Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница

Странные создания эти Забытые.

Сами себе что-то придумали.

Сами с собой о чём-то договорились.

И теперь пытаются втянуть в своё безумие меня.

Хотя в случае с Кларой это было даже... даже забавно...

— Дон Раймундо, вот вы где. — врывается знакомый голос. — Заставили же вы меня побегать за вами.

Эта безумная гарцевала рядом на своей Руфо и кольцо из богинь таяло.

— Дитя, не вмешивай! Ты не понимаешь, кто это! — воскликнула Забытая.

— Это ты, мама, с родственниками прекращайте лезть к моему мужчине. Дон Раймундо может и смешон, но он хотя бы пытается сделать хоть что-то.

— Дитя!

Я улыбнулся: мать и дочь спорят о какой-то глупости и каждая уверена, что права именно она.

Поправил шляпу.

Оглядел костюм. Опечалился: встреча с орком оставила на нём больше следов, чем хотелось бы. А костюм ведь хороший был. Жалко его.

Буду опять ходить как pobre diablo, портных ведь тут в округе не осталось.

Жестом подозвал коня.

— Клара, прекращай. Поехали. — оседлав Краха, сказал я, своей спутнице, а после для её матери добавил. — Всего наилучшего.

Поехал не оглядываясь.

Клара поехала следом.

 

— И что это было, дон Раймундо?

— Ваша мать, но мне казалось, что вы с ней знакомы. — буднично ответил я. — Если данная особа вам была не знакома — могли бы сообщить мне об этом, я бы вас представил. Я ведь некоторым образом с ней уже знаком: она, как я понял, собиралась меня убить.

— О, у вас, дон Раймундо, проснулось чувство юмора?

— Нет, что вы: юмор удел уличных паяцев, а я всё-таки идальго. Идальго никогда не опустится до шуток, тем более шуток о матери своей подопечной.

— Как остроумно. Ничего, что я не аплодирую: руки заняты, мне нужно править лошадью.

— А ничего, если в следующий раз я прикончу вашего дядюшку Онейроса? Он, как я понял, тоже пытался убить меня. Кстати, дядюшка ваш Тёмным богам служит.

— Это которого Онейроса?

— Который слоновая кость...

— А, этого... — Клара сделала очень удивлённый вид, а потом безразлично ответила, — этого можно... этот мне никогда не нравился...

— Но ваша матушка сказала, что его убивать нельзя. — не смолчал я.

— Если б я её слушала, вы бы, дон Раймундо, до сих пор в склепе своём пылились.

— Да вы, Клара, бунтарка.

— А вы, дон Раймундо, — как на вас поглядеть, так бандит бандитом. Как умудрились-то свой костюм привести в столь непотребный вид?

Удар в самое сердце.

По глазам видно, по улыбке, по всей позе — знала, куда бить и ударила.

— Дела.

— Видела я ваши дела: города пожгли, людей поубивали.

— Было за что.

— Да кто б сомневался.

— Клара, вы чем-то недовольны?

— Нет, что вы, меня всё устраивает... разве что...

— Что?..

— Ну раз вы так просите рассказать... Мы уже с вами уже довольно давно вместе: можно было бы хотя бы изредка меня слушать.

— Я вас, Клара, всегда слушаю.

— Что-то не очень заметно.

— В частности я слушал, как вы назвали меня — "мой мужчина". И вот тут я хотел бы получить разъяснения.

— Я назвала вас, дон Раймундо, "мой мужчина"? Видимо, вы опять выдаёте желаемое за действительное. Вы, дон Раймундо, как я уже говорила раньше, совершенно не мой типаж мужчины.

— И всё-таки я уверен, что я слышал что-то вроде "я — безумная девушка, которая из-за дурного характера отказалась от целого майората, который мне подарил лучший из когда-либо встреченных мной мужчин".

— А вот это уж точно враньё.

— Да?.. а мне показалось, что вы сказали именно это. Может быть стоит вернуться, и попросить вашу матушку разрешить наш спор? — я начал разворачивать коня.

