Как в крепости, так и в обозе разгромленного османского войска нашлось много полезного добра, перебрали его, оставили только самое ценное, остальное сожгли, не стали обременять себя слишком большим обозом. После недолгих сборов вышли из лагеря, разбитого неподалеку от Тягиня, в направлении к Измаилу брать этот крепкий орешек на Дунае. Его построили османы около сотни лет назад, не так давно, лет за тридцать, существенно укрепили. Запирает низовье этой оживленной водной магистрали, ниже него есть еще Килийская крепость, на Черноморском побережье. Защищен мощными стенами, высоким валом, широким и глубоким рвом, по периметру обустроены 11 артиллерийских бастионов со множеством пушек, гарнизон из семи тысяч воинов, больше, чем в других крепостях, взятых нами ранее.
Путь до Измаила занял неделю, двигались нескорым маршем, сдерживал продвижение немалый обоз с припасами и трофеями, да и с тяжелыми полевыми пушками на конных передках особо не разгонишься. Крепость на левом, ближнем к нам, берегу Дуная, так что меньше проблем с переправой, как было у нас на Днестре перед Тягиню. Шли осторожно, с дозорами и охранением, хотя основные полевые войска противника уже уничтожены, но мелких отрядов, кружащих вокруг нас, достаточно. Время от времени они наскакивают на наши полковые колонны, получив отпор, тут же отступают, но недалеко, ищут подходящий момент для следующей атаки. Вот с таким сопровождением добрались до самых укреплений Измаила, фланговые группы обошли крепость по кругу до самого берега, замкнув по суше кольцо блокады.
После небольшого отдыха гармаши с подручными привычно споро оборудовали артиллерийские позиции, открыли огонь по бастионам крепости. Остальные казаки принялись за вязание фашин, мастерили лестницы для преодоления глубокого рва и стен. В течении недели разбили артиллерию противника, выбили ворота и под самое утро, за два часа до рассвета, приступили к штурму крепости. Под защитой огня нашей артиллерии и стрелков казаки забросали рвы фашинником, в особо глубоких местах поставили лестницы, по ним преодолели ров и стали взбираться на вал. С его вершины османы попытались отбить наступающих казаков, но дружными залпами стрелков были сметены, наши воины подступили к стенам османской твердыни, по лестницам взобрались на них.
Одновременно через проемы разрушенных ворот устремились штурмовые отряды, своим огнем поражая заслоны защитников крепости, прорвали их и вышли на улицы. Бои на стенах и бастионах, улицах и дворах, в каждом доме шли до самого вечера, враг сопротивлялся упорно, до последнего бойца. Победа далась нам с большими потерями, несмотря на все принятые нашими воинами меры безопасности, погибли и ранены около двух тысяч казаков. Наши лекари, шедшие следом за наступающими передовыми отрядами, такое нововведение также ввелось с моей подачи, оказывали экстренную помощь раненым прямо в ходе сражения, без потери времени на ее ожидание, смогли спасти жизнь более половины пострадавшим.
Такой итог лечения поразил наших командиров и атамана, обычно мы возвращали к жизни не более трети увечных, правда, не обошлось без жертв среди самих лекарей, но их единицы, жизнь сотен выживших стоила их. В дальнейшем можно привлечь к оказанию первой помощи на поле сражения самих казаков, назначить из них санитаров в каждой сотне, не рискуя больше жизнями ценных лекарей, которых не так много. Об этом я рассказал атаману, он согласился со мной, сегодняшний опыт убедил его без слов, поручил мне самому заняться подготовкой помощников, их мне дадут командиры полков. В этот же день в мое подчинение предоставили полсотни казаков помоложе, я их распределил по лекарям, новоназначенные санитары принялись подсоблять им, заодно проходя практику первой помощи.
