— Признаться, хотела. Но вас оказывается, не наказывать, а пожалеть нужно. Хорошо, пожалею. Но предложу позицию 12, "она лежит сверху": вы ведь обожаете сначала изгладить мою попетту?

Глава сорок вторая. Немного истории и страсти, страсти....

После завтрака пассажиры узнали, что через час окажутся в городе Смирна. Ютзальцы коллективно (даже с Бахметьевым) поспешили на бак и увидели, что их лайнер осторожно входит в длинную бухту со скальным основанием пологих склонов, покрытых полями, садами и постройками сельского типа. Город же виднелся вдали, в тупиковом конце бухты.

— Саша, — обратилась к Бахметьеву, разумеется, графиня Берг. — Время у нас еще есть, расскажите что-нибудь об истории этого города и его окрестностей.

— Почти весь восточный берег Эгейского моря был заселен 3 тысячи лет назад ионийцами, бежавшими с Пелопоннеса под натиском ахейцев. Но конкретно Смирну основали эолийцы, жившие после троянской войны восточнее Геллеспонта и вытесненные сюда лидийцами. Правда позже окрестные ионийцы выманили безоружных эолийцев из города, захватили его и не пустили хозяев за крепостные стены. Те помыкались, помыкались и сдались на милость обманщиков. Позже город был захвачен персами, потом македонцами, а после смерти Александра попал под власть Пергамского царства, которое создали потомки Геракла — Атталиды. При этом правлении все города Пергама расцвели и Смирна в том числе.

— Пергам, пергам.... — заговорила Маргарита. — Мне это слово что-то напоминает.

— Вероятно, это слово "пергамент", ваше сиятельство, — сказал, улыбаясь, Антон. — Со времен Египетского царства книги писались на папирусе. Но зловредные Птолемеи, цари Египта македонского происхождения, вдруг запретили вывозить папирус из страны. А вот в Пергамском царстве нашелся умелец, который стал выделывать другой писчий материал — из телячьей кожи — и он оказался куда лучше и долговечнее папируса.

— А долго ли этот Пергам существовал? — спросил Берг.

— Недолго, сто пятьдесят лет. Его правители полагали себя умнее всех и в борьбе греков против римлян приняли сторону Рима. Рим их за это хвалил, хвалил, ввел для защиты войска, а потом взял и присоединил к своей республике.

— Почему к республике? — спросила княгиня Лиговская. — Рим ведь был империей....

— Он стал империей, Ольга Леонидовна, только при власти Цезаря, за 54 года до рождения Христа. А Пергамское царство исчезло с карты мира за 130 лет до триумфа Цезаря.

Корабль подошел к причалу порта Смирны еще до обеда, но на берег почти никто не сошел: как говорится "война войной, а обед по расписанию". После обеда Антон пошел было к себе, причем в сомнении (то ли не впускать Маргариту, то ли принять?), как вдруг был остановлен Бергом.

— Граф, — сказал старый граф. — Я заметил, что вы с моей женой как бы сдружились. Такого рода дружба с молодыми людьми для нее весьма привычна. Иногда она переходила все границы, и я в нее вмешивался. Вмешиваюсь и сейчас с просьбой: умерьте ее и ваш пыл. Это может быть опасно для вашего здоровья. Я все сказал.

При первых словах обманутого мужа Антон усовестился и уже хотел сказать ему слова благодарности за предупреждение. Но фраза о здоровье его возмутила. "Ты, конечно, маг и, наверно, нехилый, но явно не псион. Дам-ка я тебе установку на пробу". И, войдя аккуратно в сознание Берга, стал камлать: "Чего ради я стою с этим прохвостом? Что-то ведь хотел сказать, но забыл. А голова все тяжелеет и тяжелеет. Спать, срочно надо поспать. И без Ритки, ну ее". Берг посмотрел на визави замутненным взором и пошел, спотыкаясь, прочь. Антон же сел в кресло в своей каюте и стал тупо ждать.

Наконец в дверь кто-то поскребся. Он встал с тяжелым сердцем, открыл ее и увидел перед собой Машу.

