Согласно Бухарестскому мирному договору с Грецией, Сербией, Румынией и Черногорией, заключенному 10 августа 1913 г., Болгария потеряла большинство своих приобретений. В итоге она сохранила лишь небольшой кусочек Македонии, доставшейся в основном Греции и Сербии, а также часть Западной Фракии без сколько-нибудь значительных портов на берегу Эгейского моря. 29 сентября 1913 г. был подписан Константинопольский мирный договор с Османской империей, которой Болгария была вынуждена вернуть Адрианополь (Эдирне). 14 ноября 1913 г. мирный договор в Афинах заключили Греция и Турция. Для решения албанского вопроса в Лондоне была созвана конференция послов великих держав. 29. ноября 1913 г. она приняла Органический статут Албанского государства, который лег в основу принятой весной следующего года конституции независимой Албании.
Балканы избавились от тяжкого наследия минувших времен — остатков османского господства. Но достижение конечной цели освободительной борьбы, растянувшейся на несколько столетий, большинству народов полуострова не принесло удовлетворения. Балканы пришли к тому же итогу, что и Европа в результате череды национальных войн и освободительных революций: границы государств, проведенные не по справедливости, а по праву сильного; возбужденное, но далеко не утоленное национальное чувство народов; взаимные претензии государств, которым не видно конца.
Вместе с тем Балканские войны убедительно обозначили окончание мирной полосы развития Европы. Они не обязательно предвещали общеевропейскую, «большую» войну, но свидетельствовали о том, что основные державы и прежде всего Германия и Австро-Венгрия не откажутся и впредь от политики угроз и военного шантажа, если только не будут к этому принуждены силой. Насколько трагичными могли оказаться последствия такой игры на повышение ставок, в 1913 г. можно было только догадываться.
Заключение
Мир в XIX веке: исторические итоги и обращенность в будущее
В XIX в. человечество пережило эпохальные перемены: изменения в экономике и обществе были настолько сильны и столь значительно воздействовали друг на друга, что можно по праву говорить о «рождении современного мира».
По мере того как мировые процессы становились все более взаимосвязанными, формы действия людей по всему миру начали походить друг на друга, наметилась тенденция глобальной унификации. Возрастающее единообразие проявлялось не только на примере таких крупных институтов, как армия, церковь или суд, но и в том, как люди одеваются, разговаривают, едят, ведут себя в семье. При этом усложнилась внутренняя структура самих обществ и государств.
К началу «долгого XIX столетия» сравнительно малочисленная группа аристократов, священников, «людей пера» доминировала над огромным количеством крестьян и ремесленников. Накануне Французской революции аббат Сийес вопрошал: «Что такое третье сословие? Всё. Чем оно было до сих пор при существующем порядке? Ничем. Что оно требует? Стать чем-нибудь». К концу XIX в. подобные вопросы могли поставить новые классы. В мире появилось почти 100 млн промышленных рабочих. Аристократия не исчезла, но теперь не только она, но и буржуазия, средние слои, рабочий класс стали определять облик эпохи.
Менялся социальный и культурный ландшафт, место и роль культуры в обществе. Люди все еще читали Библию, труды Пророка, аналекты Конфуция, произведения классиков греческой и латинской литературы, но уже стремились получать и современные научные знания.
Исторические пейзажи начала и конца XIX в. радикально отличаются. В 1800 г. в Индии были религиозные нигилисты, а к 1900 г. там появились атеисты. Ранее, на рубеже XVIII—XIX вв., пожалуй, только узкий круг людей в Японии мог переживать по поводу вреда, наносимого природе. К 1900 г. в мире возникли экологические объединения и активные борцы за охрану природы. В конце XVIII в. американцы могли лишь задумываться над тем, что собой представляют религии Востока, в то время как в конце XIX в. появились даже белые американские общины Бахаев.
Наиболее ярко изменения эпохи представлены в искусстве: импрессионизм, кубизм, атональная музыка сменили академизм в живописи и доминирование гармонии в музыке. Творчество Поля Гогена, Густава Климта и Пабло Пикассо стало успешно конкурировать с наследием классического искусства.
«Долгий XIX век» возвестил приход нового времени для судеб мира и человека. Он стал временем невиданных ранее в истории перемен; временем утверждения ценностей, без которых немыслим современный мир — свобода и демократия, рыночная экономика и капитализм.
