— Нет, не зря, — грустно откликнулся Сэфес. — Я на самом деле не хочу, чтобы он строил иллюзии, а потом расстраивался, когда Скрипач в самый ответственный момент побежит танцевать с роботами или ловить бабочек на лужайке.

— А он побежит?

— Побежит, — скривился Таенн. — Сам увидишь. Ри, там от головы — ровно одна треть. Остальное — в блоке. Разрушишь блок — убьешь тело. В мгновение ока.

Ри посмотрел на Сэфес. Они посмотрели друг на друга и кивнули.

— Откуда вы знаете? — поинтересовался инженер.

— Пока ты спал и пока они оба спали, мы имели продолжительную беседу с искином на эту тему. Каюсь, не стали говорить ни тебе, ни Иту — сами расстроились, — ответил за всех Бард. — Была мысль немножко подлатать Скрипачу мозги, особенно после того, как он вас из этой засады вытащил, но... увы, это невозможно. Понятия не имею, кто его так искалечил и зачем, но это не результат травмы, как мы сначала подумали. То, что с ним сделано... Кто-то сделал это намеренно, причем постарался исключить даже саму возможность исправить ситуацию. Долго объяснять, но в результате получается то, что получается. Такой вот милый Скрипач, который ходит в платье, ест картошку и любит танцевать. И ничего, или почти ничего, не соображает — потому что тривиально нечем. Там...

— Таенн, может, не нужно? — обеспокоился Морис.

— Да ладно, сейчас-то чего уже... В общем, если у Ита шрамы на теле, то у Скрипача — в голове. Кроме блока есть еще и физические повреждения мозга. Видимо, чтобы наверняка. И даже их убрать без риска для его жизни невозможно. Понимаешь?

Ри растерянно кивнул.

— Действительно, обидно. Просто временами он кажется если не разумным, то почти разумным, — вздохнул он. — Ита жалко. Он к Скрипачу... как-то слишком привязался.

— Давайте с этим заканчивать, — подытожил Таенн. — Ри, искин, считайте следующую точку, и уходим от этого кладбища поскорее. Чем быстрее, тем лучше. Уж не знаю, кому как, а мне тут находиться просто невыносимо.

* * *

Команда ждала.

Ждал Клайд, собранный и напряженный, ждал Грегори, которого, похоже, уже потряхивало, ждал палач, ждали внешне столь же невозмутимые Агор и Аран, ждал Ричи. И, конечно же, ждал сам Стовер.

Чужой корабль подошел к катеру на расстояние трех километров. Он, к превеликому удивлению, шел на жидкостных маршевых двигателях. Возможно, для цивилизации той же безвременно почившей Терраны такие двигатели были бы венцом прогресса и пределом мечтаний, но для Стовера и его команды и сам корабль, и его двигатели выглядели архаизмом, репликой из самой что ни на есть седой старины.

— Вот это да, — зачарованно произнес Ричи, когда катер по приказу Стовера приблизил изображение корабля, — я только не пойму, как же они вообще сюда добрались? И сколько шли по времени? При таком оборудовании пешком быстрее будет.

Никто не засмеялся.

— Не так все просто, — покачал головой Стовер. — Ричи, именно этот корабль едва не уничтожил секторальную станцию в Далате. Мы сняли память эмпата, это действительно он.

— Невероятно, — палач подсел к Стоверу поближе. — Мало того, ведь они же еще каким-то образом вышли в нужную точку. Агор, Аран, смею вам заметить, что вы — у нас на борту, а не на этом корабле. То есть тот, кто там находится, знать вашей формулы не может, и, тем не менее, он здесь.

— Будем атаковать? — спросил Грегори.

— Свихнулся? — неприязненно спросил Стовер. — Грегори, ты дурак и всегда был дураком. Кто же атакует потенциальных союзников?

— В смысле?

— Им нужна станция. Нам нужна станция. Значит, пока станция ничья, нам с ними по пути, — веско заявил Стовер.

— А они захотят идти с нами?

