Раздался треск кустов, и на перрон выскочил Баксик. Он притормозил, внимательно посмотрел на меня своими умными бусинками-глазками, повернулся в сторону пьяного, грозно зарычал, как будто предупреждая его о чём-то, потом быстро подбежал ко мне и сел рядышком, прижавшись тельцем к моим ногам, тёплый такой, мягкий, мур-р-р. А всё же ночь холодная. Я поёжилась и взглянула на вокзальные часы — стрелки показывали три с копейками. После этого кошмарного сна я чувствовала себя абсолютно разбитой. Что же, попробую снова заснуть. Мне нужно отдохнуть, очень нужно.
— Баксик, домой! — И я шагнула в тамбур вагона, стараясь сосредоточиться на каких-нибудь приятных воспоминаниях, которые помогли бы мне расслабиться и забыться до самого утра.
Мой новый сыночек засеменил рядышком.
Совестливый, однако
Я проснулась от сильного толчка вагона и открыла глаза. Солнечный свет заливал купе, согревая душу одним только своим присутствием. Ур-р-ра!!! Солнышко!!! Интересно, сколько сейчас времени? Чувствовала я себя великолепно, а это означало, что проспала довольно долго. И всё же так хотелось ещё чуть-чуть поваляться, понежиться в нагретой телом кровати... стоп... какая кровать? Это же поезд!
Я приподнялась на постели, руками отгораживаясь от набросившегося на меня с радостным гавом щенка, и уселась, скрестив ноги по-турецки. Ребята давно встали, но вели себя тихо, стараясь меня не потревожить и дать отоспаться как следует. Иван склонился над столом, читая книгу. Матвей сидел рядом с ним и, как мне показалось, силился что-то вспомнить. Он выглядел помятым, несчастным и каким-то подавленным, по всей видимости, вчерашний перебор со спиртным давал о себе знать. Жалко его.
— Доброе утро, Спящая красавица! — первым поприветствовал меня Иван, закрывая и откладывая в сторону книгу.
— Всем доброе утро! Матвей, ты в порядке? Аспирин дать? — улыбнулась я, заглядывая в измученные глаза мужчины.
Матвей вздрогнул, смущённо отвёл взгляд в сторону, не проронив ни звука, и заметно занервничал. Создавалось впечатление, что бедолагу что-то гложет, он хочет меня о чём-то спросить, но почему-то не решается. Меня это несколько обеспокоило.
— Матвей, что случилось?
Иван бросал любопытно-ехидные взгляды то на меня, то на друга. Кошмар какой-то, что произошло, пока я спала?
Иван толкнул друга локтем в бок.
— Да скажи ты, скажи, чего молчишь-то? — хихикнул он.
Матвей дал ему локтем сдачи, густо покраснел и замямлил:
— Алён... это... ну-у-у... — Собравшись с духом, он выдохнул, потом набрал в лёгкие побольше воздуха, как будто намеревался нырнуть в Марианскую впадину, и выпалил на одном дыхании: — Алён скажи только честно я себя вчера вечером прилично вёл а то я как выпью так сразу становлюсь... такой... э-э-э... ну-у-у... такой... с женщинами... — В конце Матвей резко сбавил обороты и забемекал, глядя куда-то за окошко.
Нет, для Марианской впадины дыхалка явно слабовата.
— Любвеобильный, — с хитрой улыбкой я закончила фразу за него.
Матвей бросил на меня испуганный взгляд, снова покраснел, опустил глаза и прикрыл лицо руками: всё говорило за то, что я подтвердила его самые страшные опасения. Вот странный, можно подумать, это слово не вытекало логически из предшествующего контекста. Я с любопытством рассматривала Матвея, сложившаяся ситуация меня смешила.
— Так и думал... я к тебе спьяну приставал, — удручённый голос прозвучал настолько тихо и нечленораздельно, что я сразу и не поняла, кто был его хозяином.
Иван с нескрываемым интересом следил за развитием интриги, едва сдерживая смех, готовый прорваться в любое мгновение.
