Я глянул на себя. Живот полностью был залит кровью, несколько железных оков сковывали искалеченные и вывернутые наизнанку ноги и руки, а кожа в области груди странно бугрилась. Через несколько мгновений я понял, почему. И закричал.
* * *
— Получилось! — я на мгновение забыл о прутьях, которыми мне пронзили ребра, и радостно воскликнул. — Получилось!
— Боги, дитя, — испуганно прошептала ведьма. — Я... я не могу...
— Что?
— Не могу я тебя учить!
Я задохнулся от возмущения.
— Почему?
— Ты себя видел, сумасшедший? — чуть ли не взвизгнула она. — С такими увечьями не живут, понимаешь? Понимаешь?! Я не знаю, что там сотворила с тобой Альма, но я не собираюсь выпускать это на волю, пусть даже меня дьявол в котле будет до скончания веков варить!
— Чего? Что это вообще значит?
Но ответа я от нее не добился. Я чувствовал, как она от ужаса съежилась в своем углу и тихо постанывала, бряцая цепями. Что я такого сделал, что она так испугалась? Я ведь просто следовал ее советам!
Я закусил губу и стал думать. Как ни странно, боль уже не чувствовалась. Вообще.
Я прокрутил в голове ее слова и понял, что она-то права! Тогда, в реке, мне пронзили сердце, а я выжил. Теперь мне вывернули все конечности и напихали под кожу прутьев, а я могу об этом даже и не думать!
— Расскажи.
Молчание.
— Расскажи, — вновь потребовал я и закрыл глаза: от них все равно никакого толку. — Я хочу знать. Не для этого я четырнадцать, — я запнулся и вспомнил, что как раз при сходе лавины случился мой день рождения, — пятнадцать лет жил изгоем, не зная собственной матери. Всю жизнь я думал, что меня презирают, потому что мой отец — несчастный пьяница и последний урод, и я боялся, что стану таким же, но теперь я уже ничего не понимаю. Я имею право знать!
Шум цепей. Тяжкий вздох.
— Еще тогда, в детстве...
— Стой, — я нахмурился, припомнив то, что раньше просто пропустил мимо ушей. — Так тебе тоже пять сотен лет?
— Да. Но, в отличие от Альмы, я всегда жила под защитой шабаша и в относительной безопасности. Ты дашь мне закончить?
— Извини.
— Так вот еще тогда, когда мы были маленькими глупыми девочками, мы обе увлекались историей магии. Я читала фолианты и училась, но вот Альма... совсем другое дело. Она словно была — как это сказать? — одержима! И вот однажды мы как-то ночью, — она сделала паузу, чтобы отдышаться, — сбежали из-под надзора нашей наставницы и пробрались в библиотеку. Она тогда была просто грандиозна! Столько книг, свитков... Но больше всего нас интересовали самые древние, в которых рассказывалось о древней расе потусторонних существ, зовущих себя дэмиенами.
— Демоны, — догадался я.
— Молодец, дитя, правильно. Мы всегда думали, что демоны — узники в наших цепях, что они являются лишь одним из способов завладеть могуществом, достойным бога. Ну, как утверждают священники. Все мы ошибались. Рассказ велся от лица одного из них.
— Что? — удивился я.
— Да, — похоже, ее этот факт уже давно перестал удивлять. — Свиток был защищен ото лжи магией, поэтому содержание сомнений у нас не вызывало. Он писал, что демоны были первыми, кто населил землю. Они пришли сюда из другого мира, в котором являлись лишь сгустками материи в общей вселенной, но пройдя ткань нашего мира, они поросли плотью и кровью и выглядели... Ну, в общем, как мы или ольховники. Знаешь, кто это?
— Вымершая раса эльфов, — тут же ответил я, слушая ее с раскрытым ртом. — Отличались от живых собратьев высоким ростом и скверным нравом.
— Верно. Они населяли наш мир и жили в нем, играясь с магией, как дети с игрушками. Для них создать континент-другой не составляло никакого труда.
— И что же случилось?
