| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Вот это да! — крикнул он. — Первый раз вижу, чтоб так исчезали, раз — квакнул и испарился! Нет, то есть один раз у меня так с тарелки вареная треска под майонезом пропала, но чего там было удивляться, если рядом сидел нахалющий прожорливый русалка! Я сказал, чтобы мне другую принесли, и он как полез опять, я вместе с треской ему тарелку в пасть вогнал! — Адам задрал битый нос и горделиво расправил плечи. — Но чтоб вот так — зашипел и с искрами!.. Талант!
— Адам, мне сон приснился, — растерянно проговорил Эльвин.
— Чего? — Цукерман вместе с очередью продвинулся на шаг, сразу забыв о своем начальнике и испарившемся деде.
— Мне только что сон приснился, — крикнул Эльвин. — Ты там тоже был.
— Знаешь, после того, как тебе мужики начали свидания в борделях назначать, я даже спрашивать боюсь, про что был твой сон... — заорал, поворачиваясь к нему, Цукерман.
— Размечтался! — разозлился командир. — С твоим-то бытовым сифилисом! Если хочешь знать, ты там был с ершиком и с квачей!
Гном подождал, пока начальник подойдет поближе и вполголоса серьезно поинтересовался:
— А еще что-нибудь на мне было?
— Да пошел ты к дракону в пасть! Тебе не до шуток бы твоих дурацких было, если бы ты увидел то, что я только что видел...
— Подумаешь, мне всего делов-то — спереть где-нибудь квачу да в зеркало поглядеться! Это что! Ты еще самого страшного не видел — меня в виде рыбного царя на утреннике в детском саду.
Адам снова ушел от командира, продвинувшись вперед на пару шагов. Сухой Ручей мог бы, конечно, рассказать все, что видел, Цукерману, но, во-первых, при этом ему пришлось бы кормить старшину мороженым, чтобы тот не отвлекался, а во-вторых, времени на разговоры не оставалось: живот только что сообщил Эльвину, что за следующим углом есть небольшая харчевенка и если хозяин сию минуту его не покормит, то он пойдет туда один, хотя бы для этого ему пришлось лезть через уши. Свои ультиматумы предъявили также мочевой пузырь, усталые ноги и голова, гудевшая после столкновения с березой. Кроме того не бритый третий день подбородок больно уколол командира в шею. Чего надо было подбородку, до сих пор не понятно, видимо другие органы подговорили (или просто из вредности).
— Так ты не забудь, ты мне обещал елки пересчитать, — уже на ходу погрозил пальцем Эльвин.
— Уже не забыл, — рассеяно ответил гном, вставая на цыпочки, чтобы поглядеть, сколько еще перед ним народу. — Девушка, вас здесь не стояло! — неожиданно заорал он.
— Какой военный нынче пошел мелкий! Уж не могут девушке место уступить, — кокетливо ощерясь, сказала стоявшая за ним звероящеродама.
— Мадам, обижаете! — вскричал уязвленный Адам, одним глазом игриво поглядывая на девушку, а другим, опасливо, — на даму, храбро теснившую его с помощью декольтированного чешуйчатого бюста. — Обязательно уступлю... только сначала нужно проверить, а то вот так уступишь, а она раз — и не девушка... Эй, ты куда? Вот дура, а я ей собирался мороженое купить.
Сухой Ручей устремился вниз по улице вслед за своим голодным животом, который нетерпеливо расталкивал замешкавшихся на дороге прохожих. Харчевня оказалась полупустой: посетители, основательно позавтракав, разбежались по своим делам, унося в желудках припасенные для них с вечера запасы съестного — не догонишь. Хлыщеватый востроглазый парнишка, прислуживавший в заведении, увидев взъерошенного облизывающегося командира гарнизона, ойкнул и прикрылся кофейным подносом. Сообразив, что его все равно видно, он выкинул поднос, стал по стойке смирно и на всякий случай отдал честь второй рукой, в которой обнаружилась причина его замешательства — здоровый кусок крыжовенного пирога, спертый, видимо, у хозяйки. Пирог он мгновенно запихал в рот, но на свое счастье жевать на виду у голодного командира не стал, а разом проглотил. Видимо от этого самого счастья на глазах у него тут же выступили слезы, лицо побагровело и посинело и он начал давиться и кашлять.
