Графиня Справедливая

Нет?

Ах, фантазии бывают такие затейливые! А болото можно взять торфяное, в виде болотной мумии этот подонок был бы идеален!

— Что вы хотите узнать, гражданин Эгалите?

Филипп дернулся так, что едва со стула не свалился. Куда и наглость девалась?

— Ты... откуда ты можешь знать?!

Варя ухмыльнулась. На кроваво-красных губах, да в полутемной комнате вышло так 'очаровательно', что принц крови едва под стол не сполз. Показалось ему, что за алыми губами сверкают влажные от слюны волчьи клыки. И облизывается она так... плотоядно. Руки так и тянутся прикрыть... мягкие ткани.

— А о чем я не должна знать, гражданин? — Варя ловко выщелкнула из колоды нужную ей карту Короля. — О том, как вы мечтаете сесть на трон? Ну что, в самом деле, может ваш слабовольный и ничтожный племянник? Он и сына-то сделать не смог! Не то, что вы! Уж вы бы не растерялись, правда же? Уже не растерялись... сколько человек вы наняли? Десять тысяч? Больше? Вот ведь...

Карта колеса судьбы легла рядом.

— Ах, как хочется его повернуть! Правда? И вот ты на троне, и корона на голове, и древний орден на груди, и Франция вся твоя, совсем твоя, и никого между тобой и властью! Как это прекрасно — управлять собой и другими властвовать в жизни и смерти, карать и миловать. И вдруг оказывается, что за это надо платить.

К лежащим картам прибавились Расплата и Зеркало.

Да, в первичном Таро таких не было, но Варя вообще расширила и углубила колоду. А что такого?

Она и Сета добавила, и Изиду, и Осириса, и даже Кощея Бессмертного.

Не удержалась.

Правда, в модифицированном Таро он проходил под именем 'Король костей'.

— Не доводилось, гражданин Эгалите?

Филипп подался вперед.

— Да что ты можешь знать?!

— Ровно то, что рассказывают мне карты. А они шепчут, что ждет тебя впереди. Предательство, — Варя выкладывала карты. — Смерть брата. И — зеркало, проклятое зеркало. Ты приговоришь его — и другие приговорят тебя!

Филипп вскинулся с кресла. Правда, получилось плохо, Варя нарочно кресло такое заказала, пока поднимешься, порыв растеряешь.

— ТЫ!!!

Огромный, расхристанный, он был страшен. Наверное.

Авантюристка никаких сомнений не испытала.

Филипп шагнул к ней, схватил ее за плечо — и получил прямо в глаза кайенский перец. В малой дозе. А то бы без глаз остался.

— Горячо дыхание Сета...

Филипп взвыл так, что на улице лошади шарахнулись, Варя схватила его за плечо и толкнула к двери.

— Пусть промоет глаза! Сет безжалостен, пока доедет до дома, может вообще ослепнуть.

— Слушаюсь, госпожа.

Митчелл подыхал от хохота, но внутренне. Внешне он старался ничего этого не показывать. Просто направил принца в кухню, к тазику, в котором кухарка мыла руки.

— Промывай. Да не три, господин. Сет — коварен. Что ж ты так-то...

Филипп ругался последними словами и аккуратно промывал глаза.

Вот не случалось в жизни принца ранее таких поворотов.

И перец-то красный он вживую не видел. Разве что кушал, в готовом виде. А уж про такое его применение и знать не знал, и не догадывался.

К моменту, когда восстановилось зрение, он уже более-менее остыл. И вернулся в кабинет к гадалке.

— Я...

— Присаживайтесь, гражданин, — Варя не собиралась ругаться по таким мелочам. — Не вы первый, не вы и последний.

— Да?

— Неужели вы думаете, что предсказания судьбы нравятся людям? Я в любой момент могу лишиться головы. Так же, как и вы, даже еще быстрее. Вас, все же, будут судить. А меня... нет, меня судить не будут.

— А я... лишусь головы?

— Есть и такой вариант судьбы — Варя ткнула пальцем в Палача, который был выложен на стол. Да, крапленая колода, да, меченые карты. А кому сейчас легко? — Вы же хотите править. А лучший путь к трону — устранить законного короля. Вы на это пойдете.