— А может быть стоит признать, что даже ваш ужасный конь, чтобы добиться взаимности, и тот начал вести себя сдержаннее?

Я поглядел на Краха.

Вид у него действительно был как у обычного, просто очень крупного коня: ни тебе демонических клыков, ни дыма и огня из пасти.

Крах притворился, что разговор его не касался.

— Клара, вы так говорите будто бы я пытаюсь добиться от вас взаимности.

— Нет, это вы так говорите.

— И когда же я подобное говорил?

— Да постоянно.

— А можно поконкретнее?

— Можно.

— Я жду.

— Вы постоянно говорите, что вы — идальго. А я вот недавно вспомнила: у идальго обязательно должна быть дама сердца. Об этом даже в книжках написано.

— И вы решили, что подходите на эту роль?

— Это вы, дон Раймундо, так решили. В противном случае вам придётся признать, что всё же есть вещи, в которых вы не такой идеальный идальго, как это пытаетесь всем показать.

Loquita!

— Знаете, Клара, вы правы. Вы — дама моего сердца. Ради вас я спасу страну.

— А я не согласна. Вы не спросили у меня: хочу ли я быть вашей дамой сердца. Так что живите теперь с этим, дон Раймундо.

И отвернулась, показывая, что разговор окончен.

А ушки-то, ушки-то раскраснелись.

 

В Ла-Пуэрта-де-Оро мы не добрались: Клариса сообщила, что она устала, и что в этом виноват я, ведь заставил искать себя столько времени.

Слова её относительно усталости оказались сильным преуменьшением: стоило моей спутнице лечь на подстеленный плащ, как она тут же уснула.

Я расположился рядом.

Мне тоже следовало бы поспать, но перед этим осуждающе поглядел на Краха, который продолжал делать вид, что он обычный конь, и не имеет никакого отношения к трёх сожжённым городам и одному убитому орку.

Крах сделал вид, но причина этого взгляда ему не ясна, и я зря наговариваю на него.

Посидел ещё немного и тоже лёг спать.

Может Крах и прав: Руфо уже даже подпускала к себе моего коня, а не старалась отойти куда подальше.

 

В город мы вернулись к полудню.

Приехали на Руфо.

Вдвоём.

Когда мы вошли в дом, Игнасио, обложившись горой бумаг плодивший новые, даже бровью не повёл.

А вот Флин был рад: тут же угостил вином и вяленной говядиной из остатков того, что было в седельных сумках.

Старик был счастлив и не только потому, что был пьян: он собирался хорошо заработать на продаже должностей интенданта в освобождённых городах, а также ещё много на чём.

На мой немой вопрос к Игнасио, как это так, облат ответил:

— Всякого интенданта через год можно вешать без суда: всегда есть за что. Потом, когда возможность будет, найдём нормальных, а пока сойдут и эти. У нас на носу война, дон Раймундо.

— Дон Раймундо, если дело выгорит, я своего первенца назову в вашу честь. — тут же вмешался Флин.

— А если родится девочка? — не удержался я от вопроса.

— Кларисой... — не мигнув ответил он, — вам нравится Клариса, а, дон Раймундо?

И не дожидаясь ответа, довольный собой старик раскаркался.

Мне шутка понравилась.

Кларе вроде бы тоже, ведь она поспешила отвернуться.

 

Измарав чернилами очередную бумажку, облат довольно оглядел результаты своих трудов и, подозвав Клару стал показывать ей, где нужно ставить подпись.

При этом не оставил и меня без внимания:

— На будущее — вы пока наша основная ударная сила, поэтому будьте так любезны сообщать о своих планах, а то в следующий раз, когда вам вздумается куда-то уйти, по возвращению вы можете обнаружить одни лишь трупы.

— Учту. — кивнул я.

— Также хочу попросить, чтобы вы, дон Раймундо, немного поумерили свой пыл: мы не готовы сейчас столкнуться с армией вторжения, что ожидает в Межреальности, а ваши безрассудные действия вполне могут его спровоцировать.