— Пока что мы этого не знаем, но, как показывает практика, почти со всеми можно договориться, — криво усмехнулся Микаэль. — Заметь, нас они не атакуют. Видимо, сами растерялись. Сперва я с ними побеседую, а потом посмотрим.

— Клянусь, первое, что они у вас спросят, будет "не пролетала ли тут поблизости секторальная станция Безумных Бардов", — захихикал палач. — А как же, пролетала. Да только не про вашу честь.

— Михаил, кончайте ваши хаханьки, — резко приказал Стовер. — Кто бы они ни были, мы на их территории. Хорошо, что хоть корабль человеческий. Самые веселые хаханьки были бы, если сюда приперлись нэгаши... или еще кто, похуже.

Он отошел в носовую часть катера, создал закрытую зону, и послал чужому кораблю стандартный, принятый во всей обитаемой вселенной, сигнал приветствия — ноту, имеющую частоту четыреста сорок с четвертью герц и длящуюся три секунды.

Переговоры начались.

* * *

— Учитель, не надо, пожалуйста! — Анюта плакала, стараясь схватить Учителя за лацкан куртки. — Не ходите, Учитель! Вдруг вы погибнете? Мы же не переживем этого! Не надо, ну не надо!

Остальные тоже сгрудились вокруг и тоже плакали, и тоже просили не идти. Всем было страшно. Одно дело — когда свой флот, когда рядом те, кто, как и они, служит Единому. А другое — чужой, пусть и маленький, корабль. На котором неизвестно кто.

— Дети, дети, ну что вы, — Учитель, наконец, отцепил руку Анюты от своей куртки и погладил ее по голове. — Зачем вы так малодушны? Единый не позволит, чтобы со мной случилась беда, вот увидите! Ну-ка, утрите слезы и прочтите молитву. Я очень скоро вернусь к вам и, думаю, с добрыми вестями.

С трудом, но Ими-рану все-таки удалось успокоить других, хотя сам он нервничал и переживал ничуть не меньше. Вместе с Учителем они спустились к шлюзу, к которому пристыковался катер.

— Ждите меня здесь, если хотите, — сжалился Учитель. — Милые мои, я понимаю, вы устали и поэтому переживаете все очень остро и тяжело. Поверьте, я чувствую — нашей погоне скоро наступит конец, и мы отдохнем. Я и сам соскучился по свежему воздуху и по небу. Потерпите совсем немного, скоро все станет хорошо.

...На счет усталости Учитель был абсолютно прав. Они не просто устали, они страшно вымотались. Все чаще и чаще вместо веселого пения в коридоре раздавался чей-нибудь тихий плач. Все труднее стало выходить с помощью молитв в белую грань. И все тяжелее стало выносить все тяготы путешествия.

Если бы не Учитель, они бы, наверное, давно перессорились. Но он, как по мановению волшебной палочки оказывался там, где был нужен больше всего. Утешал плачущих, по большей части, конечно, девочек. Превращал в шутку какую-нибудь бытовую неприятность, грозившую перерасти в истерику. Разнимал тех, кто решил было друг на друге выместить обиду и злость.

Проклятая золотая пирамида сначала просто уходила, а потом и вовсе сгинула. Это произошло месяц назад и это стало для команды первым настоящим ударом. Ударом и поражением. Ведь они ее почти поймали! После того, как команда с огромным трудом выдержала атаку каких-то непонятных существ, которые едва не уничтожили ее, и сумела вернуться, пирамида ушла из-под атаки в неизвестном направлении, которое никоим образом не соответствовало расчетному. Об этом, конечно, сообщил Учитель, но понял это сообщение один лишь Ими-ран. Они ударили по "грязи", они успели, но погибающая уже "грязь" все-таки вывернулась.

Две недели они рыскали тут и там, стараясь отыскать следы пирамиды. Их не было. Зато они без труда сумели "укротить" целые три планеты, население которых оказалось основательно заражено "грязью" и даже пробовало сопротивляться. Это, конечно, было замечательно, вот только боевой дух команды оказался к тому моменту основательно подорван.