— Мот, перестань позориться, давайте лучше завтракать, — подавив смех, сказал он и потянулся к сумке с продуктами, лежавшей под столом.
Доселе внимательно следивший за мной и Матвеем Баксик быстро вскочил, прыгнул к той же сумке и засунул в неё морду.
"Детский сад какой-то, ну честное слово!" — вздохнула я про себя и посмотрела на Матвея долгим, изучающим взглядом. Мудрая женщина постоянно контролирует ситуацию, чувствует, с какой стороны дует ветер. Она всегда готова грамотно, аккуратно и совершенно незаметно для окружающих — по крайней мере, мужчин — при необходимости изменить направление его движения, не причинив при этом никому вреда. Эти действия не только обеспечивают её собственную безопасность, но и страхуют других от совершения глупых ошибок, за которые им потом придётся как минимум краснеть.
Усмехнувшись про себя, я взяла с пристенной полки дамскую сумочку, порылась в ней немного и извлекла маленькое карманное зеркальце, потом легонько потрясла Матвея за плечо — это уже начинает входить в привычку, — дождалась, пока он посмотрит на меня, и протянула ему зеркальце:
— Посмотри на себя, пожалуйста, что ты видишь?
Ничего не понимая, но определённо ожидая чего-то нехорошего, мужчина поднёс зеркальце к лицу и стал внимательно рассматривать своё отражение. Вскоре его лицо приняло осмысленное выражение, и, тяжело вздохнув, он ответил:
— Я вижу подлеца и грязную скотину.
— Ш-ш-ш... с нами дамы и дети, — улыбнулась я. — Не кого, а что ты видишь? — не унималась я.
— Ну и что ещё я должен там увидеть? — недоуменно произнёс он.
— Фингал под левым глазом видишь? — серьёзным голосом спросила я, и лишь яркий, искрящийся блеск в моих смеющихся глазах выдавал какой-то подвох.
Иван на пару с Баксиком рылся в сумке с продуктами, всё внимательнее прислушиваясь к нашему разговору.
Матвей вновь поднёс зеркальце к лицу, пристально и под разными углами рассмотрел левый глаз, потом плюнул на указательный палец и потёр нижнее веко: — Нет... я ничего не замечаю... там ничего нет...
Он выглядел потерянным и бесконечно несчастным.
— Вот видишь, а это значит, что ты ко мне не приставал, — широко и искренне улыбаясь, резюмировала я.
Пауза. Немая сцена. Рука Ивана на мгновение замерла в сумке с продуктами... и вдруг из-под стола раздался взрыв истерического хохота. Бедный Ванечка, он так долго сдерживался. Баксик испуганно взвизгнул, сломя голову бросился в самый дальний угол под полкой и затаился. Ивана трясло от смеха, внезапно он опрометчиво дёрнул головой и со всего маха ударился затылком о крышку стола. Теперь уже и я не смогла сдержаться и расхохоталась. С одной стороны, я чувствовала себя неловко: человеку больно, а я смеюсь; с другой — это действительно выглядело очень смешно, и смех и грех, как говорится.
— Алёна, десять баллов! — продолжая хохотать, Иван высунул голову из-под стола, потирая ушибленное место рукой.
Его лицо перекосило от смеха и боли одновременно. Матвей озадаченно переводил взгляд с меня на друга и обратно, и не прошло и нескольких секунд, как его лицо просветлело, как будто смысл происходящего только что дошёл и до него; сначала неуверенно, а потом всё сильнее и громче он облегчённо расхохотался. Хм... Иван смеялся над моей шуткой, я — над реакцией Ивана и последовавшим за ней знакомством со столом, а вот над чем именно смеялся Матвей? Впрочем, какая разница? Главное, что обстановка разрядилась, нам было весело, хорошо и комфортно...
Дезертиры
Успокоившись, Иван продолжил потрошить продуктовый пакет, извлекая из него разные вкусности. Умывшись и приведя свою внешность в должный вид, я присоединилась к нему, помогая накрывать на стол. Пришедший в хорошее расположение духа Матвей стоял перед зеркальной дверью и причёсывался. Вдруг вагон сильно качнуло, и боковым зрением я ухватила, как что-то длинное, тонкое шлёпнулось Матвею на голову. Похоже, Иван также обратил внимание на непонятное движение и вместе со мной уставился на голову мужчины, пытаясь идентифицировать неопознанную летающую штуковину на его макушке.
