Контуберналис Юлия Цезаря

— Все красивые девушки в чем-то похожи друг на друга, — философски изрек Родин. — Но ничего, доблестный Мамерк, если твоя распрекрасная Юлия живет в Риме, а не в Капуе или в Байях, то рано или поздно ты ее встретишь, да не даст мне соврать Минерва. Таков закон вселенной.

Мамерк тяжело вздохнул. Тень легкой и светлой печали легла на его лицо.

— Я тоже верю в это, да услышит Зевс-громовержец мои молитвы. Порой я хожу по улицам, рынкам, торговым кварталам, вглядываюсь в лица римских женщин и надеюсь случайно встретить ее — Юлию. Но пока я ее не нахожу. Но непременно отыщу, клянусь моим покровителем, Гераклом! Я давно ее вижу во снах, она приходит ко мне, прикасается ко мне, целует, и в этот миг я чувствую самым счастливым человеком на свете. Но когда просыпаюсь, видение тотчас исчезает и моему горю и разочарованию нет конца. В такие минуты мне так тяжело и больно, что просто хочется пронзить себя мечом! Но мысль о том, что я когда-нибудь все-таки ее увижу, и мы сольемся в сладких объятьях, останавливает мой разящий и острый клинок. И я снова, как упорный Сизиф, сын бога повелителя всех ветров Эола, качу свой громадный камень по имени "Сердечная тоска" на гору по имени "Юлия". Напрягаю все силы, пот градом струится с меня от пристального всматривания в очаровательные женские лица, порой такие разные и интересные. И, кажется, вот, вершина близка. И вот вроде мелькнуло лицо похожее на Юлино! Еще одно усилие — и окончен будет труд Сизифа-Мамерка! Но, о, горе, это снова не она! Мамерк обознался. Эта совсем другая женщина! Просто чем-то похожая на Юлию! Я внутренне кричу от отчаяния, и вырывается из рук моих камень "Сердечная тоска" и с шумом катится вниз, поднимая облака пыли. И снова принимается Сизиф-Мамерк за работу — он ходит по улицам Великого города и ищет потерянную лет пять назад любовь. Вот так я, славный хозяин, страдаю и мучаюсь. Никому я не пожелаю таких мучений. Даже — врагу.

— Как ты поэтично говоришь о своих любовных страданиях? Ты никогда не писал стихов, доблестный Мамерк. У тебя есть задатки к этому.

— Сочинял. И именно для этой самой прекрасной женщины — Юлии.

— Молодец...

Иван печально вздохнул.

— Мне тоже часто сниться Домиция. Практически каждую ночь. Но в отличие о тебя, доблестный Мамерк, я знаю, где она живет, и послезавтра я ее, тем более, воочию увижу и поговорю. Мы идем на пир к отцу Домиции. И ты будешь сопровождать меня на этот пир с парочкой твоих воинов.

— Хорошо, мой господин.

— Сам Цезарь будет сватать меня за Домицию.

— А что такое "сватать"?

— Ну, предлагать в качестве жениха.

— Ясно... Надеюсь, отец твоей возлюбленной и Цезарь договорятся о вашей помолвке.

— И это будет счастье для меня! — воскликнул восторженно Иван.

— А я порадуюсь за тебя, хозяин! — повеселел македонянин. — Кто-то же из нас должен стать счастливым! И выпить до дна амфору с названием взаимная любовь! И пусть тебе благоволят все боги Олимпа!

— Спасибо, Мамерк, за искрение пожелания! Я верю, что и ты рано и поздно все-таки встретишь свою давнюю любовь, и у вас будет все хорошо. А пока... может, пойдем в сад поупражняемся на мечах. Глядишь, ты на время и забудешь о своих сердечных ранах. Разве не так?

— Что же, славный Иван Сальватор, это отменное предложение! Тем более у тебя в прошлый раз не получился колющийся из-под низа удар с глубоким одновременным выпадом. Да и скорость нанесения разнообразных ударов у тебя оставляет желать лучшего. Будем сегодня укреплять кисть с помощи гантели. И еще попробуешь биться двумя мечами сразу. Это нелегко конечно, но нужно овладевать этими навыками. Порой у тебя нет щита, а врагов двое или трое, которые разом нападают на тебя и нужно от них ловко отбиться. И не просто отбиться, но еще вывести из строя кого-нибудь, либо серьезно ранив, либо убив насмерть. Но нужно отдать тебе должное. Для новичка в военном деле ты фехтуешь неплохо. Фабий действительно был хорошим учителям для тебя. Ты у него многому научился.