— Эй, парень, — всполошился Эльвин, стуча официанта по спине. — Ты погоди помирать-то, дай мне чего-нибудь пожрать по-быстрому, а после завтрака, если не передумаешь, я сам тебя удавлю.
— Нету ничего, дядя Сухой Ручей, — сквозь кашель отвечал паренек. — Все съели... Квашня — и та кончилась, хозяйка пошла лепешки месить. Через полчасика... Ой, а по затылку-то мне за что? Не я ж все сожрал!
— Я и видел, что не ты!
— Да хватит меня лупить-то! Все, он уже в животе, обратно не вылетит! — парень утер лицо и вздохнул. — Я бы со всей радостью... А вот, дяденька Сухой Ручей, видите того клиента? — он показал пальцем на зверского вида могучего гнома, сидевшего у окошка перед пустым столиком. Лицо у гнома было разрисовано цветной глиной, видимо боевая раскраска, отомстить кому-нибудь приехал да и большой город заодно посмотреть, — широкий красный крест от лба до подбородка и от уха до уха.
— Старый, жесткий, узловатый, он до вечера не уварится, — не согласился командир.
— Что ты, дядя! Ты уж нам клиентов не ешь, — вступился за гнома парень. — Я ему картошку с мерзианскими червяками в духовку поставил, так я ему могу еще начистить, авось подождет.
— А он не акушер часом? А то, может, ему надо бежать дите тащить, а мы тут с тобой его картошку съедим.
— Не-ет, это реаниматор со скорой помощи, — успокоил Эльвина парень. — Он сказал, вызвали к русалке какой-то — из окна упала: там переломы множественные, потеря крови, пульс не прощупывается, еще перитонит начался, солнечный удар... я до конца не дослушал.
— Но она при этом не рожает? — не уступил принципа Сухой Ручей. — Тащи давай его жаркое, да побыстрей.
— Сей момент! Только еще чуточку обождать придется, а то я только поставил, там еще все сырое.
Командир задумчиво оглядел комнату. В углу компания пернатых алкоголиков распивала принесенный с собой самогон, закусывая солеными огурцами, и играла в шашки, кажется, все на те же огурцы. Кроме огурцов и шашек ничего съедобного на столе не было. Через столик от них два гоблина, злобно поглядывая на остальных посетителей, жадно пожирали что-то зеленое, с глазами и, судя по консистенции, с насморком. Сзади послышалось громкое чавканье и эльфиец с надеждой оглянулся. У кухонной двери на корточках сидел криббл, держа на коленях глубокую оловянную миску, на дно которой была намазана капелька меда, привлекавшая ос, пчел, шмелей и мух. Криббл ловил их в пасть и ел. Без выражения глянув на Эльвина, он хлопнул пастью и снова зачавкал.
— Ты присядь, дядя Сухой Ручей, только подальше, вон у той стены, — тем временем ворковал паренек.
"А давай мы его съедим," — предложил живот Эльвину.
— Ты, я погляжу, парень молодой, нежный, в скороварке за две минуты... — начал эльфиец, облизнув палец, которым он вытер крибблову миску и щипая официанта за мясистое место на локте.
— Я пошел за картошкой, — быстро сообщил тот. — Только потом чур на меня не сердиться.
— Ладно, я пока проверю, что у вас и как на заднем дворе. Надеюсь, вся эта сволочь, что раньше меня сегодня позавтракала, не засела теперь у вас в сортире во всех кабинках.
— Кабинки ему еще какие-то... — на ходу пожал плечами официант.
Натолкав за щеки сырой картошки, Эльвин, как ни старался, никак не мог удержать громкого счастливого мурлыканья, хотя и понимал, что это не совсем ловко. Настроение не портила даже ругань недожаренных мерзианских червяков у него во рту. К счастью соседи его были слишком навеселе, чтобы обращать внимание на посторонние звуки. Смахнув слезы умиления, командир почувствовал, что достаточно насытился, чтобы есть дальше без песен. Он даже смог различить, о чем говорят пьяные бездельники за соседним столом.