— То есть враг ещё не тут, на острове, а где-то в Межреальности?

Услышанное меня удивило. Я как-то думал, что тёмные засели на острове, и готовятся с него напасть на страну.

Игнасио вздохнул:

— Клариса, вы что не объяснили ему даже это?

Моя спутница как-то неуверенно пожала плечами.

Игнасио вздохнул ещё трагичнее:

— Да вы сами не знали... не видели оригинального текста... какая прелесть... тогда раз уж мы коснулись этого вопроса, позвольте вам всё объяснить. И прошу во время моего объяснения не подумайте, что своей глупостью вы разрушили тщательно выстроенный план. Я особо акцентирую ваше внимание на том, что не стоит себя ни в чём винить.

В изложении облата произошедшее выглядело несколько иначе, чем я это воспринимал.

Так называемое "пророчество" оказалось довольно вольной интерпретацией одного из договоров между Забытыми и Тёмными богами, согласно которого через шесть лет, после накопления достаточных сил, будет осуществлено вторжение из Межреальности.

Чтобы это не произошло, уже несколько десятилетий Церковь вела подготовку для рейда, который позволил бы проникнуть в самое сердце Саламанки и уничтожить порталы, через которые это вторжение должно было осуществляться.

Теперь же из-за нашего вмешательства, вторжение тёмных могло начаться прямо сейчас.

Да не с теми силами, что будут через шесть лет, но сейчас нет ресурсов, чтобы противостоять даже не набравшей полную силу армии вторжения.

— Мы готовились к одному точному и изящному уколу, но благодаря вашему геройству стоим на пороге полномасштабной войны. — закончил Игнасио. — Но, как я уже сказал: не стоит себя ни в чём винить.

 

Сказанное облатом оказало на Клару сильное воздействие: она, сказав, что ей нужно немного погулять, подумать, вышла.

— И не такое бывало. — пожал плечами Флин.

Старика вообще тяжело было чем-то пронять.

Я постоял ещё немного.

Спустился в винный погреб, взял пару бутылок.

— Не знаю, как ты это сделаешь, но мне нужны лучшие портные и повара. — остановившись в дверях, сообщил я. — Я покажу вам, как воюют идальго, и что честь и человеческая воля куда важнее планов, какими бы правильными они не казались.

— Лучших не обещаю. — ответил Игнасио.

— Тогда — лучшие из тех, что сможете найти. Я не могу спасать страну в это тряпье, а ещё я желаю хотя бы раз увидеть Клару в подобающем платье.

 

Беглянка нашлась сразу — она сидела у сухого фонтана.

Бледная. Усталая. Но не плакала. Просто сидела.

— Клара, если честно, вы сильно обидели меня.

Подойдя, я поставил на бортик одну из бутылок. Вторую начал открывать.

— Ну простите, тут выяснилось, что я влезла куда не следовало и теперь могут погибнуть люди...

— Не прощу. — покачал я головой. — Вы сейчас усомнились во мне, в том, что именно я спасу эту страну. Подобное простыми извинениями не загладить.

Протянул Кларе откупоренную бутылку.

Взяла.

— Легко идти вперёд, когда каждый говорит тебе, что ты прав, каждый тебя поддерживает. Совсем другое дело — когда тебя считают безумцем и никто не верит в успех твоего дела. Но это не страшно. Это просто сложнее. Всего-навсего сложнее. Страшно — это когда ты сам перестаёшь верить в то, что ты делаешь. Тогда честь становится лишь звуком, а от тебя самого ничего не остаётся. — моя левая рука начала таять, становясь призрачной, совсем исчезла, пустой рукав повис. — Я отказываюсь принимать то, что ваши поиски не имели смысли. Я отказываюсь принимать то, что наше путешествие не имело смысла. Я отказываюсь принимать то, что в это мире идальго уже не нужны, и важна не честь, а план или деньги. — моя левая рука, вновь обретя плоть, сжалась в кулак. — Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre говорю вам, Клариса Моретти, смотрите на меня, и я покажу вам, кто такой истинный идальго, ведь такие девушки, как вы, должны влюбляться только в истинных мужчин, а истинный мужчина — это всенепременно истинный идальго.