Учитель, подумав, решил увести корабль обратно, к флоту. И вдруг — о чудо! — на территории, которая к тому моменту была уже полностью очищена, обнаружился вполне различимый след той самой пирамиды. Она находилась здесь! Она каким-то неведомым образом оказалась в свободной от грязи зоне!

Они нашли точку, в которой пирамида остановилась. И двинулись к этому месту, благо до него оказалось совсем недалеко. Идти пришлось на двигателях, потому что Учитель решил поберечь их силы для решающего боя.

И пирамида снова ускользнула. Но на том месте, где она только что была, обнаружился этот самый кораблик. Крошечный, по сравнению с "Лунным светом". Маленький кораблик, на котором не было ни следа грязи, но были неизвестные чужие люди.

С корабля отправили сигнал приветствия.

И Учитель на него ответил.

* * *

Когда в катер вошел седой боротый мужчина, Стовер первым делом встал и церемонно ему поклонился. Его примеру последовала и остальная команда. Мужчина улыбнулся и тоже поклонился в ответ.

— Позвольте поприветствовать вас, — сказал он на довольно сносном всеобщем. — И простите, что я столь неприглядно выгляжу. Месяц в невесомости. В моем возрасте это не так легко перенести.

— Слава Создателю, — с облегчением сказал Стовер тоже на всеобщем. — Мы-то подумали, что на таком корыте могут путешествовать только совершеннейшие дикари.

— Да они и есть дикари, — усмехнулся мужчина. Поискал, куда бы сесть. Стовер заставил сегмент пола подняться и образовать кресло, в которое тот с явным облегчением уселся. — Адепты церкви Единого Неделимого создателя, но из очень отсталого мира.

— Откуда вы, уважаемый?

— Если говорить обо мне, то я — скромный пилигрим, несущий слово Единого в молодые миры и отыскивающий достойных...

— Мир какой, я спрашиваю?

— А, вы об этом? Родился в Железной Сотне, был изгнан еще в ранней юности. Странствовал, проповедовал. Нес слово Единого.

Агор и Аран едва заметно переглянулись, но от Стовера их взгляды не укрылись.

— Вы хотите что-то спросить? — обратился он к математикам.

— Да, — Агор встал, подошел поближе. — Скажите, уважаемый, ваша вера случайно не связана с учением Девяти ступеней?

— Нет, даже не слышал никогда, — ответил тот. — Прошу еще раз меня простить. На борту — шестнадцать подростков и, признаться, я очень и очень устал.

— Если я правильно вас понял, вы преследуете... как вы ее назвали?

— Как выглядит, так и называем. Золотую пирамиду.

— А почему вы это делаете? — прищурился Стовер.

— Потому, что на ней находится зло, — веско сказал Учитель. — Древнее и омерзительное зло. Которое необходимо...

Он запнулся.

— Вы продолжайте, — мягко попросил Стовер.

— Первый приказ был — уничтожить эту пирамиду. Но потом пришел второй — нам следует отвести ее к миру Изначальному.

— А где это? — живо спросил палач.

Бородатый мужчина ответил ему укоризненным взглядом.

— Вы как никогда правы на счет зла, — заметил Стовер. — Зло там действительно... мерзкое. На счет древности не уверен, но на счет омерзительности — соглашусь. Вы были откровенны с нами, поэтому мы не станем ничего утаивать от вас. Мы тоже преследуем эту пирамиду. Правильно она называется секторальной станцией Безумных Бардов.

— Кто такие Безумные Барды? — насторожился мужчина.

— Это одна из так называемых систем Контроля, — с едва заметной усмешкой пояснил Стовер. — То, что вы видите, как зло. Они действительно — зло. По сути своей.

— Почему?

— Они лишают миры права выбора. Подавляют волю. По сути — уничтожают инициативу, везде устанавливая свою власть и свои порядки. Но не на физическом уровне, а выше. На физическом в это время действуют их приспешники. Таковых много.

— Вот оно что... — протянул мужчина. — Вообще, про Контроль я слышал. В ранней молодости, еще когда жил в Сотне. Но, по-моему, то, что я слышал — это были какие-то бредни. А оно, оказывается, вон как. Я, признаться, не думал, что мы искореняем что-то подобное, но теперь... да, вы правы. Все сходится. Даже больше, чем сходится.

