Князь Барбашин 4

А вот плодами победы Ак-Кубека, как ни странно, в полной мере воспользовался именно Шах-Али. Он не был великим воином, но за последние годы поднаторел в интригах, да и люди, что пошли с ним, тоже были не наивными мальчиками. Так что, пока Орда отступала в степь, он сумел найти и вырезать стойбища нескольких самых непримиримых мирз, причём попал под нож и Урак-мирза, который находился на воспитании у дяди, а к тем, кто на прошлых переговорах готов был признать его ханом, отправил гонцов с подарками. В результате к осени в бывшей мамаевой орде произошёл тихий переворот. Шах-Али, взяв в жены дочку Мамая (ту, что в иной истории досталась казанскому царевичу Сафа-Гирею), обозначил тем самым свои претензии на власть. И был вскоре формально провозглашен ханом и поднят в знак этого на белой кошме представителями большинства племен и родов, входивших в Мамаевский улус. Так в степях Поволжья родилась Шигалеевская орда, для которой не только Крым, но и остальные части Ногайской орды вмиг стали враждебны. А осознавший всю прелесть своего нового положения царевич понял, что без поддержки Москвы ему в степи долго не продержаться. Так что едва завершив все дела по укреплению власти в своей Орде, поспешил прибыть ко двору Василия Ивановича, где и подтвердил свою вассальную присягу. История Поволжья в очередной раз свернула с накатанных рельс и понеслась по новому пути...

Между тем, пока Ак-Кубек со своим войском отражал набег ногайцев Мамая, со стороны моря к устью Терека подошёл большой судовой караван, ведомый флагманом Каспийской флотилии "Орлом". Флот неделю шёл вдоль берега и пару дней укрывался от непогоды. И всё равно к Тереку прибыл с потерями. Два струга, один с людьми, а другой с лошадьми и фуражом, затонуло во время шторма. Тем не менее высадке экспедиционного корпуса тюменцы помешать не смогли. Закрывшись в крепости, он возложили свои надежды на крепость стен и скорое возвращение Ак-Кубека. Русские же войска занялись осадой и дипломатией.

Дело в том, что в этих местах уже проживали люди русского говора, перебравшиеся сюда из Червлёного яра подальше от растущей власти Москвы. И вот Москва вновь пришла к ним. Поняв, что за воины высаживаются рядом с их владениями, червленцы собрали вече, чтобы порешать, чью сторону им принять. Владельцы Тюмени даровали им землю в обмен на службу и червленцы яростно обороняли терские берега от чужеземных нападок. Однако пришедшие из-за моря воины были роднёй по вере, да и силу представляли куда более сильную, чем воинственные горцы. К тому же им ещё до прихода войска передали царскую грамоту, в которой государь всея Руси прощал им все былые прегрешения и звал на службу новому шамхалу. Увы, но на этот раз русские пришли на эти берега не по просьбе местных властей, да и последняя партия беглецов прибыла совсем недавно, сразу после падения Рязанского княжества. Так что единого мнения о ситуации среди червленоярцев не сложилось. А вече? Ну, как это всегда и случалось в "вольных" республиках на излёте их существования, вече раскололось на сторонников Москвы и их противников. И кончилось всё тоже как обычно расколом: кто-то выбрал веру, а кто-то — верность долгу. И горькой памятью отлился в веках этот раздор, ведь к тем, кто поддержал Ак-Кубека новые власти были вельми суровые. Не одну буйную головушку срубили позже на плахе палачи нового шамхала. Да и пленными червленоярцев тоже практически не брали. Так умер вольный терский Червлёный яр, а вот община червленоярская на Тереке сохранилась, хотя позже и слилась с другими выходцами из Руси, но топонимы, отходящие к временам первых переселенцев, на карте остались нетронутыми.

