Впрочем, даже после роспуска боротьбистов и укапистов многие украинские коммунисты выступали за широкие права своей республики. Вскоре выяснилось, что подобные настроения существуют даже внутри большевистского руководства Украины. Некоторые его члены, такие как ставленник Ленина Николай Скрипник, были долгое время убеждены, что приход наций к социализму возможен лишь через развитие собственных пролетарских институтов и культуры. Другие (например, близкий Троцкому Христиан Раковский) со временем кардинально пересмотрели свои взгляды: поначалу отрицая само существование украинской нации, они постепенно перешли к защите интересов Украинской Республики. В 1919—1923 годах Раковский возглавлял правительство советской Украины, и его власть и престиж напрямую зависели от украинских государственных институтов, экономической стабильности и национальной самобытности украинцев. Ничего удивительного, что вскоре он стал защищать местные интересы. В частности, Раковский активно способствовал развитию самостоятельной внешней политики советской Украины, в результате чего республика заключила 48 международных договоров и получила дипломатическое признание со стороны таких стран, как Германия, Италия, Польша и Турция. Скрипник и Раковский были среди самых непримиримых оппонентов сталинского плана, предполагавшего включение других советских республик в состав Российской Федерации. На XII съезде партии в апреле 1923 года Раковский публично оспорил предложения Сталина, его возражения касались прежде всего прав республик в будущем Союзе. Украинские историки обнаружили архивные документы, свидетельствующие, что после того, как проект конфедерации Раковского был отвергнут, он пытался подать в отставку с поста главы украинского совнаркома[155].
Впрочем, «автономисты» никогда не имели большинства в КП(б)У. С самого начала партия раскололась на две или три конкурирующие региональные фракции. Если харьковско-киевская группа поддерживала Скрипника, то екатеринославско-юзовское крыло[156] сомневалось, что власть в принципе должна искать поддержки у местного населения. Эта группа придерживалась русификаторской линии, ее возглавил один из секретарей ЦК КП(б)У Дмитрий Лебедь — протеже еще одного влиятельного большевистского идеолога Григория Зиновьева. Лебедь сформулировал теорию борьбы двух культур, согласно которой «высокая» русская культура городского пролетариата должна вытеснить «отсталую» украинскую крестьянскую культуру. Роль партии заключается в том, чтобы способствовать этой «прогрессивной» ассимиляции[157]. Фракционная и идеологическая борьба среди украинских большевиков позволила московскому руководству навязать местной правящей элите свое видение этого вопроса. В результате в 1925 году новым партийным руководителем Украины был назначен Лазарь Каганович — правая рука Сталина.
34. Лазарь Каганович
К счастью для Украины, в 1923 году Кремль начал проводить новую политику, поощрявшую развитие национальных культур. Новый курс был призван обезвредить национализм, кроме того, большевики стремились придать легитимность новым советским республикам, завоевать доверие нерусских национальностей, ликвидировать неграмотность, мобилизовать меньшинства с помощью национальных языков и в конце концов явить миру пример марксистского решения национальной проблемы. В результате этой политики появилась государственная модель, которую один современный историк удачно назвал «империей меньшинств» («affirmative action empire»)[158].
Украинизация и национал-коммунизм
В 1923 году XII съезд партии в Москве принял курс на коренизацию. Как и в случае с НЭПом, это решение было продавлено высшим руководством, несмотря на широкую оппозицию, особенно среди русскоязычных партийных функционеров в национальных республиках. На стороне русскоязычной бюрократии были первый и второй секретари ЦК КП(б)У — Эммануил Квиринг и Дмитрий Лебедь. Тем не менее центру удалось заставить Украину и другие республики принять спущенную сверху программу. А так как Украина была наиболее крупной национальной республикой СССР, то политика коренизации — в данном случае украинизации — здесь достигла большего размаха, чем в других регионах.
На практике украинизация заключалась в активном привлечении украинцев в партийный и государственный аппарат, развитии украинской культуры, образования, прессы и книгоиздания на украинском языке. Курс на украинизацию начался летом 1923 года, когда был издан ряд заведомо невыполнимых постановлений: первое предписывало за два года провести украинизацию всей системы школьного образования; согласно второму постановлению все государственные служащие под страхом увольнения должны были за один год выучить украинский язык. Несмотря на то, что власти организовывали языковые курсы и одновременно стремились увеличить долю этнических украинцев среди служащих, реализовать такую задачу за столь короткий срок было невозможно. Книгоиздания и прессы политика коренизации коснулась только в середине 1920-х годов.
