2031-2035. Распад демократии

Особенно заметны последствия в прикладных областях. Западные модели вирусных мутаций, построенные на данных, аккредитованных корпоративными протоколами, расходятся с реальными полевыми измерениями, которые ведутся в Африке или Юго-Восточной Азии. Прогнозируемые параметры распространения, пути передачи и летальность могут отличаться в разы, потому что актуальные данные из регионов просто не проходят фильтры и не учитываются в симуляциях.

В результате наука постепенно перестает быть универсальным способом познания. В разных контурах возникают собственные стандарты доказательности, свои приоритеты в публикациях и свои представления о том, что считать достоверным источником. Через два десятилетия, если тенденция сохранится, можно ожидать формирования двух или трех различных научных традиций, которые утратят общий язык не из-за политических запретов, а из-за утраты общей методологической базы.

Повседневная коммуникация также трансформировалась. Граждане разных контуров существуют в медиасредах, которые не просто по-разному интерпретируют события, а описывают разные множества фактов. Событие, произошедшее в свободном контуре, может просто не существовать для корпоративных лент новостей, если оно не прошло аккредитацию. И наоборот, решения, принятые в штаб-квартирах Atlas или Nexus, обсуждаются в западном сегменте как экспертные, а в остальных сегментах могут быть просто недоступны для понимания из-за отсутствия контекста.

Парадоксальным образом самым живым пространством сегодня остается свободный контур, несмотря на его технологическую отсталость. Здесь данные продолжают циркулировать, пусть хаотично, здесь возможен контакт между разными типами реальности, здесь сохраняются физические носители: старые жесткие диски, флэш-накопители, распечатки, которые можно передать из рук в руки, минуя цифровые границы.

Но это пространство не структурировано. Оно не производит нового знания в том объеме, который возможен при централизованной инфраструктуре. Оно лишь сохраняет следы того, что было утрачено в герметичных контурах Севера и Востока.

Главный итог эпохи — не вражда и не цензура в привычном понимании, а утрата общего зрения. Три части человечества больше не видят друг друга. Они пользуются разными картами, разными приборами и говорят на языках, которые с каждым годом все труднее переводить.

В 6:45 стена в спальне Чжао Миня загорается мягким золотистым светом. Это не искусственный интеллект и не голосовой помощник, просто светодиодная панель, подключенная к городской системе умного дома. Такие сейчас установлены в девяноста процентах нового жилого фонда. Чжао Минь открывает глаза, смотрит на стену: время, качество сна (74 балла, норма), индекс загрязнения воздуха (42, приемлемо). Телефон на тумбочке он не трогает, уведомления все равно дублируются на стену.

Мы договорились о встрече накануне через "Гармонию", местную соцсеть, куда Чжао Миня добавили автоматически при получении паспорта в 2019 году. Тогда это называлось "госуслуги в одном окне". Сейчас никто уже не помнит, что было до.

— Проходите, — Чжао Минь открывает дверь. На вид ему чуть за тридцать, одет в обычные домашние штаны и футболку. Квартира — стандартная двушка в спальном районе. Кухня-гостиная, спальня, детская. На стене в прихожей висит зеркало.

— Это сканер, — перехватывает мой взгляд Чжао Минь. — Каждое утро смотрю в него пару секунд, система подтверждает личность. Если не посмотреть, карты в телефоне заблокируются.

Он подходит к зеркалу, динамик произносит:

— Доброе утро, Чжао. Уровень доступа — зеленый.

— Что значит зеленый?

— Что все в порядке. Кредиты работают, проходные открыты, лишних проверок нет. Бывает желтый, тогда не пускают на некоторые сайты или снижают лимиты по картам. Красный — это уже проблемы, у меня такого ни разу не было.

Чжао Минь завтракает один. Жена ушла на работу, она учительница, первая смена начинается в 7:30. На столе планшет отображает ленту новостей.

— Раньше, говорят, алгоритмы специально подбирали контент, чтобы человек подольше зависал в приложении. Это называлось "удержание внимания", — говорит Чжао Минь, жуя бутерброд. — Потом запретили, теперь просто структурируют по темам.

Лента выглядит иначе, чем западные соцсети. Первым идет блок официальных сообщений мэрии: график отключения горячей воды, новые правила парковки, статистика по вакцинации. Потом отраслевые новости, Чжао Минь работает в IT-компании, поэтому система поднимает выше все, что связано с его профессией. И только потом идут посты от друзей и знакомых.

— Вот смотрите, — он показывает на экран. — Коллега выложил фото с Хайнаня. Можно поставить "одобрение" или написать комментарий. Раньше это называлось "лайк" и "пост", но потом мы стали говорить иначе.

— А если кто-то пишет резко или агрессивно?

— Система предлагает переформулировать. Если не переформулируешь, может отправить на модерацию. Но я такое редко вижу, обычно все пишут спокойно.

Чжао Минь пожимает плечами, он действительно не понимает, о чем тут можно спорить.

Выходим на улицу. Чжао Минь вызывает такси через приложение, через три минуты подъезжает белая машина без водителя. Перед сиденьем экран с маршрутом и рекламой.