В следующие после взятия Измаила дни казаки очищали крепость от тел погибших, прибирали ценное добро, еще два дня атаман дал на отдых, затем велел выступать дальше. Кто-то из старшин предложил идти на Килию, брать богатый приморский город, но атаман настоял на своем, возьмем в следующем походе, по морю, а сейчас идем на Бессарабию и Буковину, бить османов, засевших в тамошних крепостях. Так и поступили, слово атамана для всех указ, пошли всем войском по Дунаю вверх, во владения Молдавского княжества. Здесь хорошо знают нашего атамана, два года назад, еще до задержания кошевого и его ссылки в Сибирь, тогдашний господарь, князь Молдавии, Хинкул крепко сдружился с Сирко, даже породнился, отдал свою дочь замуж за старшего сына атамана, Петра.
Нынешний господарь Стефан Петричейку сторонник союза с Речью Посполитою и Московией, так что чинить нам препятствие не будет, даже поможет, конечно, негласно в войне с османами. Руки у него связаны османским войском, занявшим в прошлом году всю Молдавию в ходе войны с Речью Посполитою. После заключения Бучацкого договора между враждующими странами основная часть осман вернулась в Порту, оставшиеся сидят в крепостях, но им недолго выступить и подавить силой противников империи. В самом княжестве идет постоянное противоборство между сторонниками посполитов и осман, победившая сторона в любой момент может поменять неугодного господаря на своего, так что князю приходится действовать очень осторожно.
Путь наш пролегает по левому берегу Дуная, дальше вдоль его левого притока Прута на север в Восточные Карпаты. Атаман решил брать османские крепости в Фалчи, Сучаве, Черновцах и Хотине. Каждая из них намного уступает Измаилу в оборонительных сооружениях и численности гарнизона, крупных османских частей тоже нет. Но все же поход в Молдавском княжестве нельзя считать легким, кроме здешних войск османы могут призвать против нас армии из вассальных провинций Валахии и Трансильвании. Вести масштабные боевые действия против всего османского воинства в этих краях не в наших планах, да и сил таких у нас нет, так что атаман собирается в малый срок побить местное войско, взять и разграбить османские крепости, а потом уходить к себе.
Продвижение по Молдавии не преподнесло нам серьезных неприятностей, условия для похода благоприятные, земля здесь плодородная, жители селений на нашем пути отнеслись к нам без враждебности. Серьезного сопротивления неприятеля до самых Яссов не встретили, только в Галаце, у места слияния Прута с Дунаем, произошел небольшой бой с отрядом около тысячи осман, не успевшим уйти из-под нашего удара. Полки есаула Ивана Щербины справились с ним сами, в течении двух часов окружили и уничтожили, никто и вражеского отряда не ушел. Крепость в Фалчи взяли за три дня, после разрушения бастионов и ворот штурмовые отряды на рассвете вступили в бой с османским гарнизоном, в непродолжительных уличных сражениях уничтожили две тысячи осман.
Убитых и раненых при штурме у нас не много, меньше трехсот, хорошо показали себя санитары, под огнем противника вынесли пострадавших из боя, оказали им нужную помощь. После захвата крепости казаки быстро разграбили ее, не задерживаясь лишний день, отправились дальше. Под Яссами у нас произошло сражение с шеститысячным османским войском, собравшимся почти со всего княжества у его столицы. Силы почти равные, у нас в строю немногим более семи тысяч бойцов. Провели его также, как и под Измаилом, выстроили редуты, артиллерийским и стрелковым огнем проредили противника, встретили его атаку залпами линейного строя, наша конница окружила выживших и перерезала их. Заходить в город и встречаться с господарем атаман не стал, дал команду продолжить путь.
Сучаву, прежнюю столицу княжества, мы брали пять дней, крепость мощней, да и гарнизону побольше, но справились без особых жертв, наши команды действуют все слаженней, сказывается их опыт и взаимопонимание бойцов. Уговорил атамана, разрешил мне идти со второй волной наших воинов, после штурмовых групп, зачищать все закоулки крепости и города от недобитых османов. Здесь я стал свидетелем жестокости, изуверства своих товарищей по команде, когда они во дворе местного жителя под видом поиска неприятельских воинов устроили по сути обыск во всех постройках и в доме, выискивали деньги и другие ценности. Не найдя, принялись пытать хозяина, заставляя его самому выдать искомое. То ли он пожадничал, то ли действительно у него их не было, но так ничего не отдал мародерам.