— ...раз ты мне помог столько, иди я тебе стаканчик налью. Куда ты пошел?.. Спустился в погреб, выходит, а он все у калитки толкется. Он ему опять говорит, иди я тебе стаканчик налью. Пошел огурцов нарвать, а этот все топчется и топчется в дверях. Он ему опять говорит, иди, не бойся. Заходит в дом — а их там тьма-тьмущая, человек десять, наверное! Это он все разных приглашал, оказывается! — рассказчик, пожилой грифон с рогами, расхохотался.
— Да, орава такая, — согласились товарищи. — Говорят, их уже три тыщи с лишним. Чем их кормят там? Интересно, деньги они платят за постой?.. Если бы платили, вот кому-то выгода была бы...
— Вот я тебя предупреждал, дяденька командир! — завопил востроглазый хлыщенок, подскочив к столику: пока Эльвин с разинутым ртом подслушивал чужие разговоры, белые червяки сбежали у него со сковородки и поспешно расползались в разные стороны, сердито бормоча под нос и дуя на поджаренные места. — Это такие шельмы, чуть не дожаришь — и лови по всему городу!.. Сам дурак! Сам приставала! Это я не тебе, дяденька, — сказал официант, ловко схватив очередного червяка и бросив его обратно на сковородку. — Ешь их скорей, пока опять не разбежались, — он покачал головой и ушел, напоследок выловив двух червяков из стакана с компотом, куда они макали обожженные хвосты.
Сухой Ручей загрузил в рот новую порцию червей с картошкой и задумался. Что-то его озадачило... Когда он снова глянул на сковородку, кроме картошки там уже никого не было, только один жуликоватый червяк тужился, лез через край, пытаясь прихватить с собой целую картофелину. Эльвин рассеянно поддел его вилкой и сунул в рот вместе с ворованной поклажей. Поддатые соседи размечтались тем временем, как бы они могли нажиться, если бы все сиреневые эльфы разом купили бы у них: а) три тысячи деревянных супных ложек; б) три тысячи коробочек с цветными мелками; в) шесть тысяч лыж и шесть тысяч лыжных палок и г) ручную белку без хвоста (это все, чем располагал рогатый грифон).
— А жалко меня не было на Самоцвет-Лейн, когда этого татарина ювелира грабили, — сказал ложечник, видимо продолжая какой-нибудь из предыдущих разговоров.
— И-и мне тоже жалко, и-ик, — поддержал его лыжник-палочник, нализавшийся до стадии дружеских откровений. — Т-там как раз на каждом выходе по толстому кроту с большой палкой осталось, ч-чтоб дубасить таких поп-поп-попрыгучих. Ч-человек пятьсот по балде заработали... М-мне жаль, что тебя не трахнули. Т-ты мне не нравишься!
— Елки засохлые! — заорал Эльвин вскакивая. — Ну, Бревно! Убью!
— Ты чего, начальник? — заволновались алкаши. — Чего всполошился-то? Кого бревном убьешь?
— От! Щ-щас тебя арестуют, ч-чтоб ты татар не грабил! — торжествующе провозгласил лыжник и залил в клюв стакан самогона. — Б-будь здоров!
Всю дорогу до Самоцвет-Лейн Эльвин, не переставая, клял на все корки тупого Макуна Бревно, наведшего кротов на ювелира, так что половина горожан до вечера ломала голову, за что командир стражников обозвал их бревном да еще, кажется, какуном. Площадка вокруг партизанова магазина напоминала бананьскую саванну после охоты с трещотками на большое стадо страусов — столько дырок было в земле. На фоне этого лунного пейзажа городской патруль, явившийся вместо ночной смены, бился с дюжиной накачанных, глазастых, толстогубых черных нубуков — личной охраной фирмы: выясняли, кто виноват. Над полем боя вздымались такие тучи пыли, словно стреляли из пушек. Двухэтажное модерновое здание магазина скрипело и шаталось — внутри тоже дрались; все витрины перебили, а на фасаде не осталось ни одной светящейся буквы, только большое красное "Г" изредка пламенело над свалкой, когда им замахивались, чтобы опустить на голову врага. Из кратеров время от времени высовывались кроты и без разбору лупили сражающихся палками по пальцам на ногах. Бойцы в ответ проваливались в ямы, вывихивая лодыжки и давя кротов. Зрители аплодировали и подначивали стражников, в толпе сновали пирожечники и пивовозы — не хватало только билетной кассы и рекламных маек с надписями "Я люблю уличные беспорядки".