— Я не хочу...

— Правда? Или хочу, но пока еще сомневаюсь в себе? Не стоит. Пройдет пара лет, и вы привыкнете к крови, и пролить ее, даже родную, даже королевскую, станет так удивительно легко.

— Ведьма.

— Нет. К сожалению — нет. А было бы так легко, сварить волшебное зелье произнести заклинание... и ничего не изменится. Казна не наполнится, долги не спишутся, люди не поумнеют...

Филипп только вздохнул.

— А вам предстоит решать эти проблемы, если удастся сесть на трон. Хотя... забавно.

— Что именно?

— Корону на вашей голове я не вижу. Но вы — отец короля.

Филипп поневоле приосанился.

— Я?

— Да.

— Мой сын сядет на престол?

— Да... вы умрете, а он станет королем. Но не вижу, надолго ли...

А вот это сработало, куда и гордость делась.

— Посмотри еще, гадалка.

— Я не вижу чужую судьбу. Только вашу, гражданин Эгалите.

— Откуда ты знаешь... про ЭТО?

— Не знаю. Просто так получается.

— Я действительно хотел...

— Я понимаю. Но не стоит ждать от меня помощи. Я просто сказала, куда может привести ваша дорога. А выбирать — вам, идти по ней тоже вам...

— Я могу ее как-то изменить?

— Наверное. Вот — дорога. Путешествие. Вы можете его выбрать. Хотите?

Хотел.

Но...

— Ты слишком много мне сказала.

— Или слишком мало. Но в том и беда вех предсказаний. Мы говорим то, что не нравится людям, гражданин. Помните несчастную Кассандру? Думаете, ее любили в Трое?

— Нет.

— Вы прикажете меня теперь убить? Или бросить в тюрьму?

— Нет.

Сказано было — железобетонно.

— Это хорошо.

— Ты не виновата. Ты просто... — Филипп поднял со стола карту, повертел в пальцах. — Ты — зеркало. Но и только.

Варя пожала плечами.

— Не больше и не меньше. Я не творю за вас историю, только вы решаете, как в ней остаться. Спасителем брата — или его убийцей.

Филипп кивнул, развернулся и вышел.

В чаше Варя нашла два кольца и цепь с громадным бриллиантом. Родственничек короля мог провозглашать себя кем угодно, но отказываться от своих привычек он не собирался.

Время шло.

* * *

На мужчину, который вошел в ворота, Том смотрел без особой радости.

Сволочь.

Собаки такое чуют.

Люди, которые любят собак, тоже могут кое-что почуять.

Орлов смотрел на всех сверху вниз. Скалил зубы, не в улыбке, нет. В оскале хищного зверя.

— Добрый день.

— И вам доброго дня, мистер, если не шутите.

— Не шучу. Хочу пару щенков аляскинской породы.

Том вздохнул.

Вот с этим было немного проблемно. Щенки были разобраны под запись на два года вперед, отказать бы, но таким не отказывают...

— Мистер, у нас большая очередь на собак.

— Неужели для меня ни одного щенка не найдется?

— Мы можем записать вас, и привезти щенка...

— Я из России.

Том вздрогнул. И это не укрылось от Алехана. Тут он уже не давил.

Да, было бы просто прийти, запалить тут все с шести концов, а этих вообще кнутом запороть. Но... информацию он так не получит. Слишком легко оборвать остальные ниточки. А больше-то и нет их. И людей тоже нет.

— Вы...

— Я узнал про аляскинскую компанию. Императрица узнала.

Том кивнул.

Леди Барбару он слушал. И слЫшал, что немаловажно. Собачник — не равно дурак.

— Что вы хотите от меня узнать?

— Ты к этому причастен?

Том вздохнул.

Ну... так-то...

— Слово даю — не трону. Более того, — Алехан достал из кармана кошелек.

Том качнул головой.

— Уберите, мистер. Денег у нас хватит. Просто... ссориться не хочу.

— И не надо. Можете мне рассказать, что и как?