— Александр Николаич, — сказала она, по привычке заливаясь румянцем. — Я хотела пойти в город. Вы не сопроводите меня?

— Ох, Машенька, — стал врать на автомате Антон. — Мне что-то нехорошо. Еле ноги таскаю. Надо бы мне поспать.

И вдруг Маша преобразилась! Выпрямилась, глаза обрели решительное выражение, а голос стал непререкаемым:

— Так, Александр Николаевич, быстро ложитесь в постель! Я буду вас обследовать, а потом лечить. Идите, идите, я — дипломированный лекарь-маг. Быстро! Вдруг на вас только что повесили магическое проклятье, а его легко снять сразу же и очень трудно — по прошествии времени.

"Чем черт не шутит? — подумал Антон. — Вдруг Берг оклемался, все вспомнил и устроил мне встречную подлянку?". И пошел к постели, и разделся беззастенчиво (до трусов) и лег на спину. Мария же, одетая в легкое, но пальто, сняла его, потом мохеровую кофту и осталась в блузке и юбке. Сев на постель, она начала медленно водить ладонями вдоль атлетического туловища молодца, как вдруг дверь открылась и в каюте появилась Маргарита в шифоновом платье.

— Это как? — воскликнула она. — Интимничают и даже дверь не закрывают! Негодяй!

После чего графиня развернулась и с глаз исчезла. Маша мгновенно вскочила, подлетела к двери, закрыла ее и спросила:

— Замок у вас автоматический?

— Да, — заверил Антон, переведя дух, и добавил уже с долькой юмора: — Продолжим, маэстро?

-Для чего она к вам приходила? — спохватилась Маша.

— Кто знает? Может быть, тоже захотела в город, а муж лег спать?

— И вы пообещали ее сопровождать?

— Ничуть. Вы же видели, в каком я был состоянии.

— Ну, здоровье ваше опасений не вызывает, хотя с возможностью заклинания я еще не разобралась.

— Так разберитесь Машенька, очень прошу.

Мария вернулась к постели, попыталась честно поискать признаки заклятья, но тут "граф" взял ее запястья, легонько потянул, и девушка упала рядом с обожаемым мужчиной. Последовал один поцелуй, другой, а третий оказался затяжным и таким томным, что Маша вдруг издала стон и принялась резко освобождаться от своих одежек, приговаривая:

— Вы ведь этого хотите, да? Полюбоваться на меня всю-всю?

— Хочу, — истово заверил Антон. — Полюбоваться, потом изгладить всю-всю-всю, потом зацеловать каждый фрагментик твоей кожицы, а потом позволить тебе проделать все тоже со мной. Такую программу нашего досуга твоя душенька приемлет?

— Да, — тихо сказала дева, покрываясь вездесущим (оказывается) румянцем.

Но эту замечательную программу голенькая пара все же расширила.

Глава сорок третья. Царь Эгей и сын его Тесей

После ужина к Бахметьеву подошел уже Бруннов.

— Я вижу, Александр, что Маша в вас влюбилась. Немудрено, вы очень выделяетесь на фоне всей публики. Но что вы собираетесь делать?

Антон хотел было опять соврать, но вдруг сказал:

— Мы с ней сегодня переспали. Получилось случайно, но мы друг другу очень в этом качестве понравились.

— Я мог бы вспылить, — грозно нахмурился Бруннов, — но просто спрошу: зачем? Ведь вы спите еженощно с Вревской, я знаю. Захотелось поиметь девственницу?!

— Захотелось, чтобы первый эротический опыт был у прекрасной девушки Маши замечательным. Так оно и получилось.

— Но ведь дурочка эта влюбится! Уже влюбилась! И с ней случится трагедия, когда она узнает о ваших параллельных забавах!

— Я ей о них сказал, еще раньше. И о том, что такого рода забавы считаются в нашем великосветском кругу за норму. Ведь это так?

— Никакую не норму! — вспылил все-таки граф. — Порядочные люди любят своих жен, а те — своих мужей! Того же я хочу для своей дочери!