— Мот, ты запустил в купе птичку? — улыбнулся он, не отрывая глаз от непонятной штуки.
Матвей, рассматривая себя в зеркало, запустил руку в волосы и застыл на месте, открыв рот и вытаращив от изумления глаза. Через пару секунд он представил нашему взору жирнющего земляного червяка, снятого с макушки.
— Что за хрень? — возмущённо выдохнул он, брезгливо сморщившись.
— Мот, ты мылся давно? — загоготал Иван и плюхнулся на полку, не в силах держаться на ногах от нового удушающего приступа смеха.
А мне было не до смеха: у меня перехватило дыхание и широко открылись от шока глаза. Я застыла на месте, как бандерлог, загипнотизированный Каа, тупо уставившись на ладонь Матвея, на которой копошилась, пытаясь улизнуть, длинная фиолетово-красная козявка; ладони моих рук непроизвольно сжались в кулаки.
— Это мой червяк, — чётко проговаривая каждое слово, незнакомым могильным голосом выдавила из себя я, не сводя глаз с червяка.
При звуке моего голоса Иван внезапно прекратил смеяться и отодвинулся подальше, забившись в угол купе; Матвей осторожно начал сдавать назад, пока не упёрся спиной в дверь. Прикованная взглядом к червяку, я не доставила себе труда задуматься о несколько странном поведении с их стороны.
— Алёна... э-э-э... расслабься, — мягким, успокаивающим голосом, способным утихомирить даже душевнобольного, пробормотал Матвей и осторожно, избегая резких движений, протягивая мне ладонь с червяком, добавил: — Разумеется, можешь взять его себе, он твой... я и не собирался на него претендовать... Поймаешь на него большущего леща...
Его слова вывели меня из состояния ступора. Что такое он несёт? Что за чушь? Я удивлённо взглянула на него, потом на Ивана и растерялась от одинакового выражения их лиц: крайне сосредоточенного, взволнованного и немного испуганного. В воздухе повисла вполне осязаемая напряжённость. Оба время от времени бросали косые взгляды в сторону моей правой руки. Да что происходит? "А ты взгляни на свой кулак", — злорадно захохотал внутренний голос. Ничего не понимая, я опустила глаза и обнаружила, что крепко сжимаю в руке направленный остриём к ребятам большой кухонный нож, которым минуту назад нарезала хлеб для завтрака. Мозг сработал быстро, и уже через пару секунд, отшвырнув от себя подальше нож, я шлёпнулась на полку, покатываясь со смеху. Не понимавшие причин новой внезапной перемены моего настроения, ребята опасливо подхихикивали, внимательно за мной наблюдая: а вдруг я что-нибудь отчебучу?
От души насмеявшись и не желая больше держать их в неведении, я с упрёком обратилась к Матвею:
— Матвей, ты что, действительно решил, что я покушаюсь на твою законную добычу, на червяка? И готова перерезать тебе горло, если не поделишься?
Понимая, что сваляли дурака, и искренне радуясь тому, что их опасения не подтвердились и смирительная рубашка не потребуется, мужчины облегчённо рассмеялись.
— Да ты себя не видела, — немного погодя начал оправдываться Иван. — Нож сжала, на нас наставила, отдайте, говоришь, моего червя, а не то почикаю!
Мы снова захохотали.
— М-да... я, конечно, рыболовная маньячка, но не до такой же степени, — улыбнулась я. — Нож у меня в руке случайно оказался — я же хлеб резала, а говоря, что это мой червяк, я подразумевала, что это действительно мой червяк, ну или был таковым ещё совсем недавно, и я прекрасно знаю, откуда и по какой причине он спланировал тебе, Матвей, на голову.