— Да, это так, Мамерк, он был опытным воином, так сказать ветераном, закаленным в гражданских битвах при Мунде, при Фарсале. И его проверенные сражениями приемы эффективны и полезны. Кое-что из этих боевых приемов я взял себе на заметку. У тебя я тоже учусь Мамерк. Как атаковать, как защищаться, как передвигаться. Особенно мне нравиться, как быстро и умело ты орудуешь мечом, как стремительно и неуловимо наносишь удары и в каком количестве. Со стороны, порой, кажется, что у тебя в руках не один меч или два, а целых сто!

— Ничего, Иван Сальватор, скоро ты научишься биться как я. Только нужно больше тренироваться, укреплять дух, дыхание и мускульную силу. И тогда все приложиться. И ты будешь одним из первых бойцов Рима. Наш божественный Цезарь мне за тебя еще скажет немало благодарственных слов.

— Я тоже...

И патрон с начальником охраны отправились в сад.

ГЛАВА 6.

ПИР У ДАЛАБЕЛЛЫ

Корнелий Домиций Долабелла был вынужден устроить званый пир для Цезаря: как-никак сам пожизненный диктатор и его приближенные Антоний и Лепид решили прийти к нему в гости. Первые лица Римской республики. Если откажешь — навлечешь на себя гнев властителя Рима и станешь жертвой мести с его стороны. А этого сенатор явно не желал: ему еще дорога была его драгоценная голова и драгоценная жизнь.

Долабелла прекрасно знал о планах заговорщиков (многие были его друзьями) и явно желал смерти Цезаря, но, словно предчувствуя что-то нехорошее из этой затеи, сенатор не стал прятать в тогу кинжал и нападать на своего императора — и это его спасло от смерти! Долабелла присутствовал в те злополучные мартовские иды в курии Помпея и без того натерпелся страха. Заговор провалился, его друзей арестовали, а некоторых и казнили. Но никто не выдал богача Долабеллу. Бруты убиты, Каска убит, Кассий Лонгин — тоже. Сенатора допрашивал сам Цезарь и поверил в его невиновность. Так что Корнелий Домиций пока был вне подозрений. Но вдруг Цезарь узнает о его принадлежности к заговорщикам. Вдруг кто-то из арестованных сболтнет его имя. От этой мысли по телу знатного патриция пробегала дрожь, ноги становились ватными, и становилось как-то нехорошо на душе. К тому к этому страху прибавился другой, не менее нервозный и продолжительный чем первый. А вдруг после неудачного покушения на Сальватора цезарианские ищейки выйдут на след Балдегунде, а через него — на сенатора. Тогда — тоже смерть Долабелле!

И что делать?!

Убить Балдегунде? Жалко. Где сенатор найдет такого преданного и искусного война. Такие начальники охраны на Аппиевой дороге не валяются. Значит, надо постараться задобрить диктатора удивительными гастрономическими изысками и не поскупиться на закупку и приготовления яств. И вероятнее всего придется пожертвовать своей дочерью в угоду желания контуберналиса Цезаря и дать отставку ее жениху Квинту Фаррелу — лучшему другу Долабеллы.

А что делать? Ведь жить так хочется! Как никогда!

Для пиршества у Долабеллы все приглашенные, в том числе Цезарь, Антоний, Лепид и Иван облачились в специальную обеденную одежду, более простую и удобную. Мамерк и пара его лучших бойцов в красивых шлемах и доспехах сопровождала своего патрона на званый ужин.

Рабы, наряженные в эффектные одежды разных воинов мира, встречали гостей у входа в дом. В прихожей у Долабеллы была выложена красивая мозаика. На ней — грозный страж Аида — Цербер с двумя оскалившимися собачьими головами и змеиным хвостом. Вверху мифического пса надпись на греческом: "????????" (Кербер, то есть Цербер), а внизу надпись, уже на римском: "CAVE CANEM" (Осторожно, злая собака!)