 

— Дон Раймундо, умеете же вы слова подобрать... это же на столько пафосная речь, что я не могу удержаться от смеха...

— Но вы плачете.

— Ничего вы, дон Раймундо, не понимаете.

 

Посидеть и поговорить не удалось: явился облат.

Совсем у этого эльфа нет никакого представления об интимности момента.

Издалека же всё видно, так нет же пришёл.

— Что-то случилось?

— Нет, просто решил предложить переехать нашей компании в доме коррехидора. Я ходил недавно смотрел — он прекрасно сохранился и винный погреб там не хуже нашего.

— И вы уверены, что это предложение не могло подождать хотя бы немного?

— Абсолютно. Не стоит ограничиваться лишь портными и поварами, нужны ещё майордом, конюх, прочая прислуга, — для них для всех необходимо что-то большее, чем то место, где мы пока обитаем.

Я собрался было объяснить ему, что может делать, что ему вздумается: главное, чтобы достал портных и поваров, но тут вмешалась Клара:

— Соглашайтесь, дон Раймундо. Я бы не отказалась мягкой постели, горячей ванной и хорошей еды.

Я, как идальго, не мог не выполнить её просьбу.

 

Повара появились уже вечером.

Портные — через несколько дней.

Клара, правда, устроила скандал — не хотела, чтобы ей платье шили, но потом ничего, втянулась, и уже пошло, как положено: тут не та ткань, тут не так, то не эдак.

Дон Эстебан тоже заглянул.

С инквизиторами, с отрядом своих людей, — как и обещал.

Сразу видно, человек чести.

Игнасио быстро вопросы порешал, поэтому вскоре мы уже пили вино.

Предложение принять участие в очистке Саламанки от тёмных, но не под покровительством Короны, а Церкви, дон Эстебан после некоторых раздумий принял, чем в очередной раз подтвердил то, что является человеком чести.

Несмотря на все ухищрения облата и его портных, которые как могли затягивали пошив костюма, через месяц я всё же облачился в обновку.

Но что я — это так...

Клара — вот, кого действительно стоило ждать.

Чёрный с серебром.

Бархат — ночное небо.

Декольте — она показала всё, что хотела показать, но не больше.

Рукава — длинные, узкие.

Подол — до середины икры

Вырез на спине. Не глубокий, но заметный. Уверен — она специально сказала сделать его поглубже.

Воистину, женщина в чёрном бархате опаснее мужчины с обнажённой шпагой.

 

Не было долгих прощаний, не было и слёз, лишь слова:

— Если вы, дон Раймундо, не вернётесь я клянусь — выйду замуж за торговца или за Игнасио, а вы знаете, как он меня раздражает.

 

Армия Тёмных богов была здесь, на земле Саламанки.

Не просто армия — наваждение, ставшее плотью.

Там не было людей.

Там не было орков.

Не было и эльфов, или гоблинов.

Там было что-то, что когда-то давно было людьми. Было орками. Было эльфами или было гоблинами. Когда-то давно, так давно, что почти позабыло: как это быть людьми, орками, эльфами или гоблинами.

Ни одна людская армия не сможет сравниться даже с этой каплей тьмы, что пролилась здесь и сейчас.

И эта тьма пока спала. Ждала тех глупцов, тех безумцев, что попробуют разрушить порталы, попробуют забрать у Тьмы то, что ей было обещано так давно, что она уже считало это своим.

Чёрная клякса, что стояла отдельно, ближе остальных ко мне, ожила.

— Ты явился один? — усмехнулась темнота.

— Нет, я не один.

— Хочешь сказать чушь по поводу шпаги и Истинного? Уже слышал. Много раз.