Морана-2

Куда хуже обстояли дела в Прибалтике: утренние радиосводки Информбюро о положении тамошних дел уже давно не радовали начальника отдела "С-37". А недавнее известие о том, что под вражеским авианалетом разом погибли командующий Вторым Прибалтийским фронтом генерал армии Мерецков, его заместители генерал-лейтенант Власов и генерал-полковник Кузнецов, а также член Военного совета фронта товарищ Хрущев — и вовсе наполнило душу Якова тягостной печалью. Генералов было жаль, но вот Хрущев... Он знал его лично, причем едва ли не с детства: простой в общении, всегда энергичный и немного шумный, неизменно жизнерадостный, Никита Сергеевич достаточно часто бывал в их доме на семейных ужинах — будучи однокурсником его покойной мачехи, и одним из партийных соратников его вечно-занятого отца. Всегда находил время для дружеского разговора с Яковом, временами давал ему дельные советы... Такого человека убили, сволочи!!! Словно отвечая на тягостное настроение захандрившего мужчины, косые нити холодного дождя хлестнули по приоткрытой фрамуге, оставив на крашеном подоконнике россыпь мелких капелек-слез...

— ...и на этом очередной выпуск нашей передачи завершается. До новых встреч в эфире, товарищи!

Смяв остатки папиросы о хрустальную пепельницу, яков поднялся и в несколько широких шагов добрался до лакированной коробки радиоприемника, выключив говорливого труженика. Вернулся обратно, и закрывая окно, бросил мимолетный взгляд наружу — после чего разом позабыл о своей хандре, расслышав наконец шаги уверенно приближающегося к его кабинету человека. Единственного на всем объекте, кто мог вот так, невозбранно и в любое время заглянуть в гости к начальнику отдела "С-37": его руки машинально прошлись по кителю, выискивая возможный непорядок, но даже если бы он и был, устранять его было уже поздно.

— Вечер добрый, Яша!

— Здравствуйте, Сергей Миронович!

— Ну ты еще по стойке смирно встань... Мне официальщины и в других местах хватает.

Пристроив на вешалку шапку, осенний плащ и темно-коричневый портфель для бумаг, товарищ Киров совершенно по-простецки плюхнулся на диван с высокой спинкой.

— А ты чего без света сидишь? Никак, спать собирался?

— Да как можно, дядя Серго... Так, радио слушал, думал и вас ждал.

С шумным выдохом облегчения вытянул ноги в слегка забрызганных грязью хромовых сапогах, член Политбюро благожелательно кивнул:

— Думать всегда полезно... Распорядись, чтобы нам организовали чайку и чего-нибудь на зуб положить.

Пока лейтенант Джугашвили делал по телефону небольшой заказ, заместитель председателя Совета народных комиссаров растянул и ослабил узел удавки, именуемой галстуком, потер подбородок с успевшей немного отрасти щетиной — и превратился из Очень большого начальника в пусть и немолодого и изрядно усталого, но все еще крепкого и здорового мужчину. От которого, к тому же, по кабинету начал распространятся характерный аромат хорошего табака и алкоголя, составивший довольно неплохой "парфюм" для одного из руководителей громадной страны.

— День сегодня хороший был, Яша.

Дождавшись вопрошающего взгляда Джугашвили-младшего, гость довольно улыбнулся:

— Немцы выдыхаются: почти со всех фронтов пошли донесения, что их напор заметно слабеет; местами вермахт вообще начал вставать в долговременную оборону. Разве что, в Карелии финны все никак не успокоятся...

Сделав крошечную паузу, Киров усугубил и без того отличную новость еще одним известием:

— Еще, этим днем в Белоруссии наши летчики разнесли командный пункт, в котором, предположительно, находился генерал-полковник Гудериан и несколько штабистов группы армий "Юг". Теперь ждем истерики Гитлера: если у них там объявят траур, значит десятком высокопоставленных гнид на нашей земле стало меньше...

