Спасти Ссср ч9

— О чем ты говоришь, товарищ? Что — произойдет.

— Этого я не знаю. Они не сказали. Но сказали, что докажут серьезность своих намерений этим. И еще...

...

— Они сказали, что если мы и после этого не поверим, то они будут искать других партнеров для переговоров. А нас...

Плешице провел ребром ладони по горлу

В машине, направляющейся в аэропорт — Плешице еще раз вспомнил тот разговор, который у него состоялся с посланником тех сил, определить принадлежность которых он и сейчас до конца не мог.

Стамбул.

Дни революции...

Это было то время... последние дни второго состава Временного правительства... все ждали удара американских сил с одной стороны и советских — с другой. Ждали, когда и как начнется вторжение. Со стороны Средиземного моря в Мраморное заходила основная группировка сил Шестого флота США, усиленная новейшим десантным вертолетоносцем, получившим название "Кхе-Сань". Со стороны Черного моря — опасно приблизился советский Черноморский флот, в его составе не было ни одного авианосца и ничего подобного Кхе-Сани, но силой залпа он американцам не уступал. А то, что нет авианосца — это окупалось тем, что самолеты могли действовать с наземных баз. СССР граничил с Турцией — и в случае с Черноморским побережьем захватил бы его без особых усилий, после чего Черное море стало бы полностью социалистическим. Мало кто знал, что на турецком побережье Черного моря этнических турок было не так много — оставались греки, лазы, были даже армяне. И все они — совсем не в восторге от обострения турецкого национализма.

Но пока — был Стамбул, было шаткое, неустойчивое равновесие, было Временное правительство, которое, несомненно, свергли бы не слева, так справа если бы не понимали — и правые и левые — одну вещь. Временное правительство — то немногое в турецкой политической системе, что обладает хоть какой то международной легитимностью. Его министры — встречаются со всеми, даже с Генеральным секретарем ООН. И хотя они не представляют в Турции никого кроме тонкого слоя интеллигентов, не будет их — и вторжение неминуемо...

Но пока... был Стамбул, и был кофе. И какой это был кофе. Нигде не варят его так как в окрестностях дворца Топкапы, где сто лет назад кофейничали чиновники султанского двора...

— Вы должны понять, что мы вам не враги.

Генерал Плешице был слишком несведущ, чтобы характеризовать своего собеседника, с наметившейся ранней лысиной, и недобрыми, никогда не смотрящими прямо на собеседника глазами. А вот человек более сведущий — сказал бы что это либо ЦРУшник, либо человек из Пентагона... молодой полковник в последнем случае. Те, кто вынужденно эвакуировался из Сайгона, те кто глотал унижения и ложь власти, что там, за спиной не осталось военнопленных — те кто был на месте знали, что они остались, и в восьмидесятом тоже вернули не всех. Те кто потом воевал в Латинской Америке — а Конгресс в это время прекращал финансирование подобных операций и вел расследования по факту зверств, грозивших причастным уголовным преследованием.

Это были те, кто больше не верил ни в демократию, ни более того — в американскую политическую систему как таковую.

Они хотели их изменить.

— Вот как? — сказал генерал Плешице, тяня время

— Да. И дело не в том, что вы передаете нам советские танки, ракеты и самолеты для изучения. Совсем не в этом.

Американец отпил кофе. Он скорее всего был одним из тех, кто работал на линии Бейрут — по освобождению американских заложников. Или Ливия — по свержению полковника Каддафи.

Если ты слишком долго смотришь в бездну...

Через несколько дней — группа генерала Плешице вынужденно и с большой поспешностью эвакуировалась из Стамбула. Была в последний момент достигнута договоренность, в страну заходил контингент сил ООН — самая крупная миротворческая операция за все время существования этой организации. Большой контингент предоставили страны соцблока, такие как Болгария и Югославия. Вместе с войсками ООН во взбаламученную страну зашли отряды ликвидации, генерал Плешице знал, какой приказ существует в отношении его и его зятя. При обнаружении уничтожить на месте. В болгарской армии все еще были сильны традиции македонских четников и русской императорской армии. А в последней при подавлении бунтов отдавался общий приказ: убивать, не спрашивая имени. Болгары и югославы хорошо помнили все румынские подлости прошлых лет и при возможности — не упустили бы шанс поквитаться хоть немного.

По пути до самого Бухареста — генерал Плешице много думал и многое переосмыслил. Его можно было сравнить с собакой, хорошей служебной собакой. Собака не может предать хозяина, в этом ее ценность и сам смысл держать собаку. Он и был такой собакой — в пятидесятые он приканчивал на месте венгерских сепаратистов, в шестидесятые пинал ногами писателей — диссидентов в своем кабинете, в семидесятые приказывал закапывать бульдозерами в общих могилах, застреленных при подавлении забастовок шахтеров. Короче защищал режим, как только мог — без оглядки на общественное мнение. Но главой Секуритаты назначили не его, а Влада который доставал дефицитные товары для семейки Чаушеску, а начальником милиции назначили генерала Константина Нуцэ

* * *

, чье самодурство и склонность обустраивать личный комфорт за счет бюджетных средств — стали притчей во языцех во всем Бухаресте. Не его.