— Давайте я вам все спокойно расскажу, — предложил Стовер. — Но прежде скажите, можем ли мы вам чем-то помочь? Я вижу, что вы утомлены и печальны. Может быть, я смогу быть вам полезен?

— Это вряд ли, — грустно усмехнулся мужчина. — Понимаете ли, на этом ржавом корыте нет силы тяжести. И очень тесно. Дети больше месяца нормально не мылись и не ели. Самому старшему — шестнадцать лет, младшему — четырнадцать. Им можно помочь, только дав отдохнуть на хорошей, мирной планете и...

— Подождите, — остановил его Стовер. — Нет силы тяжести? Еда? Мытье? Поможем, непременно поможем, причем сейчас же! Идите скорее на корабль, предупредите детей, что сейчас будет тяжесть, а через часок мы наведаемся к вам в гости и поговорим, — он улыбнулся Учителю одной из самых лучших и отрепетированных своих улыбок для рекламных плакатов — широкой, ласковой и обезоруживающей. — Нам с вами по пути, поэтому мы должны помогать друг другу. Тем более, что дети. Разве я не понимаю?

— Отлично, — подытожил он, когда Учитель, наконец, вернулся на свой корабль. — На совещание — час, максимум. Дальше — как водится, все лучшее — детям.

— Зачем это нужно? — удивился Ричи.

— Придурок, — зло усмехнулся Стовер. — Эти дети едва не стерли в порошок секторальную станцию. Чего молчишь? Доходит? Вот эти дети и вот на этом хламе. Такие дети дорогого стоят. Поэтому детям сейчас будет все — и в лучшем виде. Надеюсь, я переориентировал катер правильно, и никто не треснется головой, когда я уберу порядком доставшую их невесомость.

* * *

Через несколько часов чисто вымывшиеся девочки уже пели в коридоре какую-то веселую песню. После того, как появилась тяжесть, всем пришлось привыкать к ней заново — на пол то и дело падали какие-то вещи, которые все привыкли перекидывать друг другу по воздуху одни легким движением, кто-то умудрился шлепнуться и расквасить себе локоть, потому что забыл, что через переборку надо переступать, а кто-то уже вспоминал про невесомость с легкой грустью, ведь когда она была, можно было спать где угодно, а теперь, наверное, спать придется по сменам, коек не хватит. Но это были совершеннейшие мелочи в сравнении с тем, что впервые за все это время они вымылись под настоящим душем (вперед, конечно, пропустили девочек, и те, обрадовавшись тому, воду можно больше не экономить, купались гораздо дольше положенного), и поели горячей, вкусной, хоть и незнакомой еды, которую принес на корабль ласково улыбающийся Ричи.

Перед тем, как отпустить свою команду знакомиться с "новыми друзьями", Стовер провел с ней на редкость жесткий инструктаж. В особенности, конечно, досталось Клайду.

— Учтите, юноша. Если я замечу, что вы хоть один лишний взгляд кинете хоть на одного подростка, я оторву вам руки. А если я замечу у вас в штанах хотя бы одно движение, я скажу об этом вон ему, — Стовер кивнул в сторону палача. — Клайд, я все знаю. А вы — знаете меня. Надеюсь, я все доступно объяснил, и вы меня поняли.

Тот нехотя кивнул.

— Совершенно незачем было унижать меня перед всей командой, Микаэль, — заметил он. — И потом, я бы и сам не стал. Я тоже заинтересован в успешном исходе дела.

— Ну, конечно, — сардонически усмехнулся Стовер. — Мы все тут на редкость сознательные. А как же. Так я и поверил. Теперь — остальные. Максимальная доброжелательность. Великодушие. Приветливость. Ясно? Всех касается. Учтите, что эти детки — на самом деле гнездо с ядовитыми змеями. Если что-то пойдет не так, нас перебьют очень быстро. А нам этого не нужно. Нам нужно уговорить часть их флота пойти вместе с нами за секторальной станцией. И, да, чуть не забыл! Вы все теперь верующие. Все, поголовно.