— Так это же прекрасно!?

— Вот-вот. И немецко-французский десант почти к самым предместьям Лондона продвинулся... Прямо все один к одному складывается.

Деликатно постучавшись, в кабинет вошла дородная повариха с подносом, выставившая на стол тарелку с мясной нарезкой, корзиночку с черным хлебом, мисочку с золотистыми ломтиками сыра и два стакана крепкого сладкого чая. Оживившись при виде такого аппетитного натюрморта, Сергей Миронович энергично потер ладони и начал сооружать себе многослойный бутерброд.

— Ну а ты чем страну порадуешь, Яша? Что там в этот раз передал Странник? Я когда к тебе шел, к медиумам заглянул — думал, кипит работа! А у них тишь да гладь, да божья благодать...

Пока начальник отдела "С-37" бренчал ключами и открывал сейф, затем извлекал из него папку для докладов и закрывал стальное несгораемое хранилище обратно — Киров успел употребить пару бутербродов и ополовинить свой стакан с чаем. Продемонстрировав тем самым отличный навык быстрых перекусов: впрочем, чего удивляться, с его-то партийным и организационным опытом...

— Погоди, руки вытру.

Запихав использованный носовой платок обратно в карман полувоенного френча, член Политбюро подхватил тоненькую папку в руки, раскрыл — и уставился на предельно лаконичное сообщение таинственного Странника, состоящее всего из одного слова:

"Должок!"

Следующие пять минут Киров просто сидел и молчал, растеряв все свое прежнее хорошее настроение. Наконец, он прикрыл глаза и устало поинтересовался:

— Водка есть?

— Нет, только коньяк "Двин". Будете?..

— Давай.

Остограммившись благородным напитком, высокопоставленный партиец еще пяток минут помолчал-посидел с закрытыми глазами, и понемногу начал возвращаться к жизни. Для начала переложил одинокий лист в отделение своего портфеля, затем достал из кармана плаща коробку с папиросами — и вернувшись на диван, вновь замер, о чем-то глубоко задумавшись.

— Дядя Серго, можно вопрос?

— Что, Яша, интересно стало, что у нас за долг такой образовался перед Странником?

— Нет. Ну, то есть не совсем... Сергей Миронович, я ведь не первый начальник отдела, до меня был кто-то еще?

— А, ты об этом?

Встав и забросив немного мятую коробку "Казбека" обратно в карман своего плаща, гость распорядился:

— Пойдем-ка, прогуляемся.

Шагая мимо места размещения живых "приемников", Киров мимоходом заметил:

— Нашли тебе толковую чертежницу, сейчас проходит проверки и инструктажи: где-то через месяц жди пополнение в своем отделе.

— Да зачем, дядя Серго? Я и сам неплохо справляюсь.

— Именно что всего лишь неплохо: надо сразу так оформлять, как это принято у советских конструкторов и ученых! А иногда наоборот, полезно так представить дело, будто изначальные чертежи были составлены в английской системе мер. Да и без того — на чертежные каракули твоих гавриков без слез смотреть невозможно, люди вопросы задают... Нет, с чертежницей дело решенное. Понял?

— Есть принять нового человека в штат!

В небольшом фойе первого этажа при их появлении поднялись на ноги два личных телохранителя заместителя главы Совнаркома товарища Кирова, одному из которых он передал свой портфель, и один прикрепленный самого лейтенанта Джугашвили. Пропустив подопечных немного вперед, три охранника слаженной троицей пристроились им в кильватер: доверенный портфеленосец прямо на ходу достал наручники и пристегнул к своему запястью доверенное ему вместилище важных документов. Улица встретила мужчин запахом влажной хвои, и редким дождиком, лениво накрапывающим из медленно плывущих по вечернему небу туч:

— Ну что же, Яша: с момента образования отдела "С-37" у него было два начальника — а ты, получается, третий. Первый был из людей Бокии... Слышал о таком?