Квиринга и Лебедя, плохо проявивших себя в деле украинизации, в 1925 году отозвали в Москву. Новым главой КП(б)У стал доверенный человек Сталина Лазарь Каганович, причем начиная с этого момента и вплоть до 1934 года лидер Украинской партии именовался «генеральным секретарем». Как вспоминал Каганович, Сталин в разговоре с ним вкратце охарактеризовал сложившуюся в украинском руководстве ситуацию шуткой о четырнадцати мнениях по любому вопросу в Политбюро ЦК КП(б)У: «На мое недоуменное замечание: как так — ведь в Политбюро всего семь членов, как же может быть четырнадцать мнений? — Сталин ответил: “Сначала один член Политбюро расходится с другим — получается семь мнений, а потом каждый член Политбюро расходится с самим собой — получается еще семь мнений, а в целом четырнадцать мнений”»[159]. Каганович сумел установить сталинское единомыслие в украинском руководстве и вообще хорошо справлялся со сложностями своей новой должности. Еврей по происхождению, Каганович родился в селе под Киевом и немного говорил по-украински. В отличие от предыдущих вождей республики, он был готов решительно проводить в жизнь украинизацию, если этого требовала партийная линия. В партии восстановили многих боротьбистов, изгнанных из КП(б)У Лебедем, и даже доверили им ответственные посты. Самый известный из них — Александр (Олександр) Шумский, ставший народным комиссаром просвещения.
Итак, энергичный Каганович приступил к ускоренной украинизации партии, государственного аппарата, образования и прессы. До 1 января 1926 года было предписано провести полную украинизацию государственного аппарата, что опять-таки было невыполнимо. Тем не менее уже к 1927 году 70 % всего делопроизводства велось на украинском языке (для сравнения: в 1925-м этот показатель был равен 20 %). В том же 1927 году число этнических украинцев среди членов партии и государственных служащих в республике впервые превысило 50 %[160]. Впрочем, как утверждают основательно изучившие этот вопрос украинские историки, подобные цифры были достигнуты главным образом благодаря привлечению «местных кадров» на нижних ступенях административного аппарата. В 1926 году из 1898 высокопоставленных партийных чиновников республики украинским языком владели лишь 345. Еще одной хитростью стало введение нескольких уровней владения языком. В 1927 году 39,8 % государственных служащих знали украинский «хорошо» и 31,7 % — «удовлетворительно», что в сумме давало уже 71,5 %. Однако на практике «удовлетворительное» владение языком часто означало, что человек знает лишь несколько украинских слов[161].
35. Николай (Мыкола) Скрипник
После промедлений и раскачки в начале двадцатых украинизация образования и прессы пошла более быстрыми темпами, особенно в 1927—1933 годы, в бытность наркомом просвещения Николая Скрипника. К 1929 году 83 % начальных и 66 % средних школ республики вели обучение на украинском языке, причем среди всех учеников украинского происхождения 97 % получили возможность обучаться в украинских школах. По сравнению с периодом царских запретов на обучение на украинском языке это был гигантский прогресс. В высшей школе этот процесс шел медленнее, однако и здесь результаты были впечатляющими, особенно если учесть, что украинизация высшего образования началась буквально с нуля. Не менее выдающимися были и завоевания в прессе и книгоиздании. В 1922 году на украинском языке выходило лишь 29 % всех книг в республике; 102 русскоязычных издания составляли почти всю массовую прессу, 30 украиноязычных газет были на этом фоне почти незаметны (как правило, это были местные малотиражные издания). К 1931—1932 годам на украинском языке выходило 88 % периодических изданий, в том числе большинство крупных газет республики, и 77 % книг[162]. Конечно, это еще не означало, что украинские книги преобладали на полках магазинов, поскольку три четверти продаваемых в Украине книг были изданы в России. К тому же горожане охотно читали центральные русские газеты, которые печатались в Москве.
Как бы то ни было, новые исследования в Украине и за рубежом ставят под сомнение традиционное видение украинизации — якобы в результате успешной политики в городах, на заводах и в учреждениях стали преобладать носители украинского языка. Украинские историки предостерегают от преувеличения реальных результатов этой политики. Как утверждают их зарубежные коллеги, украинские города скорее стали двуязычными, чем украиноязычными, а русская культура и далее преобладала среди рабочего класса и служащих, хотя в их числе теперь было больше этнических украинцев. Конечно, это означает, что украинизация не достигла своих целей, и все население республики так и не стало украиноязычным[163].