Эльвин подумал, что надо бы вызвать подмогу и арестовать хотя бы нубуков, но прикинул, что силы сторон сейчас примерно одинаковы, так что неспортивно будет давить численностью, тем более, что городских и так было в два раза больше. Среди облаков песка, известки со свежеоштукатуренных стен и мелкого гравия мелькали счастливые оскаленные лица Гига Матерухи, Бревна и Сатурналия Клеверной Низины, притопавших сюда кротиными ходами прямо из казармы.
Макун получил палкой по мозоли на большом пальце и прыгал теперь на другой ноге, ревя, как горный обвал — звал самку. (Хотя нет, он же не лось. Лоси так орут, когда приходит время жениться — каждый год в апреле-мае.) В итоге троллиец допрыгался — попал ногой в кротовину. Но Макун и безногий не угомонился. Выхватив откуда-то, словно кинжал из ножен, Сатурналия, он раскрутил его над головой и пустил в вожака нубуков. Сатурналий, рыча как бульдог, повис у нубука на ухе, свалился на землю, выплюнул ухо и пошел назад, добивать Макуна, по дороге задушив голыми руками двух здоровенных кротов.
Эльвин постоял, съел пирожок с картошкой и прикинул, не присоединиться ли ему самому к общему веселью хотя бы для того, чтобы помочь Клеверной Низине управиться с Бревном. Пока он размышлял, бойцы доломали последние ноги и лежали теперь беспомощные, занесенные осевшей пылью, ругаясь и кидая во врагов кротиными палками. Битва переехала этажом ниже и стала больше походить на турнир по городкам среди говорящих голов. Преимущество получил полковая русалка Пивоныр, которого вначале товарищи приволокли сюда на руках и пользовались им как тараном и который теперь увлеченно лупил неприятелей своим зеленым хвостом, отвлекаясь время от времени, чтобы с благодарностью принять от болельщиков кружку пива и вылить ее попеременно то себе в рот, то — на голову. Из наших целым остался еще Сатурналий, который, если когда и проваливался в кротовину, то только целиком, но он полез драться к Пивоныру, случайно получив хвостом пониже спины. Сухой Ручей взял еще один пирожок и, вытягивая шею, пошел вокруг арены, чтобы найти место, с которого было бы лучше видно финал. Вставая на цыпочки и крутя головой, он с ужасом углядел в дальнем конце Лейн тощую долговязую фигуру в мантии и блин-берете, размашистой иноходью надвигавшуюся на собрание. Командир уже смирился с перспективой получить от Гада Гидруса на орехи за то, что не уберег ювелиров магазин, он даже приготовил парочку остроумных ответов, которым заранее радовался. Теперь, похоже, ему придется отвечать еще за погром и избиение сторожей. Бочком-бочком, с оглядкой Эльвин пробрался между зеваками и, пройдя насквозь через полуразвалившийся магазин, оказался в другом переулке. Последнее, что он видел, обернувшись, — как Сатурналий прыгает на животе у Пивоныра, а тот каждый раз сгибается пополам и плюет брауни в глаза. Потом у магазина упала боковая стена и здание осело на бок.
Теперь идти на службу точно не имело смысла — не надо заканчивать университет, чтобы сообразить, куда прямиком направится Гад Гидрус отсюда (если только не завернет в ратушу — наябедничать, благо по дороге). Дома Дриббл наврет магистраторам, что хозяин еще не приходил, да еще, может, свистнет у них у кого-нибудь из кармана что-нибудь полезное. Сухой Ручей подумал о Дриббле и прибавил шагу, вспомнив, что бездумно втянул друга в опасную подземную авантюру и с тех пор не имел о нем никаких вестей. Ладно остальные — драконоугольские стражники, может, и не самые умелые солдаты на свете, но в конце концов у них работа такая — бороться с нарушителями (если покопаться в летописях в городском архиве), а вот какого конопатого хрена потащил он за собой маленького хилого криббла, вооруженного лишь книжонкой про гинекологию драконов, своего приятеля и эконома?!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