— Сэр Брайан? И остальные...?

— Я... слишком резко начал разговаривать, — корректно объяснил Алехан.

Том кивнул.

— Пойдемте в дом. Собаки волнуются, а им не надо.

Алехан посмотрел на собак, и подумал, что да. Не надо.

Такие зверюги, пожалуй, и медведя завалить могут. Мощные, хищные, с явной примесью волка...

— Будете самок в лес отводить к волкам?

— Разбираетесь?

— Немного.

— Будем, мистер.

— Орлов.

— Ор-лоффф. Чай будете?

— Чай?

Алехан искренне удивился. Вот чай ему как-то не предлагали в Америке, тут вообще ничего в чае не понимают. Но...?

* * *

Чай был заварен как следует. И самовар исходил дымком, и даже сапог был правильный, с мягким голенищем.

— Откуда?

— Научился по-вашему. Друзья научили. В Париже с русскими сошелся, они и показали.

Все верно.

Тимофей без чая жить не мог, да и Федот его любил. И Том пристрастился.

Собаки им всем нравились, лошади, а там слово за слово... нет, особой дружбы не возникло, но мужчины неплохо друг друга понимали.

— В Париже.

— Вы ж из-за компании пришли?

— Да. — Алехан решил, что может кое-что рассказать. — Императрице стало интересно, кто посмел! На ее земле!

— Никто, — Том преспокойно подвинул графу Орлову варенье. — Местная ежевика. Здесь вкусный джем. Я знаю, в России его варят... ва-рень-е.

Последнее слово он произнес по-русски.

— Да. Но так тоже вкусно, — Алехан не торопил. Понимал, что Том все расскажет, ну и чего тогда давить?

Том побарабанил пальцами по столу. Ему не нравилось то, что он хотел сказать, но спорить с таким зверюгой?

Не-не, это кому терять нечего, а у них с Джорджем тут свое ранчо, дом, собаки, Джордж себе и невесту приглядел, да и Том задумывается.

Жизнь хорошА, и терять это не хочется. После нищеты-то и чуть ли не бродяжничества!

Тут он уважаемый мистер Томас Холт, девушки глазки строят, в церкви пастор здоровается, мужчины зовут по кружечке пива выпить...

— Это была афера.

— Афера?

— Ну... пирамида. Она так сказала. Это когда собираешь много денег и исчезаешь.

Финансист из Тома был откровенно никакой, объяснял он коряво, но Алехан идею понял. Оценил, осознал — и даже в ладоши хлопнул.

— Серьезно?! Просто... собрать денег и исчезнуть?!

— Да.

— И хорошо собрали?

— Более чем. Нам на всех досталось десять процентов, и то — мне на ранчо хватило, на собак, все на паях с другом, но это уж так... вдвоем проще. Мне бы и так хватило, только раскручивался бы дольше.

— Ага. А девяносто процентов кому отошли?

— Леди Барбаре.

— Ко-му?

— Леди Барбара. Фамилию свою она не называла, род, титул — ничего. Но видно, что не простая баба. Такая, — Том изобразил округлости примерно вдвое больше Вариных. — Ладная, гладкая, волосы черные, как смоль, глаза темные, большие, губы такие... ух!

Том даже не врал. Просто Варю он описывал, как видел, в полугриме. Без краски она вообще по Парижу не ходила. Или как мадам Изида, или как леди Барбара.

— Леди? Англичанка?

— Н-нет.

— А кто? — подался вперед Алехан.

— Мне кажется, полька.

— Полька?

— Ну да. Она про Варшаву говорила, и я знаю, часть документов там делали...

Часть. Остальное Роджер Уэбб делал уже в Париже. А кое-что и до того, в Москве, но Тому он же не отчитывался. А про Варшаву рассказывал, да. Гнездо ж фальшивомонетчиков и фальсификаторов. Там тебя хоть князем сделают, хоть Папой Римским, только плати.

— Англичанки тоже красивые, но не такие, нет... и она точно из благородных. Как она ходила, как себя держала... ну такая...

Том пытался объяснить, но Алехан и сам понял.