— Курсы повышения квалификации, — читает он. — Система знает, что наша компания через полгода переходит на новые протоколы. Предлагает подготовиться заранее.

— Тебя не пугает, что система знает о планах вашей компании?

— А чего тут пугаться? Это просто данные. Компания передала в городской сегмент информацию о переходе, городские сервисы синхронизировались. В пользовательском соглашении написано, что это нормально.

Машина едет плавно, без рывков. Пробок почти нет, беспилотники оптимизировали трафик, по крайней мере, так написано в официальной статистике. Местные жители, впрочем, все равно жалуются.

Офис Чжао Миня — типовое стеклянное здание в деловом квартале. На проходной сканер лица. Турникет открывается без звука.

— Внутренняя сеть компании полностью изолирована, — объясняет он, проходя на свое место. — Данные передаются по закрытым протоколам, защищенным квантовым ключом. Коллеги из Шанхая видят те же таблицы, что и я. А из Лондона — уже нет.

Весь день Чжао Минь проводит за монитором. В обед идет в столовую, берет рис с курицей, листает "Гармонию". Кто-то из друзей выложил статью о новых достижениях в терраформировании, рубрика "Будущее, которое мы строим". Пробегает глазами, не вчитываясь.

Вечером возвращаемся к нему домой. Заходит друг детства Ли Вэй, плотный мужчина в рабочей куртке, работает в логистике. Пьют чай, разговаривают.

Ли Вэй рассказывает, что его брат ездил в командировку в Казахстан. Там, на границе зоны покрытия, он видел людей с терминалами, которые ловят сигнал со старых спутников Илона Маска.

— Говорят, через них можно зайти в свободную сеть, — Ли Вэй понижает голос. — Туда, где интернет еще старый, без верификации, без модерации. Брат привез телефон с настроенным VPN.

— И что там? — спрашиваю я.

— Говорят, можно найти любую информацию. Даже ту, которую не публикуют.

— А вы хотите попробовать?

Ли Вэй пожимает плечами:

— Любопытно, но страшновато. В университете на цифровой гигиене рассказывали: там кража данных, заражение устройств, неподтвержденные субъекты. Боты, мошенники, никаких гарантий.

Чжао Минь слушает молча. Потом качает головой:

— Не понимаю. Если информация не прошла верификацию, значит, она либо ложная, либо вредная. Зачем на нее тратить время?

— Ну, люди раньше как-то жили с этим, — осторожно говорит Ли Вэй.

— Раньше и пандемии были каждый год, и вакцин не хватало, — парирует Чжао Минь. — Не все, что раньше — хорошо.

Ли Вэй не спорит. Тему закрывают.

Перед сном Чжао Минь заходит в профиль сына. Мальчику через месяц в школу. Система показывает статистику: ребенок смотрел развивающие программы два часа, играл в одобренные игры сорок минут, дважды пытался зайти на незнакомый сайт.

— Доступ автоматически заблокирован, запрос отправлен родителям, — читает Чжао Минь вслух. Подтверждает блокировку, даже не глядя, что за сайт.

— Почему не смотрите?

— Если система сочла нужным заблокировать, значит, так надо. Там наверняка либо реклама, либо контент не по возрасту.

Школу сыну уже выбрали. Система сопоставила данные о развитии ребенка, результаты тестов, профиль семьи и предложила три варианта с наиболее подходящими программами. Чжао Минь поставил галочку напротив первого.

— А если бы вы хотели другую школу, которой нет в списке?

— Можно подать заявку вручную. Но зачем? Система предлагает оптимальный вариант. У нее больше данных.

— Неужели вам никогда не хотелось выйти за периметр? Посмотреть, что в свободной сети? — спрашиваю я на прощание.

Чжао Минь задумывается на секунду:

— В детстве, наверное, было любопытно. Сейчас нет. Здесь чисто, безопасно и предсказуемо. Есть работа, сын здоров. А другие миры... Ну, в древности люди верили, что за океаном живут драконы. А крестьянину от этого было ни жарко, ни холодно.

В Интранете наступает ночь. Система переключается в энергосберегающий режим. Где-то в дата-центрах мигают огоньки, подтверждая миллиарды профилей, запросов, транзакций. Где-то на границах зоны покрытия люди с терминалами Starlink ловят сигналы из другого мира, где нет ни верификации, ни гарантий.

А здесь, в спальне Чжао Миня, тихо и темно. Стена показывает 23:47. Уровень доступа зеленый. Все в порядке.

Хьюстон, 17 октября 2035. В результате двухдневного отключения коммунальных услуг в районе Ист-Энд достигнуто соглашение между корпорацией Atlas и домохозяйствами. Жители получили доступ к электроэнергии и водоснабжению вчера вечером.

Минувшей ночью в районе Ист-Энд было тихо. Кондиционеры работали, холодильники гудели, вода шла из кранов. Тремя днями ранее здесь же, на перекрестке 65-й и Бродвея, собирались люди с табличками "Верните воду".

