Сломанный рай

Над витринами — картины. И правда, тут умеют неплохо рисовать. Причем совсем не реализм или портреты славных предков, как я ожидал от такого традиционного общества. Наоборот, тут висели абстрактные полотна с видами невероятных, скорее всего, выдуманных планет под светом нескольких звезд. Очень впечатляюще, местами — так просто жутко, особенно потому что художники не стеснялись использовать флуоресцентные краски.

Стену напротив входа покрывала огромная сетевая диаграмма, объединяющая много сотен узлов. Сперва я и ее принял за красивую абстракцию, но внимательно присмотревшись — все же опознал генеалогическое древо. Любому земному королевскому роду — плакать от зависти.

Перед этой развернутой генеалогией стоял антикварный стол из полированного дерева, за ним сидела седая бабуля. Или матриарх, или капитан — а скорее и то, и другое в одном лице: власть и сила буквально сочилась из ее глаз.

Напротив — несколько рядов обычных пластиковых лавок, на которых, собственно, весь экипаж и разместился. Ну или может, почти весь — двадцать шесть человек. Даже Лил принесли — вместе с кушеткой и капельницей. Она выглядела бледной, но слабо улыбнулась мне, когда увидела.

Я кивнул ей в знак приветствия и пристроился с краю.

Для начала все присутствующие то ли спели, то ли продекламировали какой-то гимн. Или клятву. Уж больно лица сосредоточенные — явно не об утреннем походе в душ, а про честь, верность, долг отечеству или что-то другое, не менее сакральное.

Затем матриарх принялась что-то зачитывать с куска пластика. Закончила, обвела всех взглядом, полным ожидания, и... собравшиеся подняли руку, как будто проголосовали. Хотя почему как будто? Голосование и есть, в самом чистом и простом виде.

Так и пошло дальше — бабуля читает, все голосуют. Но если по первому вопросу был полный консенсус, то по следующим — вовсе нет. И ругались, и спорили, и поднятые руки по три раза считали. Ну чисто самоуправление в старшей школе. Поначалу забавно — потом скучно; я устал по третьему кругу разглядывать экспонаты, когда дело дошло до интересного.

Матриарх с солидностью авианосца проследовала до одной из витрин, подняла пластик. Поковырялась в крепеже и таки вытащила приличный такой ножик, дюймов на десять, если считать с рукояткой. Положила на стол перед собой, и опять затянула речугу. Судя по взглядам, которые в мою сторону кидали члены экипажа — ход дошел до меня. Понятно без слов — хотят наградить артефактом. Или за Лил, или за Йона. Или за обоих оптом.

Проголосовали — единогласно. Аж приятно стало — хоть какой-то сувенир на память.

Пригласили меня вперед, бабуля с поклоном вручила нож двумя руками, как ритуальный дар. Я принял, в свою очередь поклонился, и дернул черт — решил пошалить, чтобы разрядить атмосферу. Вспомнил детский мультик из старого мира — вытащил до половины странное костяное лезвие, поцеловал его с церемонной неторопливостью, а потом, с негромким кличем '¡Aquí está Zorro!', с щелчком захлопнул обратно в ножны. По рядам пролетел ропот — не поймешь, хвалят или ругают, но вроде обошлось без откровенно злобных криков.

Хотел пойти на место, да матриарх придержала касанием руки. Опять какой-то вопрос на голосование выставила. На этот раз единогласно не получилось, изрядно поспорили. В конце концов проголосовали 'за'. Лил, кстати, голосовала тоже, подняв слабую руку. На этот раз обошлось без артефактов — просто налепили на грудь маскот, как у других членов экипажа. Типа, приняли в почетные космонавты, любим, ценим, спасибо, пока.

Думал уже все, расходимся, но нет. Парочка молодых метнулась из отсека-музея, и скоро вернулась со здоровенным подносом, на котором, в окружении синих водорослей, лежал... более всего, это походило на жаренное щупальце крупного осьминога. Запах, на удивление, оказался приятным не только местным, но и мне — морской, с легкой дымной ноткой, как будто его только что сняли с гриля.

