Цивилизаtion (полная версия)

В день соревнований, пользуясь таким удобным случаем, все приносили товары на обмен. Апачи — кожу и руду, команчи — сырье для веревок, иногда шкуры. В племени Чука не было изобилия, и они не умели делать ничего особенного, уникального. Ничего, что нам интересно было бы выменять. Поэтому я скорее дотировал их едой и использовал труд отданных мне гастарбайтеров. Кроме обмена товарами на высоком уровне, племена начали меняться между собой всякими мелочами: бусами из когтей, хорошо сделанными копьями или стрелами, вяленым мясом. Так, стихийно рядом со стадионом возникла воскресная ярмарка.

Но выходной заканчивался, племена расходились по домам, а я продолжал строить свое каменное жилище. За печью была организована ванная комната, которая, согласно проекту, должна резко повысить комфорт моего проживания в первобытном мире. От реки был прокопан арык, закрытый сверху каменными блоками и снова присыпанный почвой. Вода незаметно втекала в помещение и, проходя вдоль одной из стен, уходила в канализацию. Так решалась проблема и с подачей питьевой воды и с удалением нечистот. Опасаясь, что ко мне в дом будет затекать всякая грязь, я установил для туземцев четкую границу, после которой в реку нельзя было соваться и тем более бросать что-либо. То, что эта речка шла в нижний хэв, меня уже не сильно беспокоило. За пять километров течения должно было произойти какое-то очищение. Хотя сам я в лагере Тыкто воду пить перестал.

Внизу печи был сделан зольник, который отделялся от топки десятком медных прутов. На своеобразной решетке полыхали дрова. Пруты выходили с задней стороны печки и опускались в сделанную из известняковых блоков ванну. Я мог набирать ее, переключая заслонку в проточной воде, а затем сливать воду в канализацию. Из-за небольшого перепада высот, в ванне удалось сделать глубину набора только сантиметров тридцать, но и этого было вполне достаточно.

Когда стены дома были построены еще только на полтора метра, я затопил недоделанную печь и принял первую за полтора года горячую ванну. Моментально раскалившиеся пруты обжигали ноги будто кипятильник. Приходилось постоянно подливать свежую горную воду, чтобы не свариться. Но Боже, что это были за ощущения! Я блаженно плескался, наверное, с час и вылез из бани отмокший и разомлевший, словно яблоко в школьном ком поте. Неземное удовольствие моментально омрачила треснувшая печь, которую следовало бы досушить на слабом огне, а не раскочегаривать сразу на полную мощность. Пришлось убить еще неделю на ее перекладку.

Стройка постепенно подходила к концу. Мощные лаги я вмуровал в стены, сделав основу для крыши. К ним плотным слоем прибил толстые доски — сразу не оторвешь. Дом должен быть крепостью, а потолок в нем являлся самым уязвимым местом.

Для защиты от дождя была построена односкатная крыша, которую я покрыл черепицей. Изготовив форму под изделие, напоминавшее в профиль букву 'Г', мы начали производство нового керамического продукта. И в результате уложили черепицу на параллельные дощечки так, что она крепко держалась под собственным весом.

Окна были сделаны узкие, как бойницы, сантиметров пятнадцать шириной. Залезть в них было нельзя, а свет все-таки проходил. На случай холодов они закрывались деревянной ставней изнутри.

Неожиданно много времени ушло на дверь. Ее обили медными листами и повесили на простые петли, вмурованные глубоко в камень. Дверь должна была запираться, поэтому изнутри поставили засов, который, впрочем, получалось открыть и снаружи. Для этого требовалось просунуть в маленькую дырочку и провернуть бронзовую палочку в виде уголка. Секрет открывания знал только я, поэтому такая простота замка меня не пугала.

Я сделал себе стол, табурет и кровать. Была середина августа, когда я впервые заснул в собственном доме на своей постели. На этот раз мой сон ничто не тревожило. Я чувствовал себя защищенным.

