготки.

— Итак, новый игрок разминается перед ответственным броском! — раздался голос домовитого комментатора.

— О нет! — пискнула я, понимая к чему движется дело, а кот, как Василиса-Пушистая, махнул лапой, и... цветочки хлопнулись на пол в красиво поблескивающих осколках вазы.

— Мау? — уточнил, правильно ли все сделал, гаденыш и посмотрел на племянника. Тот радостно захлопал в ладошки. Вампир одобрительно погладил его по голове.

— Мамина любимая ваза, — взгрустнула я над павшей в неравной схватке.

— Я подарю ей новую, — пообещал Куран, чувствуя за собой вину.

В ванной перекрыли кран. Вова вот-вот должен был появиться в зале.

— Мигом все исправили! Пельмень! — хмурилась я, но мелкий ведьмак отказался слушаться старших.

— Бабушка расстроится! — после этого замечания вазу он склеил, а вот цветы так и оставил валяться на полу. Стоило мне потянуться к ним, чтобы собрать, как Холодец спрыгнул, и увел у меня из-под руки одну розу.

— Четыре, — посчитал Даниэль те, которые я держала. — Как на поминки.

— Я тебе сейчас поминки устрою! — оскорбилась я.

— Дина, — донеслось разочарованное из коридора. Вова, видимо, встретил на пути кота с розой в зубах.