— Вероятно, так и будет, — заверил пикапер. — Маша станет кому-то хорошей женой. Склонности к флирту у нее нет. Но этот первый опыт будет, я надеюсь, для нее эталоном. И если муж окажется неумехой, она ему подскажет желанное с собой обращение — или уйдет в поисках более достойного мужа. Тянуть же лямку семейной жизни с недостойным — последнее дело.

— Ишь, как рассудил, негодяй! — не мог уже уняться оскорбленный отец.

"Придется и ему мозги вправлять, — возник внутренний голос. — Камлай, брат, камлай!".

И Антон забрался в очередную графскую голову.

Ночевать "Князь Мономах" в порту Смирны не стал и потому ушел в море, направляясь в Афины. Антон в некоторой панике ждал Веронику (не такой уж он был твердолобый), но боженька к нему снизошел: к двери его каюты пришла нянька Анжелы с известием, что девочке не можется и баронесса станет ее лечить. "Наконец высплюсь! — обрадовался горе-сластолюбец и нырнул под одеяло.

На завтрак он решил не ходить (к чему ютзальцы уже привыкли), но после него явился с некоторой задержкой на бак. Привычное общество там уже разместилось, причем с удобствами, в шезлонгах.

— Кого мы видим! — раздался язвительный голос графини Берг. — К нам Бахметьев явился, не запылился! Что, подушка ухо отдавила, ваше сиятельство?

— Оба, — с унынием признался граф. — Я уж так поворачивался и сяк, но все равно не спится. Пришлось сюда явиться.

— Но места здесь для еще одного шезлонга не осталось. Так что придется, ваше сиятельство, вам постоять. Например, против нас.

— Так я вам вид закрою....

— На пустое Эгейское море? Невелика потеря. Кстати, не расскажете нам, почему это море назвали Эгейским?

— Легко. В незапямятные времена в Афинах правил своим небольшим народом царь Эгей. А в море этом свирепствовали критяне под властью царя Миноса. Было у них излюбленное занятие: налететь на тот или иной город у моря целой флотилией, взять его штурмом, покуражиться над жителями и назначить им откуп от следующего набега — дань по-нашему. В состав дани входили и люди: юноши и девушки, по 10 персон раз в несколько лет. Со временем стало известно, что эти молодые люди предназначались для забав сыну царя по имени Минотавр. А еще узнали, что он родился с головой быка, и поселили его в лабиринте — подальше от обычных людей. Что он делал со своими "гостями" — неизвестно, но никто из них обратно не возвращался.

Вот пришел черед отправляться на Крит очередным несчастным, афинская молодежь стала тянуть жребии и один из них выпал Тесею, сыну царя Эгея. Царь попытался исключить сына из данников, но Тесей ему воспротивился и сказал: "Я хочу убить Минотавра и тем самым прекратить этот отвратительный обычай". "Как ты его убьешь, он — чудовище!". "Я справлюсь, — уперся сын и настоял на своем. "Я буду безотрывно смотреть в море, — пообещал отец. — Отплывай на Крит под черными парусами, а если победишь Минотавра, подними белые". Так и решили.

На Крите царского сына приняли сначала во дворце и тоже отговаривали идти в лабиринт. В числе сочувствующих оказалась Ариадна, дочь царя Миноса. Она дала Тесею клубок шерстяных нитей для того, чтобы он смог выбраться наружу, а еще острый кинжал, который можно было спрятать в складках хитона. В результате Тесею удалось убить всем надоевшего ублюдка, выбраться из лабиринта и вывести своих сограждан. Минос отпустил эллинов домой на своем корабле и негласно благословил Ариадну на брак с Тесеем. Однако буря подхватила корабль и унесла к побережью Кипра. Уже беременная Ариадна, видимо, простудилась и умерла. Тесей горько ее оплакал и отправился в Афины, забыв поменять паруса. Эгей почти ослеп, глядя в море, но ему сказали, что корабль Тесея походит к Пирею под черными парусами. Царь обезумел от горя и бросился с крутого мыса в море. Тесей же, заняв его престол, попросил афинян называть отныне море Эгейским.