— Выправка?

— Да, и это тоже.

Корсет. Осанку он преотлично формирует, но и свой след оставляет. А простолюдинки его не носят.

— Как она разговаривала, как держалась, она такая была... просто... ТАКАЯ!

Том сейчас смотрел сквозь Алехана, и Орлов даже позавидовал. Потому что не было в глазах мужчины ни злости, ни похоти... был какой-то недостижимый женский идеал.

Вот булочницу можно шлепнуть по попке, с дочкой соседа заигрывать, ущипнув за щечку, с леди... да и с леди по-разному бывает, вспомнить ту же Екатерину Вторую, у которой происхождение выше некуда, да и титул тоже был...

И кому из братьев Орловых это помешало?

Алехан с таким уважением не говорил ни об одной женщине.

А Том что-то увидел. И так вспоминал... восхищенно, наверное.

— Такая?

— Очень умная. Очень живая, яркая, есть такие люди... когда она говорить начинала, вокруг словно все освещалось. И хочется слушать. Даже если чего-то не понимаешь... она объясняла. Не брезговала, не фыркала, нос не морщила... это ж бывает! Даже если с леди в сене валяешься, не успевает мышей из юбок вытряхнуть, как начинает нос драть. А леди Барбара — нет. Я понимал, что ей не ровня, но она себя как-то так вела, так держала, что с ней легко. Я у нее про собак спрашивал, она честно созналась, что мало знает, но рассказывала. Про маламутов, про хаски, про алуски, про волкособов.

— А она откуда знала?

— Не говорила.

— Так может быть от золотоискателей? Она не говорила про добычу золота?

— Нет. На Аляске точно никого нет.

— А рассказы?

— Она сама их писала. Как-то раз при мне сидела, записывала. Легко так, быстро, перо по бумаге летит, она пишет, потом перечитала, в паре мест поправила, и Роджеру отдала.

— Роджеру?

— Роджер Уэбб... он мертв. Он для нас все печатал.

— Ага...

— Это случайно получилось, еще на корабле, но после того я и понял, что надо уходить. Пока леди была, она всех держала. А как ушла... нет, сэр Брайан не справился бы. И Дональд тоже... им бы это не по плечу было.

— У них я случился.

— Леди знала, что так может быть.

— Да?!

— Она говорила, что русские могут заинтересоваться. Это... правильно.

— И ждала?

— Ждала. Я думаю, у нее и на этот случай был план.

Алехан хмыкнул.

Уважения к женскому разуму у него все равно не добавилось. А вот интерес появился.

Посмотреть бы на эту леди. Если уж прожженного жулика так проняло, видно же, что Том этот детство провел в трущобах, такое отпечаток накладывает. Но как он о ней говорит!

Эта женщина!

Единственная такая. Не любовь, но восхищение и уважение.

— Зачем ты ей был нужен?

— У всех была своя роль. Сэр Брайан, Дональд, они впечатление могли производить. Своего рода витрина для благородных. И мы тоже, только чуточку иначе. У нас одежда была...

— Одежда?

— Я не сохранил. Джордж тоже...

— Не сохранил?

— Оставил, когда уходил. Собаку с собой забрал.

Одежда сгорела при пожаре. Еще тогда, в Нью-Йорке.

— Описать можешь?

— Штаны такие, куртка, вышивка, рубаха из оленьей кожи... в сильный мороз так не походишь, это было для красоты сделано, товар лицом показать. И Север... моя собака, для него ошейник такой роскошный. Мы собак выгуливали, парижане млели... я так понял, она долго готовилась. Приучила всех к мысли, что на Аляске есть золото, сведения собрала, знала, кто придет, с кого и что можно взять...

— Женщина?

— У нее все было до последнего медяка учтено. Она нам свои книги оставила, приход, расход... она ничего не скрывала. Четко писала, кто, что, сколько, и десятую долю отдала, как по договору. Я знаю, ее проверяли.

— Не жадная. Полька?

— Она о себе говорить не любила. Про Варшаву знаю, про польский гонор...

— Есть и это.

— В охране у нее и русские были.