Осада же самой Тюмени выдалась недолгой. Да, каменные стены это вам не деревянные срубы, но и возведены они были по допороховой технологии, защищая город от разного рода метательных машин. Испытание же осадной артиллерией тюменские стены не прошли, рухнув в конце первой седмицы с начала обстрелов. Потом был бой на городских улицах и разграбление павшей столицы.

Ак-Кубек примчался в Тюмень уже после того, как победители не только разграбили город, но и подготовили место для боя. Хорошее место, вполне удобное для действия кавалерии. И Ак-Кубек купился. Однако в битве на Тереке славный хан потерпел полное поражение и сложил свою буйную головушку, так как вся немногочисленная русская кавалерия была брошена за ним в погоню. Ведь русским вовсе не улыбалась долгая династическая борьба за ханский трон. И сколько бы ни был Ак-Кубек хорошим правителем, искусным дипломатом и умелым полководцем, но у него был один единственный недостаток — он не хотел быть вассалом русского царя. Точнее, он не хотел быть вообще ничьим вассалом и в иной реальности умело пробалансировал между центрами сил всё своё правление. Но в этот раз он столкнулся с силой, которая минимум на сотню лет опережала его понимание. Этой силе не смогли противостоять ни султаны Индии, ни магараджи Юго-Восточной Азии. И даже великий Китай уступил ей. Ибо сила эта именовалась торговой компанией, ищущей новые рынки сбыта. И потому Тюмени был нужен новый хан, который первым делом бы подписал договор с Русско-Персидской компанией, незатейливо так именуемый капитуляцией.

По этому договору поданные русского царя получили право беспошлинного лова рыбы вне учугов на реке и море, а сама компания пустующие земли для освоения и часть земель и учугов отнятых у сторонников прежних ханов с выплатой в ханскую казну десятины от полученных с них доходов. Вот только сами доходы оценивать предстояло по тюменским ценам, а не по ценам конечного покупателя, так что Компания не просто ничего не теряла, она оставалась в гигантской прибыли. Ведь на своих землях она стала садить не только тутовник ради шелководства и различные фруктовые деревья с виноградниками, но и марену, которая давала доходом более 100 рублей с десятины и использовалась для производства краски для тканей. Впрочем, и кавказское вино с сухофруктами пользовались неплохим спросом на русском рынке.

Единственно, что на самоокупаемость всё это производство вышло отнюдь не в первый год, но настоящие владельцы Компании готовы были ждать, одновременно заселяя край русскими людьми и строя православные церкви. Очень скоро Тюменское ханство стало тем центром, откуда христианская вера тонким ручейком потекла на Кавказ, возвращаясь туда, откуда была изгнана ещё арабами, оставивших лишь два еле теплившихся очага в виде царств Армении и Грузии.

Ах да, стоит сказать, что со временем у ханства появился ещё один источник доходов. Работорговля. Вообще работорговля была развита в Циркумпонтийском регионе всегда, не смотря на смену доминирующих держав. Ромейскую империю сменили Венеция и Генуя, а начиная с 16 века Западный Кавказ стал одним из двух, наряду с "черной" Африкой, основных источников поступления рабов в Османскую империю. Работорговлей промышляли все, и черкесы в этом ряду были не лучше и не хуже других народов.

Основным источником пополнения контингента рабов в Черкесии оставались многочисленные локальные конфликты и войны с соседями. Правда, захваченным пленным предоставлялось право выкупить себя на свободу. Но если же его родня не могла набрать необходимую сумму, такой невольник навсегда переводился в статус раба, с вытекающим отсюда поражением в правах.

Количество рабов у черкесов пополнялось так же за счет ясырей, регулярно поступавших от подвластных народов. Именно большинство этих невольников под брендом "черкесский раб" и вывозилось венецианскими и генуэзскими купцами на рынки Таны и Каффы. Кроме того, из этого числа ясырей формировался и выкуп, выплачиваемый черкесскими владетелями в определенных случаях, когда они не могли противостоять набегам крымских татар и предпочитали от тех откупиться.