Но это он и так знал. Потрясением для него было понять, что на той стороне, в самих США — происходит то же самое. И там есть верные служаки, оболганные, преданные коррумпированными политическими властями, по политическим мотивам сосланные на ничего не значащие должности. Те кто отдал стране всё — но не получил ничего.

То есть, то что происходит у них в Бухаресте — это не проблема Румынии. Весь мир — свернул куда-то не туда.

И они — смогут это изменить. Но только если протянут друг другу руки поверх нарисованных политиками границ. Если они сами — начнут определять, что правильно, а что — нет.

Если они сами придут к власти.

* В 1989 году одной из причин падения ГДР были появившиеся статьи о масштабных хищениях и махинациях полковника Голодовского с валютными ценностями. Он был вынужден бежать на Запад, так как народ мог расправиться с ним без суда

** Это правда. Какое то время в конце 80-х британскую разведку возглавляли люди которые не имели опыта работы в Европе совсем — и Гордиевский этот опыт восполнял. Филби к слову долгое время так же был активен, но он только преподавал.

Генерал Нуцэ был известен казнокрадством и одиозными распоряжениями, такими как запрет милиции, носить усы. Погиб 23 декабря 1989 года, когда вертолет с ним и его заместителем, генералом Велику Михалем был сбит средствами армейской ПВО. Уголовное дело по факту этого прекращено в 1994 году, установить, кто отдал приказ сбить вертолет так и не удалось.

30 марта 1987 года

Москва Кремль

Начало Перестройки

Запомните этот день, ибо в этот день началась Перестройка. К хорошему ли, к плохому ли — но началась.

Это кстати большая ошибка — считать, что СССР была не нужна Перестройка — нужна и ее как. Перемен требуют наши сердца — спел Виктор Цой, голос своего поколения. Это же все не просто так — уже к началу восьмидесятых было понятно, что мы отстаем надо ускоряться. В жизнь входило третье советское поколение, полностью городское. Что мог предложить ему СССР? Даже не материальное — а в виде духовной, например, пищи. Гордость за Победу? Извините... но хватит уже. Пение песен хором типа: Ты прекрасней всех на свете, Родина моя. Я люблю, страна, твои просторы, Я люблю твои поля и горы, Сонные озёра. И бурлящие моря...

Ну... как то не было желающих.

Перед тем как рассказывать дальше — а давайте представим себе, что Перестройки... не было. Вот не было и всё...

Уже в семидесятые стало понятно — тигру в зоопарке не докладывают мяса. Лучшим подарком для женщины стала Бурда Моден. Для пацана — джинсы Ливайс. СССР производил недостаточно потребительских товаров, но что еще хуже — не было брендов. Все что заграничное — автоматически считалось супермодным и суперхорошим. В восьмидесятые это уже дошло до абсурда. Мужики стали предпочитать импортные полиэстеровые рубашки и футболки нашим из отличнейшего узбекского хлопка. Я жил за границей, могу сказать — все богатые люди носят только хлопок, лен, шелк — но никак не синтетику. Женщины стали одевать короткие синтетические юбки ядовитых расцветок, которые на Западе считались униформой проституток. В каждом отечественном гастрономе вам могли налить отечественный свежий без консервантов сок — но все хотели Колу, в которой в каждой бутылке по шесть столовых ложек сахара и еще невесть что. Между прочим, джинсы на Западе — тоже одежда работяг, ковбоев — а скажем так, более привилегированные классы носят брюки, пальто из шерсти...

Но ведь у нас все хотят джинсы! Настоящие джинсы стоят двести рублей — полторы месячные зарплаты!

А теперь представьте, что появляется интернет...

Нет, кстати я согласен — можно как в Китае сделать файрволл. Можно. Но проблема то в том, что у нас основная крамола расположена внутри, а не вовне, а народ привык к эзопову языку и никаких цензоров не хватит чтобы... Кроме того — интернет для СССР будет опасен не тем что через него проникнут антисоветские материалы — а тем что через него проникнет информация о западном уровне жизни. Рухнет миф о том, что они там живут плохо, бедно — хотя и этого там хватает. Но ведь в интернете напоказ выставляют не бедность, а богатство, так? Никто же не хвастается тем, что он нищий, работу потерял, кредит нечем платить...

А потом появятся социальные сети...

Социальные сети — это отдельная тема, я думаю, что в произошедшем крахе двадцатых — виноваты в немалой степени они. Причин тут несколько. Первая — социальные сети провоцируют демонстративное потребление и показывают простым людям, что они живут хуже, чем могли бы. Повышают запросы, причем резко.

Вот представьте себе — человек живет себе где-то в колхозе, или в небольшом городе, живет, работает, у него дом есть, есть, наверное, уже и машина. Есть сад, есть баня. Вроде все есть. Но он приходит домой, садится в интернет или залипает в телефон и видит там выставляемую напоказ гламурную жизнь какого-нибудь джигана или джигаря и его жены. И дети его видят то же самое.