Однако не стоит и недооценивать достижений в культурной сфере Украины. Каковы бы ни были реальные мотивы центра и с какими бы ограничениями ни сталкивалась украинизация, советская власть способствовала завершению процесса формирования украинской нации, создав полноценную национальную культуру, систему образования и административный аппарат.
Политика коренизации была рассчитана на то, чтобы ослабить местный национализм, для этого предполагалось предоставить нерусским национальностям формы, в которых могла бы протекать их национальная жизнь, хотя при этом речь не шла о реальном суверенитете. Тем не менее, большинство национальностей в советском государстве получили свои территориальные образования с официальными границами и собственными экономическими интересами. Поэтому возникновение местных элит в 1920-х годах, а также использование этнической принадлежности как инструмента массовой политики во многих республиках привели к так называемому националистическому уклону Политические деятели, которых впоследствии назвали «национал-коммунистами» (термин возник после Второй мировой войны), полагали, что социалистическое и национальное строительство должны органически дополнять друг друга. Правда, ни в одной из республик национал-коммунисты не выступали единым политическим фронтом. Национал-коммунизм скорее был идеологической реакцией на централизацию и ассимиляцию.
Осенью 1925 года во время встречи Сталина с делегацией украинских коммунистов из Польши нарком просвещения УССР Александр Шумский предложил, чтобы КП(б)У возглавил украинец по национальности. По его мнению, назначение Власа Чубаря вместо Кагановича крайне благоприятно сказалось бы на имидже партии. Шумский также неодобрительно отозвался о политических ограничениях украинизации и раскритиковал низкие темпы ее развития, особенно в промышленности и профсоюзной работе. Сталин ответил, что ставить украинца во главе республики еще не время[164]. Однако в апреле 1926 года он вновь обратился к этой теме, направив украинскому руководству длинное письмо. Сталин как бы разделял обеспокоенность Шумского, но в то же время отвергал предложения украинского наркома. Насильственная украинизация русского или ассимилированного пролетариата в Украине, по его мнению, была недопустима, так как могла привести к отчуждению рабочих от партии и спровоцировать рост этнической вражды. Кроме того, она была излишней, поскольку в перспективе приток украинских крестьян в развивающийся промышленный сектор все равно изменит национальный состав украинского рабочего класса. Сталин также предупреждал, что без контроля со стороны партии полномасштабная украинизация может вылиться в борьбу «против “Москвы” вообще, против русских вообще, против русской культуры и ее высшего достижения — ленинизма»[165].
Получив сигнал из Москвы, верные Сталину члены ЦК КП(б)У развернули кампанию против Шумского. В течение 1926—1927 годов его публично критиковали как «уклониста» и лишили всех ответственных постов. Особой поддержки в КП(б)У Шумский не нашел, однако украинские коммунисты в польской Восточной Галиции не боялись выражать солидарность с его взглядами. Коммунистическая партия Западной Украины даже подняла этот вопрос на заседании Коминтерна, что, правда, ни к чему не привело.
Пока большевики изобличали «шумскизм» в стране и за рубежом, в советской Украине обнаружился новый «националистический уклон». В 1928 году молодой экономист Михаил Волобуев опубликовал в журнале «Большевик Украины» (официальном издании КП(б)У) две дискуссионные статьи. Волобуев доказывал, что и при царском правительстве, и при советском Госплане имела место колониальная эксплуатация Украины. По его словам, в середине 1920-х годов собранные советским правительством в Украине налоги примерно на 20 % превышали ту сумму, которая была потрачена на нужды республики, в то время как остальные средства вкладывались в строительство новых фабрик на Урале. По мнению автора статьи, украинская экономика представляет собой отдельную систему, которая должна всецело находиться под контролем республиканского руководства, поскольку только экономическая независимость поможет справиться с наследием колониализма. Партийные идеологи заставили Волобуева отречься от своих взглядов, тем не менее появление его идей на страницах официального партийного органа уже само по себе было знаменательно[166].
Проявления национал-коммунизма были особенно заметны в сфере культуры и гуманитарных наук. В 1925 году ведущий писатель того времени Николай (Мыкола) Хвылевой обратился к украинской интеллигенции с призывом ориентироваться на европейскую культуру. Осудив провинциализм и слепое копирование русских культурных образцов, он выступил со скандально известным лозунгом «Подальше от Москвы!» («Геть від Москви!»)[167]. Против взглядов Хвы-левого выступил сам Сталин — в 1926 году он направил в ЦК КП(б)У письмо, в котором критиковал писателя за его призывы к интеллигенции повернуться лицом к Западу. После этого письма Хвылевого подвергли жесточайшей критике, и он был вынужден осудить свои ошибки.
