Голоса забытых

— От кого, от кого вы меня спасаете?

— Константин Ильич, я спасаю вас от вас же самих. ответил ему следователь, на груди которого тускло блестела табличка В. В. Атонов.

Запись в судовом журнале исследовательского судна Кеплер-Процион 734. Дата по бортовому счёту: 4829.03.26.

Участники: капитан Арья (А), крипто-техник Торсон (Т).

Тема: Анализ аномального сигнала.

(возобновление записи)

А: Этот фрагмент это археология боли, пропущенная сквозь призму времени, идеологии и последующих попыток её стереть, переосмыслить или присвоить.

Я прочитала его целиком. Трижды.

Первый раз как человек.

Второй как капитан.

Третий как хранитель этического протокола.

Архив содержит множественные голоса, часто противоречащие друг другу, но объединённые одной тканью: тканью выживания в условиях тотального кризиса смысла.

Особую тревогу вызывает нарративная двойственность:

— с одной стороны героизм, жертвенность, этика памяти: Забыть значит предать;

— с другой инструментализация этой самой жертвы: люди как ресурс, боль как топливо, память как оружие контроля.

Именно это делает архив опасным.

Не потому что он лжив.

А потому что он правдив слишком многими способами сразу.

Он не предлагает единой истины он предлагает зеркало, в котором каждый увидит то, что уже носит внутри.

Торстон, ты прав это не ловушка Изнанки.

Это память.

Т: Я предупреждал вас, капитан, слишком много боли.

А: Анализ этого фрагмента может травмировать Тэн и Орсон, поэтому, Торсон, выдели линию Виктора Чайки она даст общие представления о содержании фрагмента, но будет менее травматична.

Т: Сделаю, капитан.

(запись приостановлена)

Изнанка. Год 3425 после Падения Небес.

Бар Последний рубеж.

Далеко за полночь, даже скорее ближе к рассвету, чем к полуночи.

Бар закрылся час назад, но свое посетителей всё ещё сидели за столом.

На столе: бутылка виски, два стакана, пистолет и револьвер.

За столом, друг напротив друга сидят два человека. Оба в гражданском, в яркий, безвкусных рубашках.

— Ты помнишь того биолога, Торна? Я нашёл его дневник. Последняя запись: Они не в пещерах. Они в углах. Где свет ломается. Его палатку изнутри покрыли знаки, как шрамы. И знаешь, что? — он достаёт телефон, показывает фото, — Это моя спальня вчера. Те же знаки. Похоже, я подцепил эту дрянь, с Изнанки.

Собеседник смеётся, но глаза не смешные:

— Мило. А я базу Пикман разгребал. Там лёд был живой. Один труп — точь-в-точь мой брат-близнец, даже шрамы от тех тварей из Хейвена. Я тоже не сказал начальству, труп сжег, вроде как, показался мне он опасным.

Вновь наливают виски в стаканы. На в лёд них должен был давно растаять, но лёд не тает.

Тот, что говорил о Торне, замечает, это и отодвигает стакан в сторону:

— Вольскую помнишь, из отдела аналитики? Ну та, что с вирусом. Её компьютер до сих пор передаёт сигнал. Мы разобрали его — на следующий день он собрался сам. Теперь там одна строка мигает: Где вы будете, когда проснётся последний сон?

Собеседник кладёт руку на свой револьвер.

Старое, надежное оружие.

— Вчера я проснулся — а на груди шрам: координаты горы Эребус. Весело, там было может ещё тогда заразился

Человек напротив достаёт из своего стакана кусок льда.

В нём вмёрз человеческий глаз.

— Не мой, цвет радужки не тот. констатирует он.

Тихая музыка вдруг глохнет и на секунду прорывается шёпот: ...дверь открыта...

Бармен или не услышал, или не придал этому значение всё также протирает и без того идеально чистые стаканы.

— Предлагаешь что-то конкретное или идём сдаваться?

— Сдаться всегда успеем. Нужно бороться.