Начали поспевать колосья. Сделав приличные запасы еды, я переключил племя на сельхозработы. Две недели мы собирали, сушили, молотили и провеивали злаки. После того как зерно было упаковано в большие глиняные горшки, я прикинул, что мы собрали килограммов двести пятьдесят-триста. То есть снова около одного центнера с гектара. У меня мелькнула мысль, что хорошо бы отобрать самые крупные зерна с целью проведения селекции, но, с другой стороны, я склонялся к тому, чтобы на следующий год посеять весь семенной фонд.

Уж лучше иметь на двадцати гектарах и крупные, и мелкие зерна, чем на пяти гектарах только крупные. Сеять нужно все, — твердо решил я. После чего не удержался и снова размолол часть урожая в муку.

На этот раз мне хватило пространства для эксперимента. Я замешивал тесто на молоке и на воде, пек блины, лаваши, оладушки, подбирая нужные пропорции. В итоге получались вполне съедобные, хоть и неказистые изделия. Не знаю, овсяными они были, ржаными или из проса, но точно не пшеничными. Удачные рецепты я записал углем на глиняной дощечке и спрятал у себя в доме. За год точно забуду.

Все, что оставалось после помола, заваривалось в кашу. Таким сокровищем я с племенем делиться не собирался и рядом с моим домом вырос амбар, в котором я хранил зерно, муку и отруби после помола. Утренняя кашка на молоке, которую я мог сделать на плите, горячая ванная, мягкая кровать, устеленная шкурами. Не хватало только кофе и Интернета.

В моем доме появилась библиотека. Вместо книг на шкафу стояли глиняные таблички с черными угольными каракулями. На полках были труды по экономике в виде таблиц по себестоимости, кулинарные рецепты по выпечке хлебобулочных изделий, а теперь еще и пособие начинающего агронома.

Если не случится непредвиденного и на следующий год получится засеять двадцать гектаров, то, по моим подсчетам, это даст около шести тонн зерна. Правда, только при условии, что я добьюсь урожайности в три центнера с одного Га. Но после того, как я несколько месяцев дышал запахом компоста, ставить менее амбициозные цели — форменное малодушие.

Шесть тонн зерна — это примерно три тонны муки. Численность всех племен в округе составляет около шестисот человек, получалось по десять килограммов муки на человека в год, включая младенцев. И еще столько же отрубей на кашу. Этого, конечно, не хватит для перехода только на сельское хозяйство, но как минимум получится питаться в течение нескольких месяцев. То есть уже на следующий сезон можно будет забирать больше половины урожая в помол, что, несомненно, радовало.

Поля были размечены маркированными кольями и образовывали гигантский прямоугольник, в котором насчитывалось двадцать квадратов. Измеряя землю шагами, я прикинул, что площадь каждого поля будет как раз гектар. На очередном субботнике поле очистили от камней, а еще через неделю мужчины получили отличную возможность похвастаться физической силой. Сделав из дерева что-то вроде сохи с бронзовым наконечником, я впрягал двоих солдат, а третий управлял процессом, не сильно заглубляя, но и не поднимая плуг. Обратив труд в соцсоревнование и посулив лучшей команде пахарей двойную пайку за обедом, я в течение недели перепахал все поле.

Использовать для этой цели ослов, увы, не удалось: животные оказались уж очень упрямыми. Пока сделали ярмо и заставили осла пропахать хотя бы сто метров, троица пахарей заканчивала обрабатывать четвертый гектар. Поэтому ослы продолжили таскать грузы между племенами: дорога стала для них такой привычной, что можно было посылать с двумя животными одного подростка для контроля движения.

Свежевспаханное поле следовало удобрить, но пока я не был уверен, чем и в каком количестве, поэтому оптимальный состав мог быть получен только путем эксперимента. В каждый квадрат вносилось определенное количество одного типа удобрения или их смесь. Где-то зола, где-то зола с навозом, где-то только перегной из веток. Все зловонные коктейли я старательно занес в табличку и поставил в библиотеку. Теперь полям предстояло насытиться полезными веществами, чтобы быть засеянными через три месяца.