— Доводилось, дядя Серго.

— Поначалу вроде справлялся, но затем в какую-то мистику полез, самовольно начал у Странника что-то для себя выпрашивать... В общем, сам понимаешь.

Старший сын самого товарища Сталина хорошо понимал, что бывает с людьми, не оправдавшими доверия его властного отца. Вопреки слухам о развитой паранойе, Иосиф Виссарионович верил достаточно многим людям: он просто не давал второго шанса тем, кто не оправдал его доверие.

— Второй был похуже, но тоже тянул: почти два года все было нормально, но ближе к сорок первому начал много пить, а по пьяной лавочке — агитировать Странника за советскую власть. Чтобы тот уже сдался и начал нормально сотрудничать.

Оценив, сколь вытянулось от удивления лицо собеседника, член Политбюро СССР невесело усмехнулся:

— Странник ему мозги набекрень свернул.

— Что, совсем?

— Совсем, Яша, совсем. Твой предшественник без уколов сильного снотворного спать не мог, такие сильные кошмары ему снились... Даже в медиумы оказался негоден.

Джугашвили-младший непроизвольно поежился, чувствуя, как по телу пробежались ледяные мурашки.

— Так что, Яша, соблюдение должностных инструкций, это залог твоей долгой и здоровой жизни: никаких вопросов от себя, никакой агитации, никаких личных просьб. Уяснил?

— Так точно!

Выйдя на прогулочную тропинку, выложенную бетонными плитками, лейтенант-артиллерист, волею судьбы ставший причастным в государственной тайне особой важности, не утерпел:

— Дядя Серго, разрешите еще вопрос?

— Да спрашивай, конечно. Тебе в этом отношении многое можно — сам понимаешь.

— Я в свой крайний доклад отцу обратил внимание, что его рука... Он ее беречь перестал, и двигал как здоровой. И сам словно бы помолодел немного... Ему что, операцию на суставах сделали?

— Ты про ту историю, когда Коба в шестилетнем возрасте левой рукой и плечом под колесо пролетки угодил, и с той поры она у него сохнуть начала?

— Так вы знаете? Просто он не любит об этом вспоминать.

— Знаю, конечно.

Вспомнив про папиросы, Сергей Миронович вытянул из кармана коробку "Казбека", вытянул одну гильзу себе и угостил табачком сына своего давнего соратника-единомышленника.

— Не было никакой операции и санаторно-курортного лечения, Яша. Ни у твоего отца, ни у меня — да-да, я заметил твои взгляды.

— Значит... Странник?

Подкурив от услужливо поднесенного спутником огонька спички, выглядящий несколько моложе своих лет Киров бросил мимолетный взгляд на тщательно выдерживающую дистанцию тройку прикрепленных телохранителей.

— Он самый, Яша.

Продолжив прогулку, Джугашвили-младший честно терпел, сдерживая зудевший на языке вопрос — и таки дождался пояснений:

— Я тебе же как-то говорил, что он не делает нам подарки: наши отношения... Ну, у нас с ним вроде как торговый договор. Странник нам сведения стратегической важности и ценные технологии, мы в ответ приняли ряд законов и немного подправили политику партии и страны. Разумеется, все в пределах сталинского курса на скорейшее построение материально-технической и социальной базы социализма в одной взятой стране.

— А что за законы?

— Расширили положения о промышленной и потребительской кооперации, ослабили узду насчет разумных экономических инициатив отдельных частников и коллективов. Пересмотрели подход к национальной политике и административным границам республик; организовали перенос заводов и фабрик с западных военных округов в места расположения новых транспортно-промышленных комплексов. Приняли к исполнению новую программу производства товаров народного потребления...

Поглядев на собеседника, фактический глава Совнаркома выдохнул табачный дым и по-доброму улыбнулся:

— Ты хотя бы половину того, что я тебе говорил — понял?

— Э-э... Не совсем?..