— Случились мы, — тихо ответила ведьма. — На земле стали зарождаться другие виды. Они развивались, и поначалу демоны вообще их не замечали, считая, что они вовсе не отличаются от обыкновенных животных, но затем начались войны за территорию, которые сотрясли до этого мирную землю, и демоны всполошились. Они впервые со времен сотворения — то есть появления на земле — собрались вместе и стали думать, что с нами делать. Их было тринадцать. Двенадцать из них решили уничтожить все разумные расы на земле, чтобы битвы не разгорелись вновь. Боги, как они дорожили миром и своим спокойствием! Для них пожертвовать несколькими миллионами мелких букашек ради прежней жизни казалось делом плевым, но один из них пошел против. Он решил, что раз природа создала нас, то имела на то причины, а они должны наставлять их — то есть нас, — и помогать развиваться. И, глядишь, мы забудем про войны.
— Один против двенадцати, — задумался я. — Не трудно догадаться, кто выиграл.
— Ошибаешься. Они были одной семьей, одним целым. Они решили подождать и вмешаться в жизни низших рас, чтобы те прекратили воевать, но те лишь отмахивались, считая, что демоны просто над ними насмехаются. Родители пугали ими своих детей, старики проклинали их перед смертью...
— И демоны решили их проучить.
— Да. Они видели, что все их труды канули в лету: глупые существа, именующие себя разумными, видели в них только монстров. Демоны решили показать им, кто такие монстры на самом деле. Они пронеслись по земле, словно буря над морем, и убивали всех на своем пути. Ранее существа миролюбивые, им понравился вкус крови, и они забыли, зачем взялись за это дело. Им нравилось только убивать.
Я вздрогнул, вспомнив тот миг, когда в первый раз попробовал кровь. Меня словно окатило холодной водой. Тогда я почувствовал, что значит настоящая власть над чужой жизнью, ощутил на собственной шкуре пьянящую жажду смерти, и остановила меня, пожалуй, только моя неумелость и вмешательство ведьм.
— И тот единственный, кто пошел против в прошлом, вновь преградил братьям дорогу. Ему нравилось убивать больше всех, но он опомнился, попытался все исправить, но демоны его не слушали, — она вздохнула. — Тогда началась настоящая война, а не те мелкие стычки, которые случались между разрозненными племенами эльфов, гномов и людей. Суша заходила ходуном, целые океаны исчезали и появлялись за доли секунды, а братья сражались друг с другом за власть. Они изменились, больше их не привлекала природа. Они принялись ковать клинки — мечи богов, как их еще называют. Двенадцать против одного, но лучшего.
— Он выиграл?
— Да, но какой ценой? — ведьма на секунду прервалась. — Те двенадцать были ему братьями, единственной семьей, а он убил всех, одного за другим, пока не остался один-одинешенек. А когда захотел вернуться домой, в свой мир, то не смог.
— А люди? Ну, то есть те, ради кого он сражался? — история захватывала меня все больше.
— В отчаянной попытке вновь обрести семью он подался к ним, но каждый из народов его отверг, проклиная и гоня камнями. Он мог их испепелить, но не стал. И он ушел, а с ним ушла и магия. Только ее частицы остались витать в воздухе, доступные тем, кто готов слушать. Мы, ведьмы, пользуемся ею — не стану скрывать — и во вред. А маги и чародейки пользуются нами, обворовывая и держа в плену.
Я вздохнул. Значит, Белфер был не прав, считая меня магом. Он так же ошибался, что маги сильнее ведьм! Не знаю, почему, но я верил ей и даже не сомневался в ее словах.
— Что случилось с последним демоном?
— Не знаю, — она громко сглотнула, ей отчаянно хотелось пить. — Альма, вернувшись после долгих скитаний, уверяла нас, что он выбрал себе наследника и передал ему всю свою силу, чтобы тот хранил мир.
— Что-то у него не очень получилось.
— Что верно, то верно. Но я верю, что сила никуда не ушла, она перетекает от одного наследника к другому, ожидая своего часа. Теперь понимаешь, почему я не хочу тебя учить? Здесь, без толики моей магии, я не смогу тебе помочь, если сила разом ринется наружу. Может, она даже сокрушит весь мир. Никто не знает, на что способны демоны.