Демографический взрыв
Историческая материя XIX в. многослойна. Один из таких слоев — глобальная история народонаселения, или демографическая история. С этой точки зрения мир XIX в. предстает миром новых популяционных реалий. Человеческий вид в масштабах целой планеты впервые вышел за пределы биологических границ, в которых он пребывал на протяжении многих веков. Рост численности людей начался уже во второй половине XVIII в., а к 1800 г. совокупное количество обитателей мира достигло 1 млрд человек. Произошел грандиозный рывок к новому демографическому порядку. При этом распределение людей на планете Земля продолжало оставаться неравномерным. Как две тысячи лет назад, основная их масса жила в Азии. К 1800 г. совокупное число китайцев, японцев, индусов и других азиатских народов составляло немногим более 650 млн человек. Второе место по численности занимала Европа — чуть более 200 млн человек. В Африке, обескровленной тремя веками работорговли, проживали немногим более 100 млн. На этом фоне Австралия с Океанией были почти пустынными — всего 2 млн человек. Население Америки, чей этнический состав после проникновения туда европейцев качественно изменился, было распределено неравномерно: если в северной ее части проживали 7 млн человек, то в центральной и южной — 24 млн.
Демографическое преимущество Азии над всем остальным миром было обусловлено наличием большого числа многотысячных городов, а также огромного количества сельских поселений, обитатели которых были способны прокормить и самих себя, и всех горожан. Более или менее благоприятный климат в сочетании с продовольственными возможностями были важными факторами, позволяющими обеспечивать поддержание высокой плотности населения в таких странах, как Китай, Индия, Япония и Таиланд. На азиатском фоне демографические характеристики Европы выглядели достаточно хорошо, поскольку, уступая ей по площади более чем в четыре раза, население Европы было меньше азиатского всего лишь в три раза. Последнее обстоятельство в исторической перспективе стало одной из причин перенаселенности европейского континента и все возрастающей миграции европейцев за его пределы.
Весь XIX век европейская перенаселенность (к 1850 г. численность европейцев превысила 275 млн человек) подпитывала исход огромной массы «лишних людей» в Новый Свет. Особенно интенсивно заселялась Америка, ставшая для миллионов выходцев из Европы настоящей «землей обетованной». После того как в результате первых контактов европейцев с индейцами подавляющее большинство коренных американских народов либо было истреблено, либо вымерло от незнакомых для них болезней, американский суперконтинент почти опустел, и для огромных масс переселенцев открылся путь на запад. Темпы заселения обеих Америк были различными. Если в XVI, XVII и XVIII столетиях основной поток европейских мигрантов направлялся в страны Центральной и Южной Америки, то приблизительно с 1840 г. переселенцы стали активно заселять североамериканский континент, в том числе к западу от Аппалачских гор. Всего за одно-два десятилетия численность североамериканцев увеличилась почти в 4 раза, достигнув к 1850 г. около 26 млн человек. Темпы роста населения Центральной и Южной Америки тоже были высокими, но уже отставали от севера. К 1850 г. общее количество латиноамериканских народов составило 38 млн человек.
По сравнению с Азией (к 1850 г. — более 800 млн человек), Европой и обеими Америками демографическая ситуация в остальных частях мира почти не изменилась. В Африке к 1850 г. численность населения едва перевалила за 110 млн, а в Австралии и Океании она и вовсе осталась на уровне начала века. Африканский застой был обусловлен многовековой политической нестабильностью, которая и в XIX в. продолжала оставаться основным фактором, подрывающим возможность демографического роста. Свою роль играл и тяжелый тропический климат, который на большинстве территорий не располагал к развитию продуктивного сельского хозяйства. Что касается Австралии и островов Тихого океана, то там вплоть до середины столетия все еще сохранялись первобытные условия существования, и лишь прибытие европейцев было способно заложить новые основы хозяйственной жизни, а следовательно, и обеспечить последующий демографический рост.
К 1900 г. тенденции, наметившиеся к середине столетия, проявили себя еще в большей мере. Особенно это касалось Северной Америки, которая по демографическим характеристикам обогнала центральную и южноамериканскую часть суперконтинента. Теперь там проживали 82 млн человек, тогда как к югу от границы США и Мексики — 74 млн. Население Азии к этому моменту уже приблизилось к 950 млн, а в Европе перевалило за 400 млн. Тем самым только за одно столетие численность населения в Старом Свете удвоилась, в Южной Америке — утроилась, а в Северной Америке она выросла более чем в 10 раз. Поистине XIX век стал веком Европы и ее миграционных проектов по другую сторону Атлантического океана. Лидерство Азии по демографическим показателям все еще продолжало оставаться бесспорным, но почти непрекращающийся приток выходцев из Европы во все части света превратился в проблему и для азиатских стран. Тот незначительный демографический сдвиг, который к 1900 г. был отмечен в Австралии и Океании (6 млн человек), также следует приписать европейской экспансии. В свою очередь, сравнительно небольшой прирост населения в Африке (немногим более 130 млн человек к концу столетия) свидетельствовал о том, что Африка продолжала оставаться негостеприимной к выходцам из Европы, и в западной прессе ее с отчаянием называли «могилой для белого человека». Тем не менее быстрое развитие тропической медицины к концу столетия и особенно появление все более надежных средств против малярии впервые открывали шанс для расширяющегося европейского присутствия и в этой части света.