Согласно древнеримскому представлению, свирепый пес-змея Цербер, охраняя царство мертвых, охотно пропускал туда тени людей, но вот пытающихся выбраться оттуда он просто пожирал. Для того чтобы задобрить двухголовое чудовище, входившие в подземное царство, предлагали ему медовые лепешки. Так, помогая Энею проникнуть в потусторонний мир, колдунья Сибилла бросила Церберу лепешку, пропитанную настоянным на снотворной траве вином.

Поэтому около мозаичного Цербера стоял раб с полным подносом медовых лепешек, и каждый заходящий гость, чтобы пройти далее в дом и умилостивить грозного монстра, брал лепешку и, откусив кусочек, показывал ею псу или дразнил. А некоторые, обладающие более бурной фантазией, отламывали кусочек лепешки и кидали на пол, метясь в ту или иную пасть мозаичного монстра. Мол, на, кушай треклятое чудовище! Так Долабелла развлекал своих гостей, и они охотно и с бурным весельем принимали правила его игры.

В огромном триклинии находились столы и ложи. В центре — большой стол, вокруг которого расположилось девять лож поделенные на три тройки. Первая "тройка" была рассчитана на хозяина дома, Цезаря и Антония. Вторая — на Лепида, Ивана и Фабия, а третья — на других приближенных императора.

Стол справа окружало такое же количество лож, как и у первого — девять. Там располагались доблестный трибун Квинт Фаррел, друзья Долабеллы и важные сановники.

Другие столы и ложи занимали сливки римского общества: сенаторы, квесторы, трибуны, богачи, нувориши. А также богема — комики, поэты, философы, актеры, художники, содержатели гладиаторских школ и престижных борделей, в том числе и Давритус.

Сутенер поздоровался с Иваном, но Сальватор прижал палец к губам, тем самым давая понять греку, что лучше не афишировать их деловое сотрудничество. Давритус понимающее кивнул и противно улыбнулся.

На этом пиру также состоялась знаменательная встреча двух бывших и непримиримых соперников-гладиаторов, а ныне начальников охраны весьма уважаемых патрициев — Балдегунде и Мамерка.

Они изумились, когда увидели друг друга.

— Вот так встреча, Мамерк! — воскликнул германец. — Хвала Тунару всемогущему! Мы оба не на ристалище, а на службе. Как поживаешь, знаменитый воин Мамерк?

— Слава моим богам, хорошо. Мой хозяин — Иван Сальватор. Я начальник его личной охраны.

— А, Иван Сальватор — спаситель Цезаря? Помню его, помню, хвала ему, что уговорил Цезаря дать мне свободу. По праву, моя хорошая и сытая жизнь — это и его заслуга. Я тоже, как и ты, славный Мамерк, служу начальником личной охраны. Только другому хозяину. Его зовут — Корнелий Домиций Долабелла. И он хозяин дома и устроитель пира.

— Слава твоему хозяину!

— Аве, Долабелла!

— А мой патрон пришел к твоему хозяину, чтобы просить в жены его дочку Домицию...

Балдегунде с неприязнью посмотрел в сторону Родина. Из-за этого любимчика императора он потерял троих умелых и опытных воинов. И сам чуть не оказался жертвой светловолосого волчонка. Но Тунар его сберег. Плюс к тому же бывший гладиатор за провалившуюся операцию удостоился сильнейшего гнева от своего хозяина — Долабеллы. И этот треклятый выскочка Сальватор хочет похитить сердце первой красавицы Рима — Домиции? Да не бывать этому! Германцу самому нравилась Домиция и особенно ее мать — Юлия. И суровый хатт втайне мечтал о том, что матрона рано или поздно обратит на него внимание. Оценит его, полюбит и сгорая от страсти завлечет на любовное ложе. Но жена и дочь Долабеллы не очень симпатизировали начальнику охраны сенатора, и даже где-то его побаивались. Им он казался настоящим варваром — грубым, страшным, свирепым и неотесанным. Они иногда жаловались по незначительным причинам на Балдегунде главе семейства — Долабелле, но богач к неудовольствию Юлии и Домиции всегда защищал своего подчиненного и оправдывал.