При этом кавказские рабы продавались не только в Европе, но и в Азии, и в Египте, где спрос на них был постоянный. Рабыни же приобретались либо в гарем, либо в качестве домашней прислуги, если речь шла об европейских державах.

И поскольку владения черкесов соседствовали с ханством, то и торговые отношения между ними были развиты весьма неплохо. А Персии или Бухарскому ханству рабы были нужны не меньше, чем османам или европейцам. Ну а раз так, то услуги Компании были открыты к предложениям и вскоре поток черкесских рабов потёк не только в Истамбул. Причём князь-попаданец, как бы не горел праведным возмущением, поделать с этим ничего не мог. Его просто никто бы не понял, а на прямой запрет просто бы начхали, чай не царь с боярами постановил. Поэтому Андрей в данном случае воспользовался старой армейской присказкой: "не можешь предотвратить — возглавь". Точнее стал относится к работорговле как к неизбежному злу, побороть которое человечество не смогло и в двадцать первом веке.

Но был в Черкесии и ещё один источник поставки как бы рабов, но не совсем рабов. Как общеизвестно, в средневековой Черкессии не было регулярной армии, а каста профессиональных воинов, живущих "с меча" являлась довольно закрытой. В связи с этим, для большинства юношей, желающих изменения своего социального и имущественного статуса, иностранный рекрутинг являлся единственной доступной формой вырваться из обыденности жизни. Они "продавали" себя, пополняя армии чужих государств, подчас весьма экзотических, и по окончании "контракта" редко возвращались домой, достигая порой на чужбине больших высот. Вот Компания и договорилась с Чуха султан, сменившего Див Румлу на посту эмир аль-умара (главнокомандующего кызылбашскими войсками) и со-векиля (вице-регента), о поставке черкесских парней, желающих стать воинами, к нему. А заодно предложила и свои аркебузы, которые были явно не хуже тех, что персы закупили у португальцев. Не обошлось, конечно, без бакшиша, но дело того стоило. Ведь от подобной торговли выигрывали все её участники, кроме тех, кого продавали. Но мир шестнадцатого века вовсе не был образчиком гуманизма, который только зарождался в Европе. Впрочем, а стал ли он таким и в двадцать первом веке?

* * *

*

Леонтий Ореховский был пятым сыном небогатого смоленского боярича и потому с детства готовился к тому, что всё в жизни ему придётся достигать самому. Денег у отца было немного, так что дорогих учителей у парня не было, и всё своё образование он получил на дому. А чему мог научить сыновей отец, сам не ведавший грамоты? Управлять хозяйством да владеть саблей. Большего от него ждать было нечего. Писать и читать Леонтий обучился уже позже, по настоянию сельского священника, который по собственному велению ратовал за грамотность окрестных православных бояр.

Вот только мало кому из бояричей это было нужно. Времена вокруг стояли суровые и владение саблей было им куда важнее владения пером. Война с восточным соседом растянулась на десять лет, и юный Леонтий навсегда запомнил горечь в глазах отца, когда их семья покидала своё родовое гнездо. Как всем тогда думалось не навсегда, а потому второй по старшинству из братьев принёс вассальную присягу московскому владыке, дабы следить за семейным владением до возвращения старой власти. Но война окончилась, а земли так и остались под рукой московита. И хитрость отцова не выгорела. Даже более того, московит ещё в ходе войны, опираясь на "предательство" смолян, изъял львиную долю шляхетских владений, рассадив по ним своих дворян, а исконно смоленских бояричей перевёл на новые земли, подальше от западных границ. Причём, если верить письмам брата, земли им нарезали чуть ли не вдвое больше, чем на старых имениях, но родное Ореховское они при этом всё равно потеряли.