— До чего же выдумщики были эти эллины! — разулыбалась Маргарита Генриховна. — А вы, Саша, как всегда, рассказывали очень красочно. За это вам многое можно простить.

— Граф Бахметьев успел перед вами провиниться, госпожа Берг? — спросила незаметно подошедшая Вероника.

— У некоторых мужчин есть свойство попадать впросак перед женщинами, — насмешливо ответствовала графиня. — Александр как раз из таких. Кому многое дано, с тех много и спрашивают.

Глава сорок четвертая. Парфенон

В Афины (то есть в порт Пирей) лайнер пришел утром, после завтрака, на который Антон опять не явился по причине по имени Вероника. Когда он все-таки вышел на палубу, то увидел одинокую фигурку Марии, опирающуюся на фальшборт. Погода вокруг была непривычно пасмурной.

— Хотел вас приветствовать словами "Гуд дэй, Мэри", — сказал, приблизившись к девушке, Антон, — но день-то как раз нехорош. Вероятно, корабельный маг ушел с вахты на отдых?

— Вероятно, — тусклым голосом поддержала разговор Маша. И продолжила: — Вы опять спали с баронессой?

— Разумеется, нет, сударыня. Просто я такой лежебока.

— Лгать нехорошо, сударь.

— Еще как хорошо. Вчера ваш отец заподозрил меня в интимных отношениях с вами. Я ушел в категорическую несознанку и он, по-моему, удовлетворился. Иначе случилась бы магическая дуэль, и одного из нас перед вами могло б не быть. Или он потом и вас упрекнул?

— Нет, — мотнула головой дева. — Только стал смотреть на меня как-то иначе.... А, вот как: по-взрослому.

— Ну и слава богу. А скажите, Маша, где прочие наши сотоварищи?

— Уехали в город, на экскурсию. Кроме папы, разумеется.

— Хм, даже ненастье их не испугало.... А поедем-ка и мы с вами в Афины! Гидом побуду я.

— Дело идет к дождю....

— А мы возьмем закрытую коляску, но с окошком. Будем в него поглядывать и обсуждать те или иные городские виды. О том, что вас действительно заинтересует, я буду рассказывать.

— Ладно, убедили, ваше сиятельство.

Но стоило недавним любовникам оказаться рядом в именно такой коляске, как они стали целоваться. Градус страсти повысился незаметно до красной черты, за которой дева взметнулась над полулежащим соблазнителем и с восторженным стоном насадилась на его уже обнаженный фаллос.

Через время они опамятовались, поправили одежды и стали все-таки смотреть в окно в тесном соседстве. Коляска оказалась еще на полпути. Вокруг тянулись избавленные от урожая поля с разрозненными оливковыми деревьями. Еще по обочинам дороги встречались иногда остатки фундаментов каких-то стен.

— Это остатки знаменитых Пирейских стен? — спросила Мария.

— Да, — кивнул Антон. — Они тянулись до крепостной стены города, на протяжении 12 километров и не раз защищали проход к порту, через который в Афины поступало продовольствие. Ведь в период расцвета в 5 веке население города стало таким большим, что урожай с окрестных полей не мог его прокормить. Дополнительно к Фалернской бухте была протянута восточнее еще одна стена и в образовавшемся треугольном пространстве вполне могли уместиться все жители Аттики — полуострова, которым владело Афинское государство.

— А почему город имеет такое странное название?

— После постройки акрополя на скалистом плато царь поселившегося здесь племени из сообщества ахейцев обратился к богам Олимпа с просьбой оказывать его народу и городу покровительство. К этой просьбе снизошли два бога: Посейдон и Афина, богиня мудрости, рожденная Зевсом из своей головы. В ходе соревнования за право покровительства боги пообещали сделать достойные подарки племени. Посейдон решил дать им источник воды: ударил посохом в скалу и из нее хлынул поток чистой воды; только вода оказалась морской, горько-соленой. Афина же взмахнула рукавом, обронив в землю семя, и из него стремительно выросло оливковое деревцо с плодами. Царь естественно выбрал ее в покровительницы и назвал свое поселение "город Афины".