Ведьма замолчала, а я задумался. Я не верил, что демон — настоящий демон! — мог выбрать меня. Да и зачем ему это делать? Я не отличаюсь ни храбростью, ни желанием, так сказать, хранить мир во всем мире. Я обычный, ничем не примечательный...
— Но ведьмы ведь их призывают, так?
— Нет. Уже нет. Теперь это не практикуется: слишком опасно — многие из тех, кто заперт по ту сторону, пытаются вырваться наружу, однако они и вполовину не так сильны, как первый демон, обретший кровь и плоть.
— Наследник. То есть сын?
— Скорее всего, нет, но тот, кто достоин стать одним из них. Мне так кажется, что у них детей нет и быть не может. Ты сын ведьмы, я это чую, но вся твоя кровь пропиталась скрытой силой, поэтому для моих сестер ты остаешься загадкой. И у крови этой особая смесь, почти неповторимая, только она способна эту силу вместить. Кто знает, как шутит с наследственностью судьба? Это тебе не короли и королевы жалких государств, это сами демоны...
Я облизнул засохшие губы. Я ел и пил мало, но все-таки, выходит, нуждался в пище и воде. Я раздумывал над ее словами. Я вообще не хотел иметь детей — да и с кем? Все мои ровесники уже, наверное, имеют по одному ребенку, а я родился изгоем, им и погибну.
Я — сын ведьмы, да еще к тому же и наследник демона. Черт ногу сломит в моей родословной!
Я сплюнул и решил больше об этом не думать.
— Знаешь, что такое Исильмаиль? — это слово возникло, когда я снова вспомнил про свой прервавшийся сон.
— Так эльфы звали в древности Остров Блаженных, куда после смерти попадают души. Некоторые утверждали, что именно там поселился после "поражения" последний из демонов и по сей день готовит план по уничтожению всего сущего. Эти глупцы думают, что их великий Бог с помощью своих ангелов прогнал демона, — она фыркнула. — Идиоты! Если бы он захотел, одним махом смел бы с дороги и ангелов, и их Господа, во имя которого они так рьяно мучат и сжигают невинных людей!
— Я был там, — я нахмурился. — Вернее, мне так казалось.
— Нет, не казалось. Ты там был.
— Но я же здесь!
— Исильмаиль — легендарное место, дитя! Туда нельзя попасть телом, только разумом. И как... как там было?
— Прекрасно, — выдохнул я.
— Отлично. Я думаю, я там скоро окажусь.
— Ну уж нет. Я не позволю, — я попытался ее приободрить, но только рассмешил.
— Ты не обучался ни у твоих предшественников, ни даже у ведьм. Ты не в силах нас отсюда вытащить, прими это. Тебя они замучают и убьют, и все старания моей дражайшей подруги Альмы пойдут прахом. Меня же... Боги, эти твари!.. — она захлебнулась в рыданиях.
Мое сердце обливалось кровью. Женщины, вот что они делают с женщинами.
— Я пыталась сопротивляться, убила двоих, но он лишил меня магии. Мальчик, он безумен! Если предстанешь пред ним, лучше оставь свою гордость, мой тебе совет. Хоть умрешь быстро.
Я не спрашивал, о ком она говорит. Ей итак больно вспоминать о месте, в котором она находится, и я не собирался брать еще один грех на душу.
— Анна, — прошептала она уже сквозь полудрему. — Прости меня, доченька. Как же я тебя обманула! Кто теперь о тебе позаботится?
Я вздохнул. Она провела здесь не один год и разочаровалась выбраться. Но я-то нет! В конце концов, раз я действительно наследник демона, то хоть чего-то стою, а даже если нет — получилось же у меня вызвать огонь!
Голос ведьмы от длинных речей порядком охрип, и она вскоре тихо заснула, измученно посапывая во сне.
Что-то с грохотом распахнулось, меня ударили по голове.