Глава 27

Была середина сентября второго года, когда я решил, что пришло время для первого большого чемпионата по нашему гандболу. Подготовка была масштабной. Такого сборища людей доселе еще не случалось, ведь на игру должны прийти практически все.

Мы притащили несколько бревен и положили по периметру поля, устроив сидячие места. На них и на траве будут располагаться женщины и дети. Практически все мужчины окажутся в зоне для команд. По центру была VIP-трибуна для тренеров, Ыкаты и меня. Сколоченная из досок, она позволяла смотреть игру с высоты примерно двух с половиной метров, что, безусловно, было очень удобно.

Наступило воскресенье. Люди подтягивались к месту игры. Многие из них вышли из племени еще затемно, некоторые — вечером прошлого дня. Ыкату привезли верхом на осле — вождю апачей было трудно ходить, и, судя по всему, у него наблюдались какие-то проблемы с суставами. Большими семьями приходили команчи. Многие женщины несли на руках маленьких детей. Примерно к одиннадцати часам утра кворум был достигнут, а значит, пора начинать.

Команды новичков заметно нервничали. Очень бросалось в глаза, что для древнего человека ожидание боя гораздо волнительнее, чем сам бой, и такая долгая подготовка расшатывала их нервы. Первыми на поле вышли апачи под предводительством Гека и одна из сборных команчей. Для того чтобы отличать игроков, пришлось применить природные красители. Волосатые тела одной команды были натерты ягодным соком, из-за чего они стали похожи на окровавленных зомби, другие остались в естественном обличье. Из красок еще были уголь и гашеная известь, так что расцветок хватало.

Защитные латы применять было нельзя — на всех бы их все равно не хватило, а упакованный игрок получал весомое преимущество при столкновениях. Поэтому бегали в одних повязках. Неплохо было бы официально открыть эти игры, — решил я. Придется выступить перед толпой. Как же не хочется... За все эти месяцы практически всё население, включая команчей, научилось если не говорить, то довольно сносно понимать меня. Поборов некоторое стеснение, стоя перед такой массой людей, я начал с общих слов.

— Игра — это не война. Мы все не враги, — после этой патетической фразы я замолчал. Де Кубертен из меня получался неважный. Я перешел к правилам.

— Не бить в голову, не бить ногами, можно только толкаться и отнимать мяч. По моему свистку игра останавливается. Нарушители удаляются. Счет ведет Том, — я показал на моего помощника, стоявшего около доски с камнями. — Играем три тайма. Тайм идет, пока вода не вытечет из этого кувшина, — я ткнул пальцем в сосуд, в дне которого была проделана маленькая дырочка. По моим подсчетам, вода вытекала около пяти минут.

— В каждом тайме игроки меняются на новых. Замен нет. Тот, кто первым набирает десять очков — выигрывает матч. Если по завершению третьего тайма счет равный, играем до первого забитого мяча.

Туземцы молча смотрели на меня. Надо было сворачивать выступление.

— Понятно? Начали!

Я бросил мяч в середину поля, и игроки рванули к нему, поднимая пыль. Это была жесткая куча-мала. Так как туземцы редко играли в пас, то ситуации, когда на поле возникал клубок из тел, происходила довольно часто. Временами мне казалось, что без выбитых глаз не обойтись, и пару раз я останавливал игру, чтобы разобраться в травмах. Но все заканчивалось лишь ссадинами и синяками, так что по принятым на тренировках правилам игроки обнимались и бежали играть дальше.