Матриарх вооружилась лежащим на блюде костяным ножом, отпластнула приличный кусок, и... прямо рукой отправила его в рот. Прожевала — и протянула нож мне. Тут никакой перевод не нужен — я просто повторил ее действия. Вкус — на удивление — оказался приятным, а после утренней малосъедобной псевдоовсянки — так даже очень. По фактуре — что-то близкое к томленому говяжьему языку, но при этом — с привкусом тунца и легкой солоноватой сладостью.

За мной, в неторопливой очереди, последовали все остальные. Вставали, подходили, отрезали, ели. Споласкивали руку соленой водой в специальной чаше и вытирали расшитым рыбками полотенцем, затем садились обратно на свое место. Даже Лил пришлось своей рукой кое-как доотрезать и съесть положенную долю — для этого блюдо поднесли прямо к ней.

Как-то так вышло, что в на блюде остался всего лишь один небольшой кусочек жареного щупальца — причем, как я понял, именно так и было задумано с самого начала. Пока экипаж в очередной раз пел гимн, я попытался придумать объяснение, но ничего путного не вышло. Запутался сразу в нескольких версиях и решил не забивать себе голову по пустякам. Тем более, на сей раз коллектив управился с пением быстро — без лишних повторов и затянутого финала.

После чего матриарх, наконец, объявила собрание закрытым.

Я ждал, что ритуальная прелюдия плавно продолжится нормальным обедом — время как раз подошло. Но меня, наоборот, повели на верхнюю палубу, к челноку. Ладно хоть не одного — видно, здравый смысл здесь еще в почете. Лил несли следом, а значит совсем скоро она будет ходить на своих ногах.

Дальше все получилось как-то буднично и просто. Будто не полет с орбиты на Землю, а поездка на машине в соседний магазин за хлебом. Впрочем, для геллян такие полеты, наверное, и правда не сложнее похода в бакалеею.

Меня усадили в ложемент, совсем юная девчонка с уверенной улыбкой устроилась рядом и немедленно активировала панели управления с джойстиками. Лил поместили в специальный бокс для больных или раненых — оказывается, его можно быстро установить вместо ряда кресел.

Девчонка-пилот подсунула мне лист пластика с крупномасштабной фотографией центральной части Атлантического кластера. Я хоть и с трудом, но все же нашел на самом краю Остров Игуан и ткнул в него пальцем. Она кивнула, ввела какие-то значения в систему челнока — экран под ее рукой мигнул, подтверждая прием.

Остальные проверили, правильно ли я пристегнул ремни, надежно ли закреплен на поясе подаренный ножик, бросили пару ободряющих слов на прощание... и ушли.

Мы же дождались, пока искусственная гравитация упадет до нуля, и стартовали на Землю.

Глава 14. Смысл жизни

Приземлились мы красиво — геллянка не отказала себе в удовольствии покрасоваться: зашла аэродром как пикирующий бомбардировщик, лишь около самой земли выровнялась, вдавив меня в кресло перегрузкой, по красивой дуге скользнула над газоном, и зависла чуть ли не вплотную к пассажирскому гейту.

Жаль только, что этот спектакль никто толком не увидел: дирижабля на поле не было, как, соответственно, и пассажиров. Одни роботы, которых геллянка, вероятно, приняла с высоты за настоящих людей. Да и Грамм смазал вау-эффект — среагировал быстро — не зря же весь кластер утыкан видеокамерами. Так что после снятия силового поля нас уже ждала фигура с гарнитурой 'голоса' в руке.

Вставить связь в ухо — дело секунд.

— Соскучился? — начал я с ходу. — Или уже прикидывал, как без меня обойдешься?

— В мою оценку ситуации вмешался неучтенный фактор... — начал оправдываться Грамм.