Тишина повисла между ними густым, тягучим сиропом. Тот, который положил руку на револьвер, медленно поднимает глаза и вдруг видит — его собственные пальцы просвечивают насквозь. Сквозь кожу проступают неровные линии какого-то смутно знакомого рисунка, словно кто-то стер его карандашный набросок.

Его собеседник уже исчезал — сначала кончики пальцев, потом кисти, будто стираемый рисунок.

— Ты же сгорел тогда, в том ангаре — вдруг сказал он, и вспомнил — пламя, крики, как кожа его друга пузырилась, а что-то внутри нее шевелилось.

Бармен перестал мыть стаканы. Его лицо было пустым просто гладкая кожа без глаз, без рта.

Стены бара зашевелились, по ним поползи письмена.

— И я ведь тоже потом, в Чёрном Лебеде

Револьвер обратился в обрубок плоти, холодный, шевелящийся.

В углах, где ломался свет, что-то зашевелилось.

Оперативник Виктор Чайка наконец вспомнил, что он умер.

Но то, что он умер, ещё не значило, что он проиграл.

Нью-БлэкКрос. Год 3427 после Падения Небес.

Комната. Бетонные стены, линолеум на полу. Обстановка будто из прошлого века. Запах дезинфекции и чего-то кислого. Совсем нет движения воздуха, хотя слышен гул принудительной вентиляции. Флуоресцентная лампа жужжит над головой, отбрасывая болезненный свет.

На столе диктофон. Красная кнопка запись горит, как свежий порез.

— Садитесь.

Голос принадлежит человеку в сером костюме. Лицо у него обычное — настолько обычное, что через минуту вы уже не сможете его описать.

Мужчина, которому сказали садиться, одет то ли в тюремную робу, то ли в что-то подобное. Но наручников на нём нет. Да и на заключённого он не похож.

— Капитан, вы знаете, почему вас вызвали?

Капитан пожимает плечами и почесывает щёку.

— У меня уже есть груда отчётов о чуде, которое было сотворено вами, но мне же хотелось бы услышать всё из первых уст. Я так понимаю, до меня вас ещё никто не опрашивал по этому поводу?

Капитан кивает и почесывает щёку.

Учёные в белых халатах не в счёт, их только Изнанка и интересовала, а также то, какое воздействие она оказала на него.

— Не будете возражать, если мы начнём с самого начала миссии, с момента высадки вашей группы на объекте Ижица?

Капитан кивает и почесывает щёку.

Они начинают.

Говорит только человек в сером костюме, а капитан молча кивает, подтверждая информацию из других источников.

Во время выполнения миссии, наткнулись на превосходящие силы противника.

Уничтожили танк благодаря меткому выстрелу сержанта Дротта пуля попала в смотровую щель и убила мехвода, а там машина врезалась в здание и погребла саму ю себя под завалом.

Закрепиться у моста не удалось у противника обнаружились ещё несколько танков.

Отступили к храму.

Старший сержант Гарт серьёзно ранен, но был вынесен из-под огня.

Отбили одну волну атакующих и до того, как танки всё же преодолели завали, ушли в глубь храма.

Потеряли капрала Далии.

Затем Гарта он не мог больше идти, а возможности тащить его уже не было.

Дротт вместе с капитаном оказались загнаны в тупик, в какую-то усыпальницу.

Удалось забаррикадировать дверь.

Баррикады на долго не хватило.

Патронов уже не осталось.

И тут Дротт начал молиться, возможно, он делал это раньше, но свидетельство этому не было.

Капитан не помнил молился ли он тоже, но когда противники всё же ворвались в усыпальницу, то оказались сожжены ярким светом неизвестного происхождения.

— Чудесное спасение. А и вы, и я знаем чудес не бывает. подытожил человек в сером.

— И всё же я здесь. наконец заговорил капитан, который всё это время отвечал лишь кивками или лёгким пожатием плеч.

— Уникальный случай. Первый из достоверно зафиксированных, если верить яйцеголовым.

— И всё же я здесь, а не на свободе, значит, вопросы остались.

— Много вопросов, ответов на которые пока нет.