Зрители выли от восторга. Сейчас, когда команд стало много, в каждой схватке болели по-разному. В первом матче команчи все как один поддерживали свою, хоть и проигрывающую команду. Когда во второй игре вышли подшефные Ахомита против еще одних команчей, в их секторе произошел раскол. Играли чьи-то мужья, сыновья, братья, и женщины, конечно, болели за них. Симпатии нашего племени и апачей распределялись хаотично. Стадион гудел так, что зверей, наверное, не было в радиусе десяти километров.

Я специально поставил двух команчей вместе, чтобы в полуфинал вышла хотя бы одна команда от их племени. Было очевидно: несмотря на хорошую физическую форму, опыт в тактике дает ощутимое преимущество нам и апачам.

В третьей игре схлестнулись команды Тыкто и Быка. Обожавший своего вождя Бык впервые смотрел на хозяина как на соперника. В момент игры не существовало своих соплеменников или чужих. 'Своими' для Быка были десяток пленных дикарей и пятеро воинов из нашего хэва. Всех остальных следовало крушить. Беснование переживающего громилы в какой-то момент превысило разумные величины, и Тыкто спустил его с трибуны. В азарте это могло кончиться разрушением конструкции.

Несмотря на то, что один Бык болел за десятерых, его команда проиграла досрочно со счетом 10:3. Тактическое преимущество Тыкто не вызывало сомнений. Мы переглянулись, и вождь едва заметно улыбнулся мне уголками глаз. Команда Быка в полном составе убежала в противоположную сторону от трибун, не дожидаясь разбора полетов.

Четвертый матч был выигран командой Чука с сумасшедшим отрывом уже во втором периоде. Ыката был необычайно горд за своих сыновей, проходящих в полуфинал.

В следующем раунде Чук обыграл команду Ахомита, а Тыкто с трудом одолел Гека. Мужчины выкладывались на полную катушку. Я видел, каких трудов им стоило не начать играть жестко. Предстоял убойный финал.

Чтобы дать командам отдохнуть, среди проигравших в четвертьфинале были проведены еще три игры, которые выявили лучшего из худших. Им все-таки стал Бык. Мне показалось, что его команда вырвала победу только потому, что боялась расправы сурового тренера. Для победителя 'второй лиги' было предусмотрено третье место в общем зачете, в то время как матч за первое и второе только начинался.

Я не зря делал жеребьевку сам, предполагая исходы игр. В финале встретились действительно две лучшие команды, и игра получилась очень яркая и насыщенная. Чуковцы почти не держали мяч в руках, постоянно делая точные пасы и производя молниеносные рывки к воротам. Не раз вратарь Тыкто чудом спасал команду от быстрого разгрома. Трибуны жаждали гола в наш створ. Команчи болели за своего вождя, апачи — за бывшего соплеменника. Наша поддержка была заметно слабее.

Но надо признать, что бойцы Тыкто вовсе не смотрелись бледно — обманными ударами и пасами назад за спину (признаюсь, этому их научил я) мы держали счет почти равным, и в третьем периоде он был 6:7, хоть и не в нашу пользу.

В середине игры произошло то, чего я так долго опасался. Игрок Чука сделал подножку бегущему к воротам сопернику, что, в принципе, разрешалось правилами. Наш игрок покатился по земле, обняв мяч, и, вскочив, резко кинул плотную кожаную дыню в лицо подбежавшему обидчику. Тот сел от удара, из его разбитого носа хлынула кровь. Зрители охнули, а я громко засвистел. Чук, находившийся около своих ворот, рванул к месту конфликта. Это же сделал спрыгнувший с трибуны Тыкто.

В две секунды они оказались напротив друг друга вместе с подбежавшими игроками обеих команд. Попахивало потасовкой в лучших традициях хоккея. Воцарилась тишина. Тыкто, тяжело дыша, смотрел на Чука, насупив брови. Затем коротко размахнулся правой рукой и ударом в скулу свалил на землю бросившего мяч игрока своей команды. Лицо Чука просияло. Вожди обнялись и вернулись на свои места. Игра продолжилась в составе пять на четыре.