— Этот фактор надо срочно подлечить, — перебил я, кивнув на бокс с Лил. — Присылай поскорее медицинский дрон.

— Уже в пути, ожидание — три минуты.

Пока мы с девушкой-пилотом раскрывали бокс, дрон прибыл. Набежавшие на помощь фигуры помогли мне переложить и подключить Лил к системе — хотя она и попыталась подняться сама.

— Лежи спокойно, — сказал я ей, опуская прозрачный пластиковый колпак.

Знаю по себе — она оглянуться не успеет, как спокойно заснет.

— Рекомендую тебе последовать за представителем Геллы, — Грамм направил ко мне второй дрон и он тихо завис рядом.

— Пожалуй, — согласился я после секундного колебания.

Ритуалы, перегрузки и спуск с орбиты выжали меня досуха, а оторванное ухо — так или иначе придется восстанавливать. Кишки в норму так у не пришли. Да и бок все еще побаливает при каждом резком движении... так чего тянуть?! Тут и привезут, и все починят — завтра, край послезавтра проснусь как новенький.

Я повернулся к пилоту, чтоб попрощаться, но она оказалась занятой — снимала с багажного отсека что-то большое и плоское, завернутое в защитную пленку.

— Да это же картина для Тиля, — восхитился я. — Грамм, прими подарок! Надо эту штуку повесить на самое видное место в Городе, непременно с посвящением 'выдающемуся художнику Земли от благодарных исследователей с планеты Гелла'.

— А где сам мистер Оулмайр? — поинтересовался Грамм.

— Погиб... как герой. — нахмурился я, вспоминая резню в библиотеке. — Пусть на Гелле найдет покой. Но пожалуйста, объяви всем, что семеро позвали его в гости и он улетел к новым звездам. В поисках вдохновения. Так... ему будет приятнее.

— Как скажешь, — не стал возражать искин.

— Кстати... Ты правда обо мне хоть немного беспокоился?

— Ты необходим для решения серьезного вопроса, — напомнил мне Грамм. — Какие выводы мне следовало сделать, когда 'дикие' притащили на факторию восемь тяжело раненных, из них у пятерых — твои пули в теле?

— А сколько убитых? — снова перебил я его.

— Племя похоронило четверых.

— Нда... так мало. Надеюсь Вайлдбор сдох как собака?

— Выжил, — разочаровал меня искин. — Он вернул тело убитого геллянина и просил передать тебе знак уважения.

— Черную метку?

— Напротив, он признал тебя за равного, и будет рад видеть в гостях.

— И не набросится с томагавком?

— Разумеется нет... не должен! — кажется Грамм вовремя вспомнил, как облажался с прошлым прогнозом.

— Ну надо же, — скривился я презрительно. — Нет уж, пусть лучше сгинет в джунглях!

Грамм промолчал.

Оказывается, кроме риторических вопросов существуют и риторические пожелания.

Три дня я наслаждался Землей. Просто лежал в шезлонге с холодным пивом и жареным на гриле снэппером, рыбачил, часами болтался в океане, а всё остальное время — неспешно и дотошно разбирал с Граммом все, что увидел на орбите.

Искин, мягко говоря, не обрадовался той наглости, с которой гелляне полезли в его дела. Их договор с 'дикими' на разграбление библиотеки он расценил едва ли не как casus belli. Защита планеты в его этическом блоке стоит далеко не на последнем месте, да и ракетные арсеналы, подозреваю, не все сожрала ржавчина. Но в проблеме есть немалая вина самого Грамма: он четко обозначил 'своим' только кластеры и прочие контролируемые территории, а 'дикие земли' — оставил без внимания вообще.

Свою позицию он уже донес через Лил до капитана корабля — и получил твердое обещание: ничего подобного в будущем не повторится.

В этот момент я осознал абсурдность ситуации. Сверхразум планеты, оказывается, почти ничего не знает о тех, кого он только что чуть не объявил врагами... на основании инструкций безумных, сгинувших много сотен лет назад многозвездных генералов.