Тогда на глазах главы семейства казаки стали насиловать его жену и двух дочерей-подростков, а потом зарубили всех, подожгли дом и ушли, так и не найдя ничего ценного, кроме немногих украшений, взятых с тела хозяйки дома. Я стоял и смотрел на своих собратьев по воинскому товариществу, не узнавал еще вчера добродушных, ценящих шутку и острое слово казаков, участливых к своим товарищам. Сейчас передо мной стояли звери, потерявшие человеческий облик из-за проклятого злата, помутившего им разум. У меня возникло острое желание схватиться с ними в смертельной схватке, вступиться за невинных, но переборол себя, с трудом сдержался. Своим вмешательством ничего не поменяю, они не остановятся уже ни перед чем, просто зарубят меня и продолжат дальше свое душегубство.
Этот день прошел как в полусне, я что-то делал, говорил и отвечал почти на автомате, толком не осознавая свои слова и поступки. Тот моральный разлад, что мучил меня три года назад, когда я только попал в этот мир, снова вселился в мою душу. И нет рядом наставника, сумевшим тогда простыми и ясными словами внести мир в мою душу, надо самому перебороть нравственную коллизию. Ясно осознаю, если я хочу выжить в такое жестокое время, не стать изгоем среди своего окружения, то должен переломить себя, поменять моральные устои и ценности, впитанные мною в прошлой жизни, и никак иначе.
Усилием воли заставил себя встряхнуться, если не забыть, то хотя бы не думать об увиденном, надо жить дальше. Наверное, мне удалось найти защиту от нравственных терзаний или как-то зачерстветь душой, но последующие подобные акции, еще не раз происходившие на моих глазах, уже не вызвали таких мучений совести, только отвращение и неприятное ощущение грязи, как-будто физически пристающей ко мне. Я перенес душевный кризис, повлиявший на мою последующую жизнь. Со временем, незаметно для себя, стал совершенно другим — грубым, жестоким, мог обмануть и предать, убить кого-то, не испытывая какой-либо жалости или угрызений, а началось все именно сейчас, в этот злосчастный день.
Глава 13
После Сучавы мы вошли в Восточные Карпаты, продвижение в горах заметно замедлилось. Нередко в ущельях и на перевалах османы устраивали засады, каменные обвалы, огневые ловушки. Атаман приказал усилить наши дозоры, они шли не только впереди войсковой колонны, но и на опасных участках по вершинам отрогов, выискивая затаившегося неприятеля. Таким образом мы дошли до Черновцов, небольшого городка с крепостью на правом берегу Прута. В прошлом году его заняло объединенное войско осман и татар, они основательно разорили город, а после ушли, оставив небольшой гарнизон. Мы взяли крепость за два дня, османы не смогли оказать серьезного сопротивления нашим штурмовым группам. После начался грабеж местного населения, казаки ничем лучшим от осман и татар не отличились, также отбирали ценности, убивали и насиловали.
Опустошив город, переправились на левый берег и направились к Хотину, последней крепости по нашему маршруту. Он тоже расположен на правом берегу, только другой реки — Днестра, укреплен намного больше других крепостей в Молдавском княжестве. Здесь не раз происходили сражения крупных армий Речи Посполитой и Османской империи, крепость разрушалась, вновь выстраивалась, становясь все мощней и вооруженней. Сопоставим с Измаилом, также окружен глубоким рвом и высоким валом, внушительные каменные стены, десяток орудийных башен со множеством пушек, в гарнизоне около пяти тысяч осман. В громадных подвалах накоплен большой запас продовольствия, других припасов, рассчитанных на длительную осаду.