Стоит сказать, что германец, грезя о дочке и жене сенатора, пока не переходил рамки дозволенного: он знал, что если Долабелла узнает о его сексуальных поползновениях в сторону его близких, то лично отрубит Балдегунде голову. И хатт пока с трудом, но сдерживал свои потаенные желания и мысли. Ради сохранения своей головы, хорошей зарплаты и ради своих амбиций, которые резко возросли после того как он стал главой охраны богатого и знатного патриция.

Мамерк и Балдегунде присели на лавки подальше от своих хозяев и под чаши превосходного Альбанского вина стали вспоминать свое гладиаторское прошлое и особенно их последний поединок. К ним присоединились подручные германца и македонянина. От этого разговор за столом стал еще оживленнее и веселее.

Римлянки пировали отдельно от мужчин в своем помещении. Но хозяйка — Юлия Луцилла — выходила время от времени к гостям в триклиний. Когда она обходила столы в первый раз и приветствовала гостей, но вздрогнула от неожиданности: она увидела Мамерка! И мгновенно его узнала.

Пять лет назад жену и дочь Долабеллы захватили киликийские пираты. Юлия и Домиция плыли в Грецию чтобы отдохнуть у родной сестры Луциллы — Секунды Флавии, жены наместника Греции, но не доплыли. Два корабля злодеев отрезали путь римской триере, на которой путешествовали близкие Долабеллы, сблизились с ней, заарканила крючьями, и пираты пошли на абордаж. Римских солдат морские разбойники перебили всех до единого, но не тронули рабов-гребцов, моряков и Юлию с Домицией.

Предводитель пиратов — Мамерк — был благороден к знатным римлянкам. Хотя он и забрал корабль, все имущество римлянок, деньги, подарки драгоценности, но не назначил за жену и дочь сенатора никакого выкупа. Юлия была восхищена красотой и атлетическим сложением Мамерка, его умом, бесстрашием, обаянием, речью. Главарь пиратов тоже влюбился в матрону. В первую ночь на корабле он овладел супругой Долабеллы с невероятной страстью. И та с такой же неукротимой страстью всецело отдалась пирату. То была великолепная ночь! И с каждым днем бурные ночи повторялись. Матрона потеряла голову от любви к пирату! Поэтому в отличие от дочери, которая жаждала вернуться в Рим, Юлия не торопилась попасть к обрюзгшему и ненавистному мужу, с которым она давно не знала хорошего соития. А тут ее устраивало все. Еще немного и она стала бы королевой пиратов. Мамерк держал знатную пленницу на корабле до тех пор, пока Корнелий Долабелла не обратился с просьбой к верховному вождю пиратов вернуть ему дочь и жену за любое вознаграждение.

Глава всех киликийских пиратов потребовал у Мамерка назначить любой выкуп за римлянок и после выкупа отпустить их. Македонянин, скрипя сердцем, был вынужден подчиниться воле вождя. И после того, как римские посредники Долабеллы привезли деньги за пленниц на главную пиратскую базу в Киликии — крепость Карацезум и забрали римлянок, Мамерк навсегда расстался с любимой женщиной. И это разлука прощание была крайне мучительная и тяжелая. Юлия при прощании даже плакала навзрыд, а по щекам Мамерка текли скупые мужские слезы. Сердца их раскалывались напополам от невероятной душевной боли. Но все же им пришлось распроститься.

Воспоминания о Юлии Луцилле долго преследовали пирата, а затем и гладиатора. Он так и не мог забыть ее. Впрочем, как и знатная римлянка не могла забыть жаркие ночи на либурне или на морском песке в объятьях белокурого македонянина. Вчера ей даже приснился сон, будто она занимается любовью с Мамерком. В этом сновидении она была невероятно счастлива и расслаблена, но когда проснулась, то разочаровано и тяжело вздохнула: это был всего лишь сон. И когда она среди гостей узнала Мамерка, то возликовала ее душа и тело! Все встрепенулось внутри у нее и сразу наполнило низ живота вожделенным теплом. Если бы не толпа, знатная матрона тут же бы сорвала с себя одежды и с безумной страстью отдалась этому дерзкому и сильному македонянину. Выходит, сон оказался вещим. В нем Венера сообщила Юлии, что она вскоре увидеться со своим любимым. И вот она его узрела!