* * *
Черт, сколько раз уже со мной проделывали нечто подобное? Даже странно, что я не стал еще безумцем. Дьявол, да у меня, должно быть, сотрясение мозга. Благо, голова не кружится...
Колеса железной пластины, к которой я был прикован, громко грохотали, перекатываясь через лежащие на земле камни и кочки. Нечто смрадное, нечто страшное толкало меня в спину, шепталось по бокам и повизгивало. Я вспомнил свой кошмар. Гномы. Ужасно обезображенные долгой жизнью под землей, они готовы были сполна расплатиться человечеству в моем лице.
Я стиснул зубы. Я боялся. Что они со мной сделают? Они меня уже истязали, но так уж вышло, что я был без сознания и ничего не чувствовал, теперь настала очередь погибать, и никакая магия или демоны мне не помогут. Господи, какой я идиот!
Все то время, пока меня тащили по мрачному туннелю, я думал. Теперь я хоть знал, почему меня все время гнали отовсюду камнями: они чуяли во мне зло. Торд — бывалый воин, этого зла он повидал на всю жизнь, поэтому, наверное, меня и принял. А Альма...
Признаюсь, я ее ненавидел, а из-за нее ненавидел и всех ведьм. Но что я могу изменить? Все это — глупые обиды. Она моя мать, и — черт возьми! — она хоть жива, пусть и натворила дел! Я вздохнул и вздрогнул, когда концы железных прутьев с болью вонзились в легкие.
Я уже потерял счет времени, как меня вдруг вывели в огромный круглый зал с небольшой дырой в каменном куполе, откуда шел слабый золотистый свет: значит, сейчас день!
Я проследил за лучами и опешил.
В самом центре зала стоял огромный каменный трон, составленный из опалов, рубинов и лунных камней, а на троне этом восседал... человек! Вернее, старик. На его голове красовалась богатая красная корона, инкрустированная настоящими шестигранными бриллиантами, а цветастое платье выглядело так богато, что я подумал, будто он и вправду король, но затем я заметил в его руке длинный золотой посох, на конце которого красовалось распятие. Архиепископ! Я чуть не поперхнулся языком от удивления. Что он здесь-то делает? Он совсем не выглядит, как раб.
Один из моих мучителей отделился от общей группы и вышел из тени, робкими шагами направляясь к священнику.
Выглядел он точь-в-точь как в моих кошмарах: низкий ростом, невероятно толстое морщинистое тело без шеи, к которому присоединялась почти треугольная лысая голова, и непропорционально длинные и тощие конечности с шестью пальцами на каждой. Пальцы на руках заканчивались крючковатыми толстыми когтями, грязными от земли, и топырились во все стороны, а пальцы на ногах — на порядок длиннее первых — выпирали вперед и образовывали что-то вроде ступней.
Я поморщился. Неужели эти глупые твари когда-то представляли собой вольный честный народ, отличающийся от людей только ростом да длиннющей бородой? Боги, что же с ними стало?
Тем временем гном своим лягушачьим ртом что-то прошипел на ухо архиепископу, и тот серьезно кивнул. Неужто он у них главный? Может, он меня и освободит?
Я осекся. Если он главный, то он не мог не знать ни обо мне, ни о ведьме. Выходит...
Старик встал с трона и выпрямился, гордо подняв подбородок. На вид ему едва перевалило за пятьдесят. Он стоял прямо, держа осанку, а телосложением не уступал и Торду: такой же высокий и статный. Возраст в нем выдавали лишь морщины на лице, сухая пожелтевшая кожа да седые брови. Глаза же лучились властью и могуществом.
Я поежился. По спине пробежал неприятный холодок.
— Готов ли ты покаяться, сын мой? — он подошел ближе, на меня дохнуло всеми "ароматами" подземья.
Голос его звучал спокойно, даже как-то успокаивающе, словно он являлся мне другом, и я почти поверил, но вспомнил свое изуродованное тело, которое почти не чувствовал, и ту бедную ведьму, что скорчилась там, в темнице. И готов был от гнева вцепиться ему зубами в рожу.