Как и при взятии Измаила неделю обстреливали бастионы, готовили фашины и лестницы, после, когда выбили всю артиллерию врага, проломили ворота, приступили к штурму по всему периметру крепости. Полки согласованно, расходясь и вновь группируясь, преодолели ров и вал, захватили стены, пробили заслон у разбитых ворот и растеклись по городу, сноровисто выбивая огнем и саблями отряды осман, отчаянно защищавших каждый участок своей обороны. К вечеру весь город был очищен от неприятеля, пошел грабеж более зажиточного, чем в Черновцах, населения. Атаман не торопил казаков, они за два дня до нитки обобрали весь город, да и в крепостных складах и арсеналах нашлось немало трофеев, всего добра набрали более чем на 300 повозках.
В конце сентября, после почти двухмесячного похода по занятым османами землям атаман дал команду возвращаться домой. Наша колонна, растянувшаяся из-за обоза на добрые пять верст, переправилась по мосту около Хотина на левый берег Днестра, взяла курс на юг, вдоль реки. Идти напрямую через Подолию и Правобережное Приднепровье не стали, в этих краях еще остались немалые силы осман после раздела бывших земель Речи Посполитою Бучацким договором на установленных им рубежах, от Каменец-Подольского до Львова. А на Правобережье сейчас правит гетман Дорошенко, с которым у атамана непростые отношения, меняющиеся от союза к вражде, особенно в последние годы, когда кошевой поддержал его противника, другого Правобережного гетмана Ханенко. Так что от греха подальше Сирко решил идти вдоль Черноморского побережья, ранее уже очищенным нами от осман и татаров.
Обратная дорога заняла месяц, уже занялись осенние дожди, обоз вяз в грязи, пришлось всем войском впрягаться и вытаскивать застрявшие повозки, и так почти половину пути. Схваток с неприятелем не произошло, редкие османские и татарские отряды торопились уйти в сторону, завидев преогромное казацкое войско. Османские крепости на Днестре мы сами обходили, а их гарнизоны не пытались преследовать нас, наверное, были рады, что опасность минула их. Добрались по Днестру до Тягиня, он все еще стоял с разрушенными башнями, османы, пришедшие на смену павшим, успели только поставить новые ворота. При нашем появлении они забегали у ворот, закрывая их, и на стенах, наверное, молились Аллаху, прося милости и защиты, а мы проследовали мимо, не приближаясь к крепости. Дальше повернули в сторону Буга, переправились выше лимана, вдоль Ингула вышли к Днепру, еще через три дня прибыли в Сечь.
Невзирая на наступившую ночь, наметом поскакал к родному дому, еще через час обнимал любимую жену, дочь, не стал только поднимать спящего сына. Потом одарил всех домочадцев, собравшихся в нашем доме, заморскими подарками, рассказывал о прошедшем походе, в каких местах мы побывали, о тамошних людях и нравах, о горах, моих подвигах, еще о многом другом. Отвечал добрые два часа на сыплющиеся вопросы, даже устал, пока тесть не пожалел меня, положил конец расспросам, пора, мол, и честь знать, дайте отдохнуть вернувшемуся казаку. Уложил уснувшую у меня на руках дочь, а потом отдался любви и страсти к родной жене, долгая ночь пролетела как мгновение, уснули только на рассвете, уставшие и счастливые.
Оставшуюся часть осени и всю зиму наслаждался мирной жизнью в кругу своей семьи, мне как семейному казаку дали отпуск до самой весны. С удовольствием игрался с детьми, сильно подросшей Лизой, непоседой и говоруньей, тетешкался с Петей, уже пытавшимся встать в манежке на ножки. С третьим ребенком уговорил Катю подождать, убедил, что рожать каждый год ей будет во вред, отложили до следующего года. Мои ласки детям, которые я выражал открыто, ни от кого не таясь, вызвали некоторое недоумение у окружающих, в запорожских семьях не принято казакам даже брать на руки детей, растят их в строгости, без особой привязанности к родителю. Такое отношение связано с суровой казацкой долей, он может не вернуться с похода, как произошло с братьями Кати Семеном и Артемом, погибшими под Тягиню, так дети не должны сильно горевать. Но я пренебрег подобным устоем, радость детской любви для меня превыше.