— И что меня ждёт? Разрежут на кусочки, будут искать причину этого чуда? Или это Дротта разрежут, а со мной пока повременят? Кстати, что с ним?

— Погиб, ещё тогда. ответил человек в сером. Он получил пулю в печень. Не дожил до прихода спасательной группы.

Капитан поморщился и почесывает щёку.

— Капитан, по результатам нашего разговора, я уполномочен предложить вам принять участие в миссии

— Или стать подопытным?

— Или стать подопытным. кивает человек в сером. Вы сами всё понимаете, это хорошо.

— Я согласен.

Человек в сером одобрительно кивает в ответ на слова капитана.

Виктор машинально почёсывает щеку.

На ней было вытатуировано число.

Это число было 117.

Хейвен. Год 3493 после Падения Небес.

— Ну ты видел такое, а? солдат с татуировкой 98 на левой щеке показал другому, с татуировкой 19, кусок срезанной с шеи противника кожи.

— Нас копируют, твари. зло сплюнул 19. Только нас не скопировать.

Оба солдата оскалили зубы.

— Если они себя пронумеровали, значит проще будет проверить всех ли мы прихлопнули. прервал их 9, как и все однознаковые являющийся старшим в отряде. Начинайте считать, может ещё где-то прячутся по подвалам не хочу повторения истории с Портсмундом.

Вышло там, как и всегда, мерзко.

При зачистке пропустили одного из изменённых Изнанкой, а где-то полгода назад размещённый, как считалось чистой зоне, полевой госпиталь Рассветный Мэн обратился в рассадник заразы, который оказалось проще разбомбить, чем посылать Чаек, а потом ещё несколько месяцев выжигать заразу, распространившуюся среди личного состава.

9 во второй раз пересчитал срезанные куски кожи с номерами.

Ещё тёплые.

Пахнущие странной смесью ванили и мёда.

— Двенадцатого не хватает. был его вердикт.

— Вот же сплюнул 19.

— А может это, как с теми горящими свиньями, с номерами 2 и 3? предположил 98. — В том смысле, что не было свинья с номером 1, а её все искали.

Решил, значит, блеснуть шуткой из недавно добытого им сборника шуток и афоризмов.

Вышло, как и раньше, не к месту.

— Территорию мы зачистили. резюмировал 9. На отсутствие 12 я в докладе вечером укажу. А теперь двинули к штабу, а там к позиции 107-ой бригады за сегодня необходимо зачистить город, а то нас уже третий ждут под Дер-И.

— Дождутся, как вчерашние дождались. склюнул 19. Как эти дождались. Дождутся и они.

Со стороны, в которой должен был быть штаб, понеслись выстрелы.

Клаг!

Клаг!

Револьвер.

— Двенадцатый. констатировал 9, срезая с изменённого кусок кожи с недостающим номером.

Ваниль и мёд.

Тёплое, влажное дыхание откуда-то из глубины ратуши.

— Лучше тут всё сжечь. сплюнул 19. У меня ещё два заряда есть.

— Сжечь. подтвердил 9, А этого, — он указал на труп сержанта, который не дожил до спасения считанные минуты, — рекрутировать.

Оставив за спиной Хейвен с объятой огнём ратушей, четверо Чаек шли в направлении позиции 107-ой бригады.

У двоих из Чаек на щеках чесались свежие номера.

У новичка 117, а у старшего — 8.

Ферма 117. Год 3859 после Падения Небес.

Мужчина проснулся, как обычно за несколько минут до сигнала.

Так было всегда.

Его тело знало расписание лучше, чем он сам.

Выбираясь из тёплой, пахнущей ванилью и мёдом утробы, мужчина провёл ладонью по клейму на щеке Ферма 4. Партия 12-С-3822.

Срок его эксплуатации продлевали уже трижды.

Последний раз был меньше полугода назад тогда сразу вписали ещё пять лет эксплуатации.

И ещё впишут. с грустью думал мужчина, ведь Федерация захватывала один мир за другим, и Райх не мог себе позволить отправлять на отдых опытных работников.

— Раз надо, то поработаем. вздохнул мужчина, натягивая тёплый, всё ещё влажный после предыдущей смены комбинезон на своё такое влажное и тёплое тело.