Я встала на нижнюю полку и, для подстраховки держась одной рукой за плечо Матвея, другой пошарила немного и извлекла из верхнего багажного отсека теперь уже пустую коробку из-под червей.
— Вот, смотрите, — я просунула палец в довольно широкую щель между коробкой и крышкой и с печальным вздохом констатировала: — Я их наверх от хрюна спрятала — он на них покушался, только перестаралась малёк — слишком широкую щель оставила, через неё они и удрали, дезертиры несчастные... все двести штук...
— Не переживай, — постарался утешить меня Иван. — Я тебе своих отсыплю.
— Спасибо, — смущённо улыбнулась я. — Жалко только, мои отборные были, калиброванные, я пол-огорода у родителей перекопала.
— А этого-то куда? — вдруг спросил Матвей, всё ещё продолжавший держать на ладони "последнего из могикан".
— Отправим его в штрафбат, — засмеялась я и, взяв извивающегося красавца за хвост, торжественно опустила его на место, в коробку, и на этот раз плотно закрыла крышку.
— Послушайте, — задумчиво произнёс Иван. — Червяки сбежали — это факт. Да, но двести штук... не могли же они бесследно исчезнуть?
Мы переглянулись. Точно! Они где-то в купе ползают, так что велика вероятность того, что их можно ещё отыскать и водворить на место.
— Мот, проверь свою постель: если они совершали марш-бросок, то наверняка передвигались короткими перебежками через твою полку, — захохотал Иван.
Мы стали внимательно осматривать сначала постели, потом пол, перетряхивая всё, во что могли спрятаться червяки, заглядывая в каждый потаённый уголок купе. Баксик, получивший наконец возможность оказаться полезным и продемонстрировать свои розыскные способности, сосредоточенно и скрупулёзно обнюхивал всё вокруг, в конечном итоге всякий раз останавливаясь у закрытой двери купе. Наши поиски оказались безрезультатными: две сотни червяков просто испарились!
— Мальчишки, постойте, — замерла я, осенённая догадкой, подкинутой щенком. — А никто из вас дверь открытой не держал?
— Я открывал, — тут же отозвался Иван. — Проснулся незадолго до вас от духоты и решил немного проветрить помещение.
— Ёлки, ведь и я небольшую щёлочку оставляла, чтобы дверью не хлопать и вас не будить, когда ночью Баксика на стоянке выгуливала, — сразу же вспомнила я.
Мы понимающе переглянулись — теперь всё ясно: червяки удрали в коридор.
— Пойду-ка я посмотрю, может, они далеко не уползли, и получится хотя бы часть из них отловить, — с надеждой в голосе сказала я и взялась за ручку двери.
Но в тот же самый момент вагон прорезал истерический визг проводницы, за которым последовали брань и исполненная отчаяния тирада:
— Да что же это такое, а? Когда же это закончится, а? Что это за рейс такой, в конце-то концов?! Сначала поросёнок, потом собака, а теперь эти мерзкие ползучие червяки! Кто следующий? Гидра пресноводная или бенгальский тигр?!
Я быстро отдёрнула руку и, зажав ею рот, чтобы проводница, не дай бог, не услышала, рассмеялась, присоединившись к приглушённому хохоту ребят.
— Интуиция мне подсказывает, что предъявлять свои права на червяков не стоит, — давясь от смеха, прошептала я.
Ребята согласно закивали головами, продолжая смеяться. Сгорая от любопытства, я осторожно приоткрыла дверь и, не глядя задвинув рукой любопытную морду Баксика назад в купе, высунула нос наружу: по бежевой узорчатой ковровой дорожке, рассредоточившись по всей длине и ширине коридора, окрылённые недавним успехом, ползли червяки, направляясь к выходу. Между ними, грязно ругаясь и брезгливо морщась, на цыпочках скакала фрекен Бок с совком и веником в руках, собирая маленьких дезертиров. Я осторожно прикрыла дверь, почувствовав приближение нового взрыва хохота.
— Камрады, давайте кушать! Или я начну ругаться так же, как она, — умоляющим голосом произнёс Матвей, подкрепляя свои слова громким урчанием голодного желудка.