В целом XIX век стал первым столетием устойчивого демографического роста. Всего за 100—150 лет численность людей на Земле удвоилась, достигнув к 1900 г. 1,6 млрд (в 1750 г. она едва составляла 790 млн человек). Это открывало новые перспективы социального, экономического и культурного развития для всего человечества, но при этом ставило перед ним и новые проблемы глобального плана. Значимость этих проблем в полной мере была осмыслена лишь во второй половине XX в., но и в XIX в. такие умы, как Томас Мальтус, уже задавались вопросом о том, к чему приведет эта новая и устойчивая демографическая тенденция. В определенном смысле человечество вновь сталкивалось с тем, что было около 5000 лет назад, когда рост народонаселения вошел в противоречие с недостаточностью ресурсов. Тогда выход из этого противоречия был найден в развитии новых форм хозяйственной жизни. В XIX в. также был сделан шаг к построению совершенно новой экономической реальности.
Технологическая революция
В XIX в. человечество впервые перестало жить в условиях господства ручного труда, а экономическое развитие определялось не только потенциалом земледельческого хозяйства. В этом столетии произошли одна за другой несколько технологических революций, следствием которых стало появление новых видов промышленности, транспорта, энергетики, военного дела и даже искусства, а также высвобождение большого количества свободного времени и социальной энергии.
По сравнению с финальной частью столетия его начало выглядит почти неподвижным. Повсеместно основным источником энергии выступает мускульная сила человека и домашних животных — там, где они существуют. В Европе и Азии, кроме того, привычно пользуются силой ветра (парус, ветряная мельница) и проточной воды (водяная мельница). Подавляющее большинство применяемых технологий появилось много веков назад и почти не претерпело изменений. Однако инновации уже налицо. Изобретенная Джеймсом Уаттом паровая машина быстро находит себе применение в Англии и уже в первые десятилетия календарного XIX в. стимулировала развитие целого ряда отраслей экономики. Еще при жизни своего создателя сила пара начинает использоваться в работе мощных насосов, откачивающих воду из угольных шахт, что, в свою очередь, дает новый толчок росту каменноугольного производства и всей энергетики, как бытовой, так и промышленной. Почти тогда же сила пара начинает приводить в движение механизмы на фабриках (первоначально текстильных, но не только), и это высвобождает массу свободных рук для других полезных занятий. К 1820 г. британские инженеры придумывают способ использования парового котла в транспортной отрасли. Появляются пароход и паровоз, движущийся по железнодорожным рельсам. Начинается эра скоростного сообщения. Еще почти целых двадцать лет эта технологическая инновация остается монопольной собственностью Британской короны, но в 1840-е годы ей находится применение в Северной Америке, а затем и в других частях света. Вся вторая половина столетия становится временем бурного железнодорожного строительства и развития пароходства. В результате человечество достигает новых пределов скорости, расстояния между удаленными частями света неожиданно сокращаются, а мир по-настоящему становится глобальным.
В те годы, когда энергия пара уже начала изменять качество технических средств, появилась еще одна технологическая инновация, которой было суждено кардинально преобразовать мир. Речь идет об использовании электричества. В той или иной мере об электричестве было известно давно, однако умение обращаться с ним было приобретено в XIX в. Первый электрический конденсатор («Лейденская банка») был изобретен в 1745 г., и лишь после этого эксперименты с электричеством стали по-настоящему возможны. В 1831 г. англичанин Майкл Фарадей открыл явление электромагнитной индукции, лежащее в основе работы электрического трансформатора, и вслед за этим началось развитие электротехники. Первые электрические устройства были несовершенны, но все же они сразу находили себе применение. В первой половине 1830-х годов появился электрический телеграф, который сначала был всего лишь техническим курьезом, пока через десять лет Сэмюэл Морзе не нашел ему достойное применение, догадавшись соединить его с печатающем устройством. В результате возникло первое средство дальней связи, которому нашлось применение и в диспетчерских пунктах железнодорожных станций, и в системе государственного управления. В середине столетия трансатлантический телеграфный кабель впервые связал Америку и Европу, позволив передавать информацию между континентами с невиданной ранее скоростью.