Жизнь после мирного соглашения выдалась для Ореховских безрадостной. Отец каждый год оббивал пороги власть предержащих, пытаясь выбить для семьи хоть что-то, но всё было напрасно. Нет, власти были готовы дать ему землю на земельных пространствах, отданных в дар магнатам и более успешным панам-шляхтичам, но тут против был уже сам Ореховский. Дело в том, что панам в их имениях доставались все права сеньора. Однако не заинтересованные в службе великому князю, они были склонны превратить всех экономически не состоятельных дворян, оказавшихся в их власти, в исполнителей трудовой повинности, то есть, говоря простым языком, лишить дворянства, "раздворянить". А поскольку принцип происхождения ещё не вполне утвердился в княжестве, то доказать в суде нанесение подобной обиды было довольно сложно. Ну а поскольку Ореховские и без того уже были должниками за взятые взаймы на войну коней и доспехи, то шанс лишиться шляхетства в случае испомещения на земле такого пана у них был достаточно велик.

Впрочем, государь не забывал о своих подданных и даже пытался облегчить их участь. Так для безземельных бояр и шляхтичей выделили земли на татарской границе. Но земля без крестьян доходов не принесёт, а крестьяне на опасную границу переселяться не желали. Так что и туда Ореховецкие не поехали. Ну, кроме старшего сына, который к этому времени уже сам обзавёлся семьёй, а потому рискнул и получил собственный удел на юге. И надо сказать, ему повезло, дарованные земли лежали достаточно далеко от границы, но отсутствие работников делало и их не такими привлекательными.

Остальные же сыновья постепенно устраивались на службу к магнатам. Но больших доходов она им не приносила. Зато кое-кто обзавёлся уже парой шрамов, а то и едва не погиб в схватке, когда у двух магнатов возникло небольшое непонимание между собой в некоторых вопросах. Вот и подросшему Леонтию отец подыскал подобную службу у магнатов Друцких-Соколинских. Но, на его счастье, дать вассальную присягу до того, как пришло письмо от старшего брата, парень не успел. А после и не захотел. Ведь старшой, сообразив, что без больших денег свой вельд ему не поднять, не растерялся и достаточно быстро влился в ряды тех, кто пристрастился ходить казаковать на татарские берега. Таким образом, он обзавёлся не только парой крестьян, освобождённых им из неволи, но и богатым хабаром, которым поделился с родителем, изрядно облегчив тому долговую участь.

Леонтий, внимательно прочитав послание брата, понял, что едва не занялся не тем делом. Да, в походе на басурман могут и убить, но ведь братья на службе у магнатов тоже едва не погибли, вот только сравнивать оплату за кровь от магната и от похода на басурман даже не стоит и начинать. А потому он по весне, простившись с отцом, вовсю мочь помчался на юг. И всё равно едва-едва успел. Благо брат теперь обладал собственным чёлном, так что с дружиной вопросов не возникло.

Ох и погуляли же они тогда по чужим владениям. От их рук горели юрты, пылали города. Хабара взяли столько, что и положить уже стало некуда. Пришлось использовать захваченные суда, чтобы не бросать драгоценные ткани, утварь и тонкостанных рабынь.

В Вильно Леонтий вернулся уже довольно состоятельным человеком. А того, что они с братом переслали отцу, позволило семейству окончательно вылезти из бремени долгов. Однако же в столице княжества боярич долго не задержался. Нет, балы, красавицы, вышколенные лакеи — всё это, конечно, было ему по нраву, но такая жизнь требовала хорошего ежегодного дохода, а как раз его-то у него и не имелось. Земли на юге его в виде имения не прельщали из-за постоянной татарской угрозы, а должностей с хорошим содержанием ему не предлагали, ибо таких соискателей, как он, в столице и без того было пруд пруди. Наниматься же на службу к магнатам после того, как вкусил вольной жизни, тем более не хотелось: риска много, а дохода мало. Понятно, что это смотря с чем сравнивать, и очень многие шляхтичи буквально мечтали о подобной службе, но только не он, Леонтий. Свою судьбу он теперь видел совсем в другом. А потому по весне отправился в Руснэ, про который в столице ходило не мало слухов.