В общем, Грамм не сомневался, что в части производства чипов гелляне едва ли уступают земным технологиям, а отсутствие собственного искусственного интеллекта — скорее сознательный моральный или религиозный выбор, чем тривиальный недостаток флопсов. Примерно то же самое с медициной: операцию, которую на корабле провели с Лил, он назвал средневековой.

Сложно вообразить, что именно заставило бесчувственную железку выдать такую яркую, почти человеческую аналогию.

Но больше всего Грамма зацепили обряды.

Историю с ритуальным поеданием щупальца он переспрашивал у меня раз пять, как дотошный следователь на допросе. Например: 'Повтори еще раз последовательность отрезания кусков. Это критически важно для реконструкции ритуальной семантики...' Даже прислал какую-то стимулирующую память пакость — видимо, хотел, чтобы я вспомнил каждую деталь.

Кажется, Лил что-то ему рассказала, и ее 'показания' в важных нюансах категорически расходились с моими.

Долго морально готовился, несколько раз откладывал, но все же нашел в себе силы: грубо закрыл вопрос с Эрнесто. После всего, что случилось, сил на вежливость просто не осталось. Желания продолжать отношения — тем более. Так что сделал просто: позвонил, сообщил что все, вообще все пошло совершенно не по плану. 'Дикие' подло предали, книг мы не нашли, а Тиль вообще улетел к чужим звездам. И что впредь я не хочу даже гадить на одном акре с такими чудаками.

Пока Эрнесто ловил ртом воздух где-то у себя в университете — отбился, а затем, не колеблясь и мгновения, отправил старика-революционера в черный список. То есть, попросил Грамма не соединять меня ни с ним, ни с его друзьями или студентами.

Поболтал по телефону с Ив. Она по-прежнему копается руинах Санкт-Петербурга и возвращаться на Остров в ближайшее время не планирует. И почему-то мне показалось, что не только археология ее там держит.

Как говорится — обидно, досадно... да и черт с ним. Те несколько счастливых недель после приключений в библиотеке и на орбите казались мне далеким, размытым сном — из тех, что просыпаешься и думаешь: 'А было ли вообще?'

На четвертый день я поехал в граммовскую спецбольницу за Лил.

Она осторожно вышла из хорошо знакомых мне деревянных дверей в перехваченном поясом легком платье — совсем как обычная земная девушка. Раньше она казалась мне просто симпатичной, а сейчас... посвежела, расцвела, избавилась от идиотского, скрывающего нужные места комбинезона. Короче говоря, она выглядела сногсшибательно — и это никакое не преувеличение.

Сам не заметил, как на лицо наползла дурацкая улыбка.

— Вау! Чудесно выглядишь!

— Правда?! — кажется, бесстрашная исследовательница чуть покраснела и опустила взгляд.

— На самом деле! — я подал ей руку. — Пойдем, пойдем скорее! С утра пораньше я специально для тебя наловил рыбы.

Пока мы ехали, Лил жадно впитывала все вокруг: — деревья, дома, дороги, машины, людей. Она, кажется, даже не заметила, как в ее руке оказалась бутылочка холодного Stag, хотя понемногу отпивать не забывала. Вопросов было много — но все простые, почти детские: 'А это что за дерево?', 'Почему машины такие большие и блестящие?', 'Откуда берётся этот запах?'. Не думаю, что на Гелле живут как-то сильно иначе, просто детали другие.

А вот мой дом вызвал девушки недоумение.

— Ты живешь тут совсем один?! — спросила Лил, едва зайдя в холл.

— Конечно, — между делом я снял и отключил 'голос'.

— Невероятно!

— Да ты проходи, чувствуй себя как дома. Спальни там, — показал направо, — столовая налево. А прямо — пулдек и бассейн.

— Ты, наверно, занимаешь очень высокий пост?

— Честно? Не работаю вообще. Остались кое-какие средства со старых времен.

Она недоверчиво посмотрела на меня.