— Эх-ха, молодо-зелено! Ты, Яков, конечно, молодец что за ум взялся: в этом деле лучше поздно, чем никогда. Но одной только АртАкадемии для хорошего кругозора маловато будет, так что бери пример с родителя: Коба каждую свободную минуту за книгами сидит, постоянно самообразовывается.

— Ну так кто он, а кто я...

— Ты? Ты в первую очередь его сын. И отец тебя, чтобы ты там себе не думал, любит: точно так же, как остальных своих детей, родных и приемного! Просто кто-то свою любовь открыто показывает, а кто-то...

Досадливо махнув рукой, Киров свернул тему семейных отношений:

— Ладно, сами разберетесь. Надеюсь.

Сорвавшаяся с нависающей над дорожкой пушистой хвойной ветки крупная холодная капля с исключительной точностью вошла в зазор между воротником и шеей, заставив лейтенанта Джугашвили непроизвольно дернуть плечами и крутнуть головой.

— Ты вот что, Яша: готовься ехать на фронт. Пару-тройку месяцев повоюешь, пороху нюхнешь...

Разом обрадовавшись и заулыбавшись, тридцатичетырехлетний артиллерист уточнил:

— На войсковые испытания ракетной системы залпового огня? Или командовать гвардейскими минометами БМ "Катюша"?

— Какие еще испытания? "Град" уже давно испытан, отработан и вовсю производится.

Оглядев ретивого вояку непонятным взглядом, член Политбюро постановил:

— Старшим лейтенантом поедешь, а там как пойдет.

Будущий старлей от обыденности прозвучавших слов невольно выронил зажатую меж губ недокуренную папиросину. Открыл рот для вопроса, закрыл рот, так его и не задав — затем снял фуражку и растерянно пригладил волосы, по отцовскому примеру зачесываемые назад. Спохватившись, вернул головной убор на прежнее место и вспомнил о своих специфических обязанностях:

— Сергей Миронович, а как же Странник? Вдруг какие сообщения будут, а я...

Вновь досадливо отмахнувшись, Киров затянулся остатком табака в пости докуренной папиросной гильзе.

— Не будет ничего. Сам же передал про должок: пока не начнем его закрывать, никаких новых поступлений не будет. Случалось уже такое, знаем.

Прибавив шагу, начальник отдела "С-37" слегка обогнал Очень Большое начальство — и уставился на него с нескрываемым любопытством. То, в свою очередь, едва слышно вздохнуло и поведало очередную Большую государственную тайну.

— У нас обязательство: воевать с нанесением как можно большего ущерба странам-союзникам Третьего рейха. По предвоенным планам уже должны вовсю идти бомбежки вражеских столиц — мы же, пока, только варшавский железнодорожный узел как следует обрабатываем. Ну и на Берлин посылаем телеуправляемые самолето-снаряды и обычные бомбардировщики авиации дальнего действия. Маловато у нас пока авиабомб для массированных налетов, взрывчатки на все не хватает... В ноябре очередной конвой транспортников от американцев приплывет, там среди прочего под сто тысяч тонн взрывчатки будет: вот тогда и начнем — так Страннику и передай!

Обтерев подбородок от брошенных порывом ветра дождевых капель, Киров продолжил наговаривать сообщение для своеобразного торгового партнера СССР:

— Немцы по всем фронтам до недавнего времени так давили, что мы в производстве вынужденно на снаряды для артиллерии и минометов подналегли, и на мелкие авиабомбы-пятидесятки для штурмовиков. Еще три области в эвакуацию отправили, и Киев с Брянском начали готовить к круговой обороне! Да и летуны наши только обещать горазды: до сих пор господство в воздухе не захватили. Паритет над фронтами еще более-менее обеспечивают, а остальное...

Сплюнув на мокрые бетонные плитки вязкую от никотина слюну, заместитель председателя Государственного комитета обороны с явно ощущаемой неприязнью выдал длинную матерную руладу: тихую, но зато от всей его широкой души.