А потом — корова, свиньи, куры.

Это раздражение даже если оно не прорывается — оно подспудно копится и не дает жить в ладу, в гармонии с самим собой. А дети, видя это — принимают решение, как жить, у них все впереди их хозяйство и семья не останавливают.

И к чему мы придем?

Вторая опасность что я вижу -монетизация контента и его алгоритмы.

Проблема тут даже не в самой монетизации. А в том, что монетизируется любое поведение, плохое, хорошее. Главное чтобы это досмотрели и дали эмоции. Опять — неважно, хорошие или плохие. Все это приводит к тому, что появляется треш-посты и подонки начинают бить и унижать сверстника не просто так — а на телефон. Но подростки ладно — и остальные блоггеры начинают вести себя так же, вышибая из общества эмоции и расшатывая его. Да что там говорить, если так начнут вести себя и депутаты! В чем смысл предложений диких запретов — да в том чтобы пропиариться, попасть в топ по цитируемости.

И что получается? Общество постоянно раскачивается, один за одним блоггеры размещают треш-контент, демонстративно плюя на общественное мнение, как бы давая обществу пощечины — раз, два, три. Общество начинает реагировать — но в том-то и проблема что блоггерам нужна реакция, пусть и негативная. Потом начинает реагировать государство, пытаясь регламентировать нравы — то чем свободное демократическое государство заниматься не должно. В качестве меры регулирования используется уголовный закон, принимаются все новые и новые статьи. Но Уголовным кодексом нельзя регламентировать всё — как например, запретить "голую вечеринку" если все участники взрослые. Но общество требует — и мы постепенно проваливаемся в кромешную тьму сталинизма, к шеренге близ лагерного барака. Но теперь уже у этого есть сторонники -обществу надоело получать пощечины.

И кстати сильно никого не накажешь — никого не убили, не ограбили, не изнасиловали. Но главное — наказание в этом случае никого не перевоспитывает. Это всего лишь риск.

Есть и другое следствие — растет число безмотивных преступлений, психозов, в оплеванном обществе растет мнение, что так жить нельзя, портятся отношения между поколениями, проходя от недоверия до открытой ненависти. А корни всего этого там же — в наглом публичном охальстве, в ежедневном и чуть ли не ежечасном попрании общественного мнения в плевках в лицо общества, в задерганности негативом. Люди просто не выдерживают, растет мнение, что мы идем куда-то не туда и надо делать хоть что-то...

Ну как? Накошмарил я вас?

Первой в тот день пришла Александра Павловна Бирюкова, она же Ельцин в юбке. Надо сказать, я в ней не ошибся — сначала она пыталась мне подсовывать на подпись документы на закупку ткацких станков и прочей техники на огромные суммы, я все это резал безжалостно, и напоминал, что закрома не безграничны. Тем более что цены на нефть упали. Она сорвалась, я стоически перенес женский скандал и рассказал о том, что такое инвестиции и кто такие инвесторы. Бирюкова поняла мгновенно, и аппетиты умерила, зато развила бурную деятельность по привлечению инвестиций в советскую легкую промышленность. Надо сказать, что она у нас была еще вполне на уровне, тканей выпускали достаточно, в том числе дорогих по западным меркам — самое сильное отставание у нас было по дешевой, молодежной одежде из синтетических тканей, которую на Западе носят ... женщины с пониженной социальной ответственностью, так скажем. А вот с шерстью, твидом, хлопком у нас было очень даже... неплохо. Более того — много ткани пускали в продажу в расчете на то, что из нее будут шить сами домохозяйки — раньше швейная машинка была самым желанным приданым. Вот только времена изменились, и женщины больше проводить время за швейной машинкой не желали. А промышленность за потребностями не успевала.

Еще Бирюкова нашла двух молодых дизайнеров — англичанина для родной фабрики Большевичка и француза — для Лениградского дома моды. Так как она уговорила меня встретиться с ними, КГБ подготовил краткую справку по обоим, из которой следовало, что оба... интересные мужчинки. Интересно то, что с англичанином я такого не почувствовал — обычный молодой человек которого по непонятным причинам турнули с Сэвилл-Роу, и который ухватился за предложение быть главным дизайнером одной из крупнейших фабрик Европы. Он кстати уже видел советские ткани, и сказал — в типично английской манере — лучше, чем я ожидал, сэр.

А вот француза — хотелось сбить с ног боксерским крюком, а потом еще долго пинать ногами. Я кстати где-то читал, что "лица нетрадиционной ориентации" в Великобритании выглядят как нормальные мужчины именно в силу того что гомосексуализм на островах носит повальный характер и в "школах для мальчиков" через него проходят все или почти все — потому "голубым" выделяться не надо, они не обозначают себя. А вот во Франции, где найти качественный нормальный секс проще, чем в любом другом месте на континенте, и потому гомиков мало — им приходится выделять себя для опознания такими же...