15 октября в 7:00 система жизнеобеспечения района была отключена корпорацией Atlas. Причиной стала просрочка коллективного платежа за коммунальные услуги. Долг, согласно уведомлению управляющей компании, составил около 12 тысяч токенов и образовался из-за нескольких домохозяйств, не вносивших оплату в течение двух месяцев. По условиям договора между управляющей компанией района и Atlas, ответственность за неуплату несет весь квартал солидарно.

Джейкоб Миллер, 42 года, сотрудник Atlas Logistics, провел эти дни на улице вместе с соседями.

— В первый день еще была вода в бутылках, — рассказывает он. — К вечеру люди начали собираться группами, обсуждать. Кто-то предлагал идти в офис корпорации, кто-то вызвал полицию. Полиция приехала, но сказала, что это не их компетенция.

По словам Миллера, на вторые сутки без электричества и воды в районе находилось около пятисот человек, преимущественно женщины с детьми и пожилые. Температура воздуха днем достигала +34®C при высокой влажности.

— Воду привезли только к полудню второго дня, — добавляет Миллер. — Грузовик подъехал, женщина в форме Atlas объявила, что корпорация готова к переговорам.

Переговоры начались в 14:00 в здании районной администрации. Со стороны жителей присутствовали пять человек, включая Миллера. Atlas представляли трое сотрудников.

Представитель корпорации (имя не разглашается по запросу компании) заявила, что отключение произведено в соответствии с условиями договора, подписанного управляющей компанией. В качестве решения она предложила подписать соглашения о реструктуризации долга на один год со ставкой 12% годовых и внедрить системы индивидуального мониторинга платежей для каждого домохозяйства (2.5 токена в месяц с семьи).

— У нас не было особого выбора, — комментирует Миллер. — Люди устали, дети хотели пить. Мы подписали. Через час свет дали.

В официальном заявлении Atlas, распространенном вечером 16 октября, говорится, что "стороны достигли взаимовыгодного соглашения, ситуация урегулирована, жители района возобновили пользование услугами".

По данным открытых источников, аналогичные отключения за последнюю неделю зафиксированы еще в трех районах Хьюстона. Во всех случаях услуги были восстановлены после переговоров или частичной оплаты долгов. Управляющие компании районов комментариев не дают.

В пресс-службе администрации Хьюстона сообщили, что следят за ситуацией, но не могут вмешиваться в договорные отношения между корпорациями и жителями. "Это частноправовая сфера", пояснили в офисе мэра.

Сегодня утром в Ист-Энде обычный день. Дети идут в школу, взрослые на работу. На улицах чисто, мусорные баки, из которых жители пытались построить баррикады, убраны коммунальными службами Atlas еще ночью.

Джейкоб Миллер утром уехал на работу. Перед выходом он проверил баланс — минус 112.5 токенов с учетом нового соглашения. Оплатить нужно до 19 октября.

Лагос, 24 октября 2035. Чиди Оконкво просыпается в шесть утра от криков торговок рыбой. Электричества в сети нет уже третьи сутки. Вентилятор молчит, зарядка телефона не горит. Он подходит к окну, смотрит на соседский дом — генератор работает, значит, к вечеру можно будет подключиться за 300 найр. Это обычное утро в Макоко.

Чиди — один из примерно 50 тысяч курьеров, которые ежедневно перемещают по Лагосу не товары, а данные. В мире, где единый интернет перестал существовать, а информация передается только внутри замкнутых корпоративных и государственных контуров, физическая доставка носителей стала такой же рутиной, как сто лет назад.

— Раньше люди возили золото, потом нефть, теперь возят терабайты, — говорит он, проверяя свой мобильный хаб. Коробочка размером с пачку сигарет вмещает четыре сим-карты, два спутниковых модема и самодельный маршрутизатор. Сегодня работает только "Йяньфань". Местные теневые провайдеры молчат, вчера полиция накрыла несколько узлов в соседнем районе.

У Чиди нет цифрового гражданства. Как и у большинства из 25 миллионов жителей агломерации Лагоса, его идентичность включает в себя три компонента: биометрический шаблон, криптокошелек со стейблкойнами, привязанными к брику, и репутация в трех гильдиях, с которыми он работает.

— Если гильдии решат, что ты жулик, ты мертв. Быстрее, чем если бы тебя застрелили, — поясняет он. Вчера вечером он проверял отзывы: в гильдии перевозчиков чисто, в складской — тоже, в транзитной висит предупреждение на другого Чиди из Кано.

Сегодня у него заказ: доставить три накопителя по 50 терабайт из порта Апапа. На них архив спутниковых снимков ангольских месторождений. Продавец и покупатель неизвестны. Оплата — 2000 бриков, примерно два месяца кормить семью.

От Макоко до Апапы час на маршрутке. Внутри 18 человек, трое с курами. Водитель включает афробит с автотюном. Оконкво смотрит в телефон, приходят уведомления: новый вирус подделывает биометрию, не открывать ссылки, курс брика просел на 0.2% из-за новостей из США, три попытки сканирования, заблокированы.