Поголовье уже ждало.

Почти сотня пар одинаково пустых, одинаково послушных глаз уставилась на мужчину, когда тот вошёл в длинный ангар с корытами.

— Ну что, красавицы, кушать хотите?

Он щёлкнул выключателем, и по желобам побежала тёплая, пахнущая ванилью и мёдом, жижа.

Звук, с которым они начали есть, напоминал мокрые поцелуи.

Мужчина зашёл в загон.

Животных следовало осматривать три раза в день, во время кормёжки, — они ж глупые.

Бывало одна расчешет себе руку там или ногу, а остальные как с ума сходят, накидываются на бедняжку. И бедняжку затопчу, и сами покалечатся.

Или, бывает, не ест одна. Так её надо отметить может приболела. Тогда надо отделить её, посмотреть, что не так, может, в воду попало что-то не то, может, в корм витаминов добавить.

Двуногий скот требовал внимания и ухода.

Постоянного.

Когда-то, как и положено, у мужчины был напарник, для ночной смены.

Но это было давно, тогда ещё и вода была чище, и корм был получше, а не эта жижа, что пахнет ванилью и мёдом, из-за которых с поголовьем постоянно что-то приключается.

Вот и сейчас.

Мужчина отметил сразу двоих, что не спешили к кормушкам, а бродили поодаль и мычали что-то невнятное.

Он полез в карман и достал оттуда галетки подманить этих двоих.

Те на лакомство не обратили никакого внимания.

Мужчина вздохнул как бы ещё какая зараза не пришла, и так больше половины поголовья пришлось утилизировать.

Отделённые от основного поголовья эльфийки, отказывались есть питательную жижу, и казалось, силились что-то сказать.

Зрелище молодых эльфиек, которые пытаются подражать человеческому языку, вызвало у него отвращение.

Было в этом что-то извращённое, противоестественное, когда животные своим поведением, звуками, которые издают, подражают людям.

Но с этой напастью было хоть понятно, что делать.

Он поднял содержание седативных в корме сразу на пять единиц, а этим двоим, без лишних размышлений, сделал уколы, и уже вечером они с удовольствием чавкали пахнущую ванилью и мёдом жижу.

— Кушай, кушай, моя хорошая. перед уходом потрепал он одну из эльфиек за ухом.

Сразу несколько оторвались от корма и подняли на него свои глаза.

В их взгляде было что-то, чего там быть не могло.

Ночью мужчина отказался возвращаться в тёплую, пахнущую ванилью и мёдом утробу.

Клеймо на щеке горело огнём.

— Ферма 4. Партия 12-С-3822 ферма ферма — бормотал мужчина и кровь капала на пол из разорванной до кости щеки.

В нём просыпался кто-то, погребённый много лет под клеймом. И этот кто-то не был безымянным винтиком системы.

Он был Виктором Чайкой, Солдатом Вечности.

Ферма 119. Год 3859 после Падения Небес.

Молодой парень проснулся, как обычно за несколько минут до сигнала.

Так было всегда.

Его тело знало расписание лучше, чем он сам.

Выбираясь из тёплой, пахнущей ванилью и мёдом утробы, парень почесал клеймо на щеке Ферма 321. Партия 03-С-3840.

Последнее время оно постоянно чесалось.

На нервной почве. сам для себя решил парень.

Поголовье уже ждало.

Те, кто остались.

С каждым новым пробуждением парень недосчитывался одной или двух эльфиек, а потом обнаруживал заполненные чьей-то чужой рукой документы на утилизацию, в причинах утилизации стояла внезапная смерть, а также прилагался запрос на ветеринара.

Там же были запросы на техника. Оборудование в последнее время барахлило больше обычного, и в корыта лилась какая-то серая странная жижа без запаха. Состав этой жижи проверить не было никакой возможности кто-то разбил все мониторы и пульт но с ней явно было что-то не то, ведь парень знал, что корм для эльфиек должен пахнуть ванилью и мёдом, также как пахла его